Полгода

— Подожди, сколько? – Дима уже бежит, действительно, бежит по огромному номеру отеля, только бы успеть за Августом, уходящим в попытках закончить неприятный разговор раньше. Но Дима не может, Дима больше не уснет, пока не узнает каждую деталь, волнующую его. А сейчас его волнует не ошиблись ли врачи, правильно ли всё услышал он сам, и, в конце концов, что будет с их отношениями. К лету Дима собирался в Европу. С концами. Ради Хольта. Не может же всё оборваться вот так, одним словом. Нет, просто не может. И Дима успевает. В голове пронослась мысль, что Хольт поддался, как любил делать в подобных догонялках, но вторая мысль, самая неприятная, заставляла думать, что у мужчины просто не осталось сил на бег, что ему и без всех этих побегов тяжело. Диме страшно. Хватая Августа за плечи и заглядывая в глаза страшно, потому что ответ не устроит его никогда, только если настоящим чудом Хольт исцелится полностью, чего явно не случится. Страшно от молчания, неприятно повиснувшего между ними, от усталого взгляда карих глаз. Хочется упасть ему в ноги и молить о добром слове. Хотя-бы об одной хорошей новости. — Душа моя, не смотри на меня так, – тихим голосом просит Хольт, прежде чем начинает кашлять. Именно этот кашель преследовал Диму в каждом кошмаре, когда он находился далеко, именно из-за него он не спал ночами, постоянно слушая, только бы не случилось ничего плохого. Дубину снова не по себе, взгляд быстро ищет хоть что-то, что поможет, но рука Августа ловит подбородок Димы, заставляя смотреть на себя, пока он криво улыбается. Всё ещё хотел сделать вид, что всё нормально. Будто ему не страшно от вердикта врачей и не больно оставлять Диму со всеми общими планами. — Повтори, я так хочу верить, что я ошибся, Август. — Полгода. Не больше, Дим, – слова безжалостно режут сердце. Самым острым ножом. Дима пытается отойти. – Постой. — Они говорили есть время. Ещё пять лет. Пяти лет тоже было бы мало, думается Диме, но они дольше, чем полгода, а он уже влюбился по уши, был готов бросать родную страну, любимую работу, оставлять тут всех друзей. Только бы Августу не пришлось так часто мотаться в Россию и терпеть перелеты. Новая мысль. Новый виток боли. Август бы прожил дольше, если бы не частые перелеты к Диме? Август сразу чувствует, стоит Диме подумать, что хоть какая-то часть вины на нем. Обнимает, губы целуют макушку, но напряжение Дубина никуда не уходит. Страх держит сильнее. Именно этого Август и не хотел. Не хотел влюбляться, знал, что долго не проживет, а отношения это всегда что-то долгое, если ты любишь человека. Диму он любит. Август займет эти полгода максимально, не оставляя Диме времени снова думать, кто виноват во всём случившемся. А потом извиниться. За потраченное на него время, это было самым важным условием ещё в самом начале. «— Да, лейтенант Дубин, я ничего не прошу взамен на все подарки, только ваше время. — Время? Хорошо, у меня его полно, но почему вы просите только его? — Потому что у меня его критически мало.» И время Димы стало самым лучшим подарком, глотком настоящего свежего воздуха в пепеле утраченной жизни. «— Ты меня оживляешь, душа моя. Каждый раз, когда я допускаю мысль, что скоро конец, я еду сюда. У меня снова появляются силы жить. Дима молчит, обнимая руку Хольта, пока его голос приятно щекочет ухо, заставляя живот сжиматься. Он любил говорить, но не физически не мог продолжать диалог, когда разговор заходил о смерти или времени, отведенному Августу. Хольт это понимал, но действительно не всегда контролировал. Они вместе уже больше года, пора бы запомнить. — У тебя ещё много сил, Август.» На тот момент было много. Все три года их было достаточно, но именно сейчас запас был только на полгода? Злит, действительно, злит. Но к нему прямо сейчас прижимается Дима. Позвоночник перестает светиться, вся злость выходит с выдохом. — Мне за полгода нужно решить много дел. Я отведу на тебя так много времени, сколько смогу, клянусь. «Во Франции никому не было дело до внезапных приливов нежностей Хольта. В голове всё ещё происходит диссонанс, Август может поцеловать Диму прямо на улице и люди будут также идти мимо или даже добродушно улыбнуться. Но времени на поцелуи было не так много. Дима с раскрытыми глазами рассматривал улицы и вдохновенно рисовал даже по вечерам, после ужинов в дорогих ресторанах, сидел на балконе и рисовал, пока Хольт пил вино, сидевши на кровати. Август полюбил фотографировать Диму. За единственную поездку заграницу и множество по России у него скопилось достаточно фотографий Дубина с его яркой улыбкой, а за ними и несколько, когда Дима забирал фотоаппарат и снимал Августа. В Париже он выглядел подстать атмосфере, весь в дорогом, с пакетами маленьких, по его мнению, подарочков для Димы и его друзей. Август подходит к Диме со спины, сжимая в руке два стаканчика с холодным чаем. Повернувшись, Дубин смотрел на него глазами, наполненными энтузиазмом. И так каждый раз. Ни один психолог не помог Хольту так, как вера Димы в жизнь, особенно, в его жизнь. — Слушай, ты знал, что Катакомбы Парижа хранят в себе останки более шести миллионов человек? Там столько скелетов, Хольт.. Я бы посмотрел. — Боюсь, организовать это будет жутко. *** — Юле понравится, мне кажется. Я же говорил, что они с Игорем в Диснейленде сейчас? – спрашивает Дима, заканчивая показывать последний рисунок. Его голова укладывается на грудь Августа, тот усмехается. — Туда интересно кататься не только детям? — Мне кажется, это классно. Игорь так радовался, когда они вещи собирали. — Мы поедем, если ты этого захочешь. Дима улыбается, смотря в совершенно серьезные глаза Хольта, который уже готов брать им билеты, если бы сам Дубин не взял его за руки, а губы заткнул поцелуем. Дима целовал нежно. Абсолютно всегда, и этому приходится соответствовать, хотя-бы иногда не сминать губы, будто желая оставить синяки, не целоваться так жадно, будто этот раз – последний. А медленно, делая перерывы, чтобы снова посмотреть друг другу в глаза. Знать, что после этого поцелуя будут сотни, тысячи других, таких же приятных.» — Decide on delivery faster. I remind you that we do not have infinite time! – снова срывается Хольт и весь положительный настрой пропадает мигом. Дима переживает выдержит ли сердце Августа ещё несколько месяцев. Думать больше не хочется, осталось всего три. — Дим, ты сел в самолет? – теперь его голос уставший. Дима слышит, как на фоне ему устанавливают шумный конденсатор кислорода и Хольт надевает маску. — Да, уже скоро вылетаю. Как ты себя чувствуешь? — В порядке, насколько можно. Мико встретит тебя в аэропорту, – говорит Хольт, когда шум прекращается. *** Смотреть тошно. И больно. Дима с трудом заставил себя прийти в переполненный прощальный зал, с трудом заставил себя проснуться в их общей постели, в которую Август больше не ляжет. За двое суток Дмитрий Дубин поспал всего час, отказавшись от снотворного ещё в первую ночь. На душе жутчайше пусто, что-то внутри пытается расковырять рану, но заплакать не выходит до сих пор. Просто не верится, что Август ван дер Хольт умер вот так. Он выжил после схватки с Волковым и умер в собственном доме, потому что именно сейчас врачи ничего не смогли сделать. Они вытаскивали его в того света десятки раз, но именно два дня назад оказались бессильны. Но Дима ведь видел, что не происходило никакой привычной суеты, после того как Август сказал что-то на ухо своему врачу. И именно в эту минуту для него всё закончилось. Дима понял всё за несколько человек до своей очереди. Август решил закончить свои мучения за два месяца до назначенного срока смерти. Август решил оставить Диму вот так, ничего не сказав. Атмосфера зала гнетущая. Светлые стены не играют никакой роли, если хотят сделать чуть легче. Они давят. Дышать становится всё тяжелее, делая новый шаг к гробу. Дима замирает, обреченно смотря на тело в гробу. Это его Август. Мертвый и совершенно пустой после вскрытия. От него не осталось совсем ничего, даже лицо изменилось, но всё ещё походило на спящее. — Ты, только проснись. Пожалуйста, – изначально просил Дубин, от нервов проводивши рукой по волосам. Понимал, что бред. Август не встанет и больше не будет рядом, чтобы не случилось. Августа больше нет. — Я тебя люблю. Прости, что так поздно приехал. Выйдя из душного зала по щеке течет одна слеза. За ней – ещё больше и вот в истерике, где-то возле лестницы Дмитрий Дубин проводит несколько часов своей жизни, пока несколько подчиненных Августа ждут его в нескольких метрах. Знают приказ, чтобы не случилось беречь Диму. А сам Дима идет за ними, обитая в прострации. Уже понимает, но явно не принимает смерть Хольта, а поговорить совершенно не с кем. Сил переходить на английский – ноль, родного русского никто не понимает. Дома, в Питере, все уже спят. С утра дорога казалось бесконечной, сейчас – она проходит словно в две секунды, а в доме никто не ждет так, как раньше его Август. С улыбкой, объятиями и вопросами о дне. Хотелось бы, чтобы так и было. Чтобы все события последних месяцев стали лишь спектаклями для недругов компании Хольта, а сам он уже обнимал Диму, лежавши в их кровати. Дубин снова плачет. Вторые сутки не проходят хорошо. Звонков от Юли и Игоря – по пятьдесят от каждого. Ровно на половину Дима смог ответить, либо говорил, либо беззвучно плакал, а иногда срывался и безудержно рыдал. Сам не понимал, что происходит. Настолько влюбился? С Хольтом по-другому никак. И теперь он лежит здесь, щеки не успевают нормально высохнуть, как он плачет снова, стараясь убедить себя, что тоже умирать – не выход. И сколько бы не убежает, боль от утраты не уходит, даже если напоминать себе, что Хольт больше не мучается. *** Сон не стал спасением, как говорила Юля. Дима снова сидит в участке, снова допоздна разбирая вещи Разумовского, ища несостыковки в деле, снова прошлое, где между ним и Августом – целая пропасть. И в этой пропасти каждое сомнение Димы из-за очередного сообщения, букета цветов или подарка. От того, что непонятно, неясно к чему это. Он ведь и не думал, что способен влюбляться и в парней, да и перед глазами ни разу не было примера, что подобное – норма. А впереди – десятки разговоров наедине, в квартире Димы, на прогулках по улочкам Питера, когда Август так старался коснутся руки Димы хоть на секунду. Разговоров о том, что Хольту правда нравится Дубин, что такое в порядке вещей, Дим, ты просто не видел моего мира, где таких ограничений нет, но я тебе покажу, ты только согласись. Дима согласился. Сон продолжается. Атмосфера не становится лучше, даже не смотря на то, что теперь появился солнечный свет и они были на крыше ресторана в Париже. Август рядом, улыбается ему, всё должно расположить Диму к себе, но не располагает. Дима не верит ничему. И правильно. У Августа снова приступ, жутчайший, какой и был перед смертью в реальности, сейчас никто точно так же не бежит на помощь. Август падает со своего стула, бьется головой об пол, ногами ударяет стол, потому что тот мешает и дергается. Страшнейшие конвульсии, в которых он не может издать ни единого звука, громче хрипа. Диме снова страшно, он не врач, он не знает что ему делать и может только смотреть, как любимый умирает. Руки трясутся, накрывая уши, только бы всё затихло. Август перестает двигаться и тогда грудь сдавливает крик, за ним идут попытки привести мужчину в чувства. Просьбы, ну открой же глаза, открой, начни дышать, прошу.. Неизвестные руки хватают Диму за плечо и толкают назад. Он летит с крыши, так и не разглядев силуэт человека. Глаза открывает уже в постели. Дыхание не может прийти в норму, как ни постараешься. Нет, сон точно не выход. Это уже третий кошмар за два дня и больше не хочется. А слез больше не было, пришло полное опустошение с гниющей раной где-то в груди, боль от которой не проходила с самой смерти Августа. Дима привык к ней, но продолжать жить с ней наедине страшно, казалось Хольт заменил себя ею. Зря. *** Прямо в аэропорту приходит новое сообщение. Сердце останавливается, увидев, что пришло оно именно от Августа. Голосовое. Взломали, проносится мысль, но подключая наушники и включая сообщение, убеждается, что это, действительно, его парень. Голос хриплый, каким он и был ещё за пару дней до смерти. Именно им Август признавался в любви последний раз. — Душа моя, мне тяжело говорить на русском, извини. I hope you feel better in a couple of days. Sorry. I really died and had already decided that at the first attack I would ask not to be saved. The fight becomes more difficult. I love you more than anything. My younger sister will have the company, and you go home. Please, just move on with your life. I will allocate funds, they will be transferred to your account as soon as the voicemail ends. I have to ask you. Come to my grave whenever possible and tell me everything, just as you like. I love you, my soul. Live happily, I'm sorry that I won't see your smile again. И сидя в самолете до Санкт-Петербурга Дмитрий клянется и себе и Августу, что он будет приходить.