Полет

       Дин захлебывается ощущениями. Он вообще-то ничего чувствовать не должен. Ну, он почти уверен в этом, ведь контроль над телом принадлежит Михаилу. Мысль очень неприятная. Дин прекрасно помнит, что это было его решение. Он помнит, как достал праведника, который истово молился, и как торжествующий Захария забрал его на Небеса. Вот после воспоминания как-то спутаны. Это злит и сейчас. Дину кажется, что несколько дней (часов, месяцев, недель?) просто выпали из его жизни. Хотя честнее уж признать, что это он выпал из жизни, которая теперь вообще принадлежит Михаилу. Дин кривится. Он все решил сам. Не было другого выхода. Дьявола надо остановить, любой ценой, а они справлялись дерьмово. Михаил должен справиться лучше. Он же одержим этой идеей, чуть ли не создан именно ради проклятой великой битвы по его словам. Все правильно, но мерзко от самого себя от этого не меньше. Он сдался. Это не поменяет ничто, даже победа, если она будет получена. Но сейчас не до того, чтобы себя ненавидеть. Они летят. Просто летят среди облаков. Дин не знает, еще на Небесах они или это уже Земля. И уж точно не знает, с чего Михаилу вздумалось полетать, едва забравшись в него. Он все чувствует. Так ярко, как если бы не было в нем никакого Михаила. Это странно, но круто, Дин не может отрицать. В крови бурлит адреналин, а свободой можно будто не только напиться, но и задохнуться. За спиной буквально крылья. Дин не видит их, но чувствует. Не как свои, конечно, он даже представить не может, что ощущал бы, вырасти у него крылья вдруг. Нет, он чувствует их как-то иначе, как — не понимает, но это и неважно. Свобода и могущество, ветер в лицо и предвкушение зудом под кожей, легкое головокружение и никаких забот, — кажется, что он вдруг открыл рецепт счастья. Так легко забыться и жадно пить чистое наслаждение, за которое нет цены. Мысль здорово отрезвляет. Дин знает, что своя цена есть всегда и за все. Он уже собирается задать вопрос Михаилу, но дело не идет. Он все равно больше не принадлежит себе, так не плевать ли, что с ним происходит? Может, куда больше смысла в том, чтобы ловить кайф, пока он есть? — Я не понимаю, почему ты видишь во мне чистое зло, Дин, — голос Михаила внутри или снаружи, фиг разберешь. Только потом доходит, что вопроса не было, но Михаил на него отвечает. Дин злится, но по привычке. Он же себе не принадлежит больше, значит, и мысли не принадлежат ему тоже. — Может потому, что ты собрался уничтожить мой мир? — едко парирует Дин своим вопросом, хотя язвить и спорить не хочется. Ну вот совсем. — Пофиг, забей. — Это не моя цель, Дин, — возражает Михаил. Он звучит так, что Дин представляет одного запомнившегося учителя биологии из старшей школы, который часто укоризненно качал головой. Бред какой-то. — Я должен сразиться с Люцифером, это так. Но если Земля и получит какие-то разрушения, то лишь те, которые неизбежны. Я не собираюсь вредить твоему миру умышленно. — Мне станцевать танец радости? — Дин закатывает глаза и не хочет признавать, что чуть-чуть сдает позиции, ведь он не должен. — Для начала ты можешь просто продолжать наслаждаться полетом. Я рад, что тебе нравится. Надо спорить и вообще послать долбанутого пернатого идиота куда подальше. Но не хватает желания для этого. Ну, когда он последний раз чувствовал беззаботное счастье? Ответ один: никогда. Дин напоминает себе, что он все равно больше не принадлежит себе. Это не изменится, если он поспорит с Михаилом десяток раз или сотню. Так какой в этом смысл? Наверное, Михаил чувствует, что он сдается ситуации. Между ними воцаряется тишина, в которой они не мешают друг другу. А в лицо по-прежнему бьет свежий ветер, дарящий легкую и счастливую свободу.