Ты ревнуешь?

Разлегшись почти всем телом на столе, подпирая рукой щеку Драко скучающе осматривал помещение библиотеки, ни на чем конкретном не задерживая свой острый взгляд. Ему до чертиков хотелось спать, а нудная домашка по истории магии от профессора Бинса уж никак не способствовала бодрому состоянию. Малфой вообще не понимал, на кой черт им сдался этот занудный предмет на 7м курсе, когда самое время определиться с профессией, посещать предметы, касающиеся исключительно их будущего и готовиться к ЖАБА. Но видимо профессор Дамблдор был иного мнения, раз считал, что это занудство о магических войнах и самых известных волшебниках в мире должно остаться с ними до конца Хогвартса. «Дабы не было повторений происходящего в прошлом зла» — именно так он вещал из раза в раз, монотонно отвечая на многочисленные вопросы студентов и их родителей.  Словно в современном мире возможны подобные ужасы! Цинично закатывает глаза Драко, в очередной раз обдумывая призрачную и весьма фантомную важность сего предмета. Он дико устал. Тренировки по квиддичу, обязанности школьного старосты, горы домашнего задания и дополнительные занятия по легилименции с профессором Снейпом — все это в совокупности доводило его едва ли не до изнеможения. Неудивительно, что на уроках и за домашним заданием, все чего ему хотелось — это растечься всем телом по деревянной поверхности парты и уснуть долгим, сладчайшим сном. Но позволить себе такую блажь слизеринский принц не мог… Однако, вся дремота мгновенно покинула Малфоя, стоило серым глазам мимолетно зацепиться за знакомый девичий силуэт с огненно-рыжим пламенем на голове. Джинни Уизли. Одна из самых популярных девчонок в школе и одновременно с этим — заноза в причинном месте для всех представителей змеиного факультета. Кроме него. Сейчас Драко с трудом помнил то время, когда намеренно игнорировал ее существование, а сталкиваясь с ней в коридорах лишь пренебрежительно окидывал взглядом свысока, ведь она, как часто любил выражаться его отец, «всего лишь очередная Уизли — позорное пятно на репутации чистокровных волшебников». Но подобному безразличию к ней не суждено было длиться долго — ибо яркая, дерзкая, обаятельная и чертовски остроумная гриффиндорка за один лишь вечер на Святочном балу умудрилась перевернуть к чертовому Мерлину весь его мир, заставив Драко в одночасье спуститься с метлы на землю. Случайный разговор открыл ему глаза на весьма стереотипные взгляды его собственной семьи. Ибо каким-то непостижимым образом оказалось, что Джинни разделяет многие его интересы, понимает его странные шутки и вообще — банально умеет слушать, не осуждая раньше времени. Завязавшаяся между ними дружба оказалась столь прочной, что ее не сломали ни школьные сплетни, ни вражда факультетов, ни открытое неодобрение со стороны ушлой шайки львов, с которыми Уизли тоже находилась в довольно тесных отношениях. Драко не требовал от нее всецелого внимания, не ставил ультиматумов в стиле: «либо они, либо я», не навязывал свое мнение, когда она была с ним в чем-то не согласна и старался не проявлять открытую агрессию к «Золотому трио» в ее присутствии (хотя это давалось ему с воистину титаническим трудом). Они просто проводили вместе время, обсуждая прочитанные книги, квиддич и зельеварение. Много смеялись, нарушая вместе уйму школьных правил и наслаждались уютным молчанием, сидя за учебниками при совместных подготовках к занятиям. Это была рутина, которая приносила Малфою чувство свободы (подобное тому, что он испытывал, взлетая на метле в воздух), и вместе с тем странное, волнительное удовлетворение — которое по ночам все чаще трансформировалось в удивительно сладкие и горячие сны с участием его лучшей подруги… Вынуждая Драко признать — такие фантазии находятся далеко за гранью дружбы. Тогда-то до парня и дошло страшное осознание: он бесповоротно и беспросветно запал на Джинни Уизли и противиться этим чувствам ему было уже не по силам.  То, что рыжеволосая бестия пока не заметила его чувств, парень считал своим личным достижением и причиной для гордости. Как и подобает слизеринцу — Малфой выжидал, тщательно обдумывая стратегию для обольщения. Однако с каждым днем ему было все сложнее и сложнее сохранять маску хладнокровия. Ибо желание кричать о своих чувствах, диктовало абсолютно ревностные и собственнические порывы. Ему все чаще хотелось заклеймить её собой, присвоить и никому не отдавать. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда она пришла в библиотеку не для того, чтоб провести время с ним. Джинни находилась в компании своего безалаберного братца и очкастого придурка Поттера. Видимо заменяла этим двум клоунам Грейнджер, пока та усердно корпела над подготовкой к очередному эссе. Не то, чтобы Малфой знал расписание, по которому жила Гермиона, но она уже чуть больше трех месяцев являлась его соседкой в Башне старост и педантичный слизеринец просто не мог не запоминать подобные мелочи. Рыжеволосая бестия, видимо, так увлеклась разговором, что не заметила присутствия Драко. Сам же Малфой тоже не спешил привлекать к себе внимание девушки, ведь за этим могла последовать необходимость контактировать с её спутниками, а лишний раз лобызать чрезмерной вежливостью по отношению к шрамоголовому и его рыжему дружку отчаянно не хотелось.  Троица заняла стол на относительно приличном расстоянии, тем не менее не лишая блондина возможности любоваться веснушчатым лицом Уизли, чему сам слизеринец был несказанно рад — казалось, ему никогда не надоест наблюдать за ней, ее мимикой и жестикуляцией. Он с пристальным, щепетильным вниманием художника наблюдал за каждым ее жестом, наклоном головы, блеском эмоций в бездонных карих глазах. Руки так и чесались достать из сумки альбом и сделать наброски. Но здесь, в школьной библиотеке, это было непозволительной роскошью и неоправданным риском — всегда существовала вероятность нарваться на случайных свидетелей. А он явно не спешил посвящать кого попало в одну из своих личных тайн — не приведи Мерлин, еще решат, что у наследника древнего аристократического рода слишком тонкая душевная организация.  Произошедшее далее Драко позже объяснял себе исключительно собственной усталостью, граничащей с изнеможением. Потому что уж никак не собирался сделать это намеренно — видимо, нагрузка дала свое и слизеринец невольно позволил себе слабину. Что и стало одной из самых роковых оплошностей в его жизни.  Малфоя буквально затянуло в чужую голову — подобно воронке, что кружит потоки воды по спирали в местах слияния рек. Собственные мысли исчезли, вытесненные яркими картинками чужих фантазий. Картинками весьма пошлого содержания. Настолько подробными, что у слизеринца, с его богатым сексуальным опытом, все равно сперло дыхание от такой откровенности. А тело бросило в дрожь, стоило рассмотреть героиню этой греховной фантазии. Сомнений не было — он невольно влез в мысли Джинни. И то, что он сейчас перед собой видел однозначно шокировало его.  Вот она, с недвусмысленно задранной юбкой, грациозно выгибается в приглушенном ночном свете библиотеки, опираясь обеими руками на парту. Её восхитительная обнаженная грудь, призывно выглядывающая из-под расстегнутой блузы, колыхается в такт чувственным, ритмичным толчкам, а длинные рыжие волосы, струящиеся вниз по плечам, дразнят и щекочут напряженные соски. Джинни сладко стонет, с широко расставленными ножками, поддаваясь бедрами назад — на встречу каждому неистовому движению.  — Пожалуйста, жестче… Прошу… — умоляя, гриффиндорка почти хнычет и соблазнительно кусает пухлые губы.  Звук ее голоса и стоны эхом бьются в голове Малфоя, словно желанная пытка, разгоняя пульс до критической отметки. Фантазия девушки режет его по живому, яркими картинками мелькая в сознании — вызывая головную боль. А безликий парень позади Уизли, игнорируя её просьбу, не меняет темп, продолжая плавные и мягкие толчки — словно специально растягивает сладостную негу ее удовольствия… Когда же Джинни издает особенно громкий стон и ложится грудью на парту, достигая долгожданной разрядки, свет падает на лицо парня позади нее, неистово вдалбливающегося в столь желанное тело… И Драко прошибает, бросает в холодную дрожь от отвращения, брезгливости и безудержной ярости.  С остервенением и каким-то отчаяньем он резко выныривает из чужой головы, возвращаясь в реальность. Не давая себе ни секунды на промедление, подрывается с места и неистовым вихрем мчится длинными коридорами Хогвартса без какой-либо цели. Просто бежит, в попытке скрыться подальше от навязчивых картинок. Но тщетно — они уже отпечатались на сетчатке его глаз, въелись в мозг, словно паразиты, что порабощают и заражают столь слабый орган.  Драко несется, как сумасшедший и кажется сшибает с ног каких-то младшекурсников, встречающихся на его пути. Абсолютно неподобающее поведение для старосты школы, за которое ему обязательно прилетит позже. Но на это сейчас тотально наплевать. Все, чего слизеринец может желать в данную секунду времени — это оказаться как можно дальше от людей, которые выворачивают его чувства наизнанку, но по диаметрально разным причинам…  Озарение, столь явное и нежеланное, вынуждает сердце отбивать сумасшедший ритм, ломая ребра изнутри и парень действительно ощущает их хруст… Они дробятся на части, беспощадно жаля плоть своими мелкими частицами…  Иначе откуда берется эта невыносимая, поистине мучительная боль?  Джинни не замечала его не потому что он такой хладнокровно-сдержанный. Нет. Вовсе нет. Она не замечала, потому что не смотрела. Не видела никого, кроме чертового Поттера. Сраного героя, который прославился лишь тем, что чудом выжил в младенчестве после Авады. И позже, добавил себе популярности сомнительным участием в турнире Трех Волшебников . Гребаный мальчик, который дохера выделывается, но ничего по факту из себя не представляет.  Это тебе нравится, Уизли? Чертова посредственность за фасадом красивой оболочки?  Ядовитые мысли копошатся в голове, отравляя сознание, питая душу черной ненавистью. Такой концентрированной, такой ощутимой, что впору задохнуться от её железной хватки. Но Драко еще жив. И видимо обречен страдать, прокручивая подсмотренную минутами ранее фантазию, что с этого момента станет его личным адом…

❤️

Джинни пребывала в неком подобии шока, с тех самых пор, как поняла, что Драко вот уже который день избегает её. Блондин искусно ускользал каждый раз, когда она появлялась в поле его зрения и поначалу девушка решила, что всему виной усталость и нагрузка из-за навалившихся на него обязанностей. Ну правда, видит Мерлин, она понятия не имеет, как с таким расписанием Малфой еще способен стоять на ногах! Но чем больше времени проходило, тем отчетливее Уизли осознавала — произошло что-то более существенное. И это что-то напрямую касалось её, потому что компанию своих слизеринских подхалимов Драко отнюдь не игнорировал. Однако, найти причину, по которой лучший друг мог на нее обозлиться, оказалось действительно сложной задачкой. Джинни прокрутила в голове все их совместные диалоги за последние дни и не нашла за собой ни одного проступка или кривого слова, которые могли бы спровоцировать Малфоя отдалиться от нее. Находясь в полном недоумении, девушка отчаянно хотела докопаться до причины, чтоб иметь возможность все уладить. Ибо за последние годы Драко, каким-то непостижимым образом, занял в ее душе особое место и быть не в ладах с ним — означало причинять самой себе боль. А при всех многочисленных недостатках, мазохисткой Джинни Уизли уж точно не была.  Дождавшись момента, когда солнце сядет за горизонт, а в школе наконец-то объявят отбой, Джинни стремительной тенью пронеслась по коридорам Хогвартса, держа путь в сторону Башни старост. Ей еще не доводилось бывать в комнате Малфоя, но благодаря кузине девушка знала, как попасть в обитель главных старост. Однако, стоило только знакомому портрету замаячить перед глазами, как противный ком волнения тут же подступил к горлу. Руки слегка дрожали, а в груди стремительно разгоралась паника, вытесняя бесшабашную гриффиндорскую отвагу. И вот, идея тайно пробраться в комнату слизеринца без его ведома, уже не казалась такой гениальной, все больше и больше смахивая на полнейшее безумие. Особенно теперь, когда их взаимоотношения вдруг ни с того, ни с сего так пошатнулись. Джинни банально было боязно испортить все еще больше, но лишь тотальное упрямство не позволяло ей сорваться в истерику. Делая глубокий вдох, и чувствуя, как бешено бьется сердце, отдаваясь пульсом где-то в ушах, девушка мысленно проговорила, как мантру: Я никак не могла намеренно обидеть Драко, а значит — причина кроется в чем-то ином.  Кивнув самой себе, она тихо прошептала пароль, и на цыпочках, почти не дыша прокралась в гостиную, то и дело прислушиваясь к каждому шороху. Коллегой Драко по старостату (и соответственно сожительницей в Башне старост) была Гермиона Грейнджер и разумеется, попадись Джинни ей на глаза — сможет выкрутиться и наплести подруге всякой ереси с три короба. Однако, не хотелось тратить на подобные оправдания лишнее время.  К счастью, старушка Фортуна была сегодня на стороне гриффиндорки, и ей удалось бесшумно прокрасться к лестнице, ведущей в мужскую спальню. Уже занося было руку для стука, Уизли вдруг передумала и предприняла попытку открыть дверь самостоятельно. С тихим щелчком ручка поддалась, и волшебница с облегченным вздохом проскользнула в комнату, мгновенно накладывая на помещение Силенцио.  Уютная, небольшая комнатка была наполнена запахами краски и свежих пергаментов. Джинни невольно улыбнулась, вдыхая как можно глубже. Она любила этот запах — он ассоциировался у нее с Драко и неизменно напоминал, что она одна из немногих была посвящена в личный секрет Малфоя. Секрет, который он сам ей доверил, пусть по началу и весьма неохотно.  За закрытой дверью ванной комнаты раздавался звук воды — слизеринец видимо был в душе. И девушка по-хозяйски уселась на кровать, планируя дождаться его и устроить допрос с пристрастием. Вот только взгляд сам по себе зацепился за скетчбук на прикроватной тумбочке и совладать с любопытством стало действительно сложно. Рука гриффиндорки сама потянулась к тетрадке.  Он редко показывал ей свои рисунки. Она бы даже сказала, что почти никогда. И причина, скорее всего, крылась в том, что он все еще рисует свою первую любовь. Чертову Дафну Гринграсс, которая всецело завладела сердцем Драко, а потом разбила его на ошметки, сделав выбор в пользу Теодора Нотта. И несмотря на то, что с тех пор прошло уже почти два года, Джинни порой замечала тоскливые взгляды, которые её друг все еще кидал в сторону этой стервы. И сейчас, когда в её руках скорее всего было доказательство его болезненной безответной любви, Уизли чувствовала себя странно. Ей вдруг захотелось быть для кого-то такой же значимой музой, каковой Дафна была для Драко. Но единственный человек, которому она хотела нравиться, не замечал её в упор.  Она ведь всего лишь младшая сестра его лучшего друга.  Досада кольнула в груди, но девушка не хотела концентрировать свое внимание на этом. И с решительным выдохом открыла скетчбук. Вот только с шуршащих страниц на нее смотрела не мрачно-холодная аристократка с кукольно красивыми чертами лица, а… она сама.  На первом рисунке Джинни сидит в профиль, склонившись над свитком и задумчиво закусив губу — явно в библиотеке, ибо нарисовано так близко и подробно — до мельчайшей детали, до каждой родинки на лице. На втором — она на метле, с блестящими от азарта глазами, гонится за снитчем. Дальше — различные ракурсы, в которых он по-видимому ловил её в школе. Смеющаяся, задумчивая, сердитая, обиженная… Казалось, Драко, нарисовал всю возможную палитру её эмоций.  Сердце забилось в груди сильнее, а дыхание сбилось. Чем дальше волшебница листала блокнот, тем откровеннее становились рисунки. И когда глаза впились в первое обнаженное изображение — щеки окрасились румянцем, а смятение сковало все тело. Она не знала, как реагировать на то, что Малфой рисовал ее так! И на то, что он думал о ней такой! Закусив губу, девушка дрожащими пальцами перевернула еще пару страниц, жадно рассматривая все более откровенные рисунки. В душе царил хаос — эмоции сбивали одна другую, сплетаясь в тугой клубок. Она не знала, что больше её смущает: то, что её лучший друг мечтает о ней обнаженной или то, что ей это безумно льстит. Тонкие пальчики гриффиндорки уже было потянулись листать дальше, в поисках дальнейших изображений, как вдруг ручка двери щелкнула, извещая о том, что Драко возвращается в комнату.  С бешено стучащим сердцем Джинни захлопнула альбом и лихорадочно вернула его на место. Не хватало еще, чтоб слизеринец поймал её на горячем…

❤️

Драко вот уже несколько дней подряд был на взводе, как агрессивный, раненый зверь, не способный совладать с собой и своей ревностью. Рациональная его часть знала: избегать Уизли — не выход из сложившейся ситуации. Но говорить с ней адекватно он был сейчас вообще не способен. Ему нужно было время для того, чтоб прийти в себя, пока Джинни не прижала его к стене, требуя ответов. А зная характер этой бестии — его ждал по меньшей мере допрос с пристрастием, к которому стоило подготовиться на трезвую, холодную голову. Вот только времени Малфою не дали и этого он не предусмотрел… Как только он вышел из душа, едва подавив клокочущий внутри яростный ураган эмоций, его, словно обухом по голове, ударило знакомым запахом. Ненавязчивый, слабый цветочный аромат, который однако ни с чем не спутаешь. А потому, не успел он переступить порог комнаты, как уже знал о наличии гостьи.  Мерлин, офигительно невовремя — я абсолютно не готов ко встрече с ней сейчас.  Стоило увидеть её, расположившуюся на его кровати — такую хрупкую, такую притягательную в отблесках вялого света одинокой свечи, и последние рациональные зачатки адекватности, еще существовавшие внутри Малфоя сорвало к чертям. Она такая красивая, такая сексуальная… и не его.  Хлопок двери, ведущей в ванную комнату, вышел слишком резким и оглушительно громким. Возможно, стоило вести себя тише, чтоб не разбудить вездесущую Грейнджер, но здраво мыслить блондин был уже не в состоянии. Кулаки парня сами непроизвольно сжались, а скулы заиграли желваками.  — Какого дракла ты тут забыла? — с ходу накинулся на девушку Драко. Вышло грубо — так, словно они вернулись в прошлое, когда она была лишь очередной из Уизли — грязью под его аристократическими ногами. Джинни дернулась, словно от пощечины, её глаза расширились, а в глубине карих омутов мелькнула обида. Вот только парень предпочел не обратить на это внимание, утопая в своих ревностных обидах.  — Пришла поговорить. Ты ведешь себя странно в последнее время. Что-то случилось? — несмотря на эмоции, бушевавшие внутри, голос гриффиндорки не дрожал. Она говорила мягко, вкрадчиво и даже заботливо. Чем только еще больше взбесила Малфоя.  — Хочешь знать, что случилось? — Он зло фыркнул, чувствуя, как заживо сгорает на костре собственных неистовых яростных порывов.  Девушка обескураженно кивнула. Таким она его давно не видела. Сейчас перед ней был словно другой человек — жесткий, обозленный, сломленный. Ураган его чувств буквально сбил бы с ног, если бы она не додумалась сесть до его появления в комнате. Такой Драко её пугал и задевал её чувства, причиняя боль.  — Ты, во имя Мерлина! Ты случилась, Джинни. Ты! — он обвинял, переходя практически на крик.  Его серые глаза буквально полыхали дьявольским пламенем, отчего девушке казалось, что она вот-вот прожжет себе роговицы. Но взгляд она все равно упрямо не отводила. В груди разлилась обида — гриффиндорка искренне не понимала, чем могла заслужить к себе такое отношение близкого для нее человека. А уже спустя мгновение, все внутри нее взорвалось праведным негодованием.  Какого черта он взвился? Относительно недавно ведь все было хорошо.  — Знаешь, Драко, если ты считаешь, что это адекватное объяснение, то я тебя разочарую! Я ничерта не понимаю. — Девушка вскочила на ноги, стремительно приближаясь к нему вплотную, в голосе её зазвучала сталь. — Ты ведешь себя сейчас, как истеричка.  Слизеринец едва не зарычал, настолько его бесила вся эта ситуация, а ответная злость Уизли только подстегнула, вскипятив кровь.  — Ну простите, принцесса. Я же не святой Поттер, — блондин скривился, с трудом выплевывая ненавистную фамилию, — Мне далеко до его наигранной добродетели.  — Это еще что значит? Какого черта в нашем разговоре вообще всплыл Гарри?  И вот то, как она произнесла имя чертового шрамоголового сорвало последние тормоза в сознании ревнивого парня. Малфой резко схватил её за плечи и рванул к себе. Джинни не успела даже пикнуть — её буквально впечатали спиной в дверь, придавив мужским телом. Он нависал над ней, тяжело дыша. Воздух между ними внезапно заискрил, а гриффиндорка вдруг оцепенела, ощутив странную истому, плавно растекающуюся по жилам. Его внезапная близость будоражила. Он был таким властным, таким притягательным прямо сейчас… таким сексуальным?  Но сконцентрироваться на ощущениях она не успела, вопрос Драко разом выбил из нее все мысли.  — Хочешь сказать, что не испытываешь к нему ничего?  — Что? — Внутри все похолодело и оборвалось. Как он узнал о её симпатии? Она ведь была предельно осторожна и скрытна в этом вопросе. — С чего ты…?  — Ты мечтала о нем. В библиотеке. — он прошипел эту фразу на грани слышимости, то ли обвиняя её, то ли обнажая собственную боль.  Осознание всего ужаса мгновенно нахлынуло на Уизли с головой, выбивая почву из-под ног. Она вначале побелела, а затем её щеки загорелись алым румянцем стыда. Но Джинни не была бы Джинни, если бы не реагировала столь остро, молниеносно нападая в ответ.  — Какого черта ты залез в мою голову!? —  к её собственному ужасу в носу вдруг закололо, а глаза начали наполняться злыми слезами. Верный признак того, что близится истерика и едва ли девушка сможет хладнокровно подавить эти чувства.  — Я туда не лез. Твои чертовы фантазии оказались слишком громкими. И я бы с превеликим удовольствием стер бы это дерьмо со своей памяти!   И по тому, как перекосилось его лицо, и как полыхнул недобрый огонь в сером взгляде Джинни вдруг резко все поняла — сложив ранее увиденные картины в скетчбуке и глупое поведение парня на протяжении последних нескольких дней.  — Ты… Ты ревнуешь? — неуверенно спросила гриффиндорка. Не смотря на все звоночки, вопрос все равно казался ей неуместно-идиотским. Они ведь друзья, без всякого там… Но Малфой вздрогнул так, словно она ткнула палец в свежую рану и жестоко расковыряла её своим острым ноготком. Его задело удивление в голосе Уизли — она даже не задумывалась о том, что он мог влюбиться в нее. — Вообще не видишь во мне мужчину, да? — как-то обреченно кинул Драко, зло усмехаясь. А затем глаза его блеснули странной решительностью. — Но я это исправлю.  Не успела Джинни моргнуть, как он обрушился на нее с яростным, требовательным поцелуем. Она вздрогнула от неожиданности и мгновенно почувствовала его язык у себя во рту. Глубоко, пошло и ахуительно горячо — так, что по телу прошлась приятная дрожь. Никто и никогда не целовал её так откровенно. И это с её-то внушительно длинным списком бывших парней! Все нервы натянулись до предела, а кожа словно пылала в тех местах, где он прикасался к ней своим телом… Возбуждение тугим клубком тянуло низ живота, пока её пальчики зарывались в пепельно-белую шевелюру, притягивая слизеринца еще ближе к себе. Лихорадочные поцелуи, сбитое дыхание, громкие стоны и неистовое трение тел напрочь разрушали все выстроенные границы дружбы, распаляя что-то новое, гораздо более сильное внутри… Джинни несдержанно ахнула, когда Драко вдруг развернул её, впечатывая грудью в стену и наваливаясь всем телом сверху. Внезапная грубость только раззадорила девушку, заставляя плавиться в его руках, как воск. И он это чувствовал, судя по самоуверенной усмешке у нее над ухом.  — Тебе ведь нравится пожестче, правда? — горячо прошептал Малфой. Вопрос был риторическим, ведь ответ на него парень невольно получил еще пару дней назад. Не давая девушке опомниться, Драко обхватил её крепче за талию и свободной ладонью тут же нырнул под юбку.  Прикосновения к обнаженной коже бедра обжигали. Такие умелые, искусные и… необходимые. Находясь словно в бреду, Джинни таяла, ощущая, как его длинные пальцы без стеснения оттягивают ткань нижнего белья. Ей и в голову не пришло остановить Малфоя или вырваться из плена его объятий. Было слишком хорошо, чтоб это прекращать.  Девушка почти захныкала, когда он начал грубоватые круговые движения, дразня клитор, запуская восхитительные волны новых ощущений по телу. Конечно она, как любой подросток её возраста, пару раз пробовала прибегать к самоудовлетворению и знала, как приятно это может быть. Но его пальцы там чувствовались иначе, выкручивая остроту ощущений на максимум, до предела. А горячее, твердое свидетельство его собственного возбуждения, упирающееся стояком ей в ягодицу, только еще больше распаляло... Утопая в этих чувствительных ласках, Уизли и вовсе забыла, что пришла к нему выяснять отношения, а не бесстыдно зажиматься.  — Да… — её чувственные, едва слышные стоны были для парня слаще меда. — Блядь, да… Драко… не останавливайся… Малфою хотелось парить при мысли, что это с ней делает он, а не какой-то там Поттер. Это об его стояк она сейчас неистово трется. Это от его прикосновений млеет, сладко постанывая и шепча грязные словечки. Это от движений его пальцев едва не сходит с ума, непрерывно умоляя о большем... Когда судорога оргазма волной проходится по телу, заставляя гриффиндорку трепетать в руках Драко и неистово повторять его имя, как мантру — агрессия внутри него отступает, возвращая в сознание привычное тепло и нежность. А в голове набатом бьется лишь одна мысль:  Джинни будет его — целиком и полностью. Ибо видит Мерлин, он сделает для этого все. Все и даже больше.