Анатомия яда

Туманный рассвет наползал на Хогвартс, точно блеклый саван. Холодные лучи скользили по изувеченным каменным стенам, лениво заливая золотом и серебром шрамы, оставленные войной. Прозрачные капли росы, застывшие на обломках, казались последними слезами этого проклятого замка — хранителя слишком многих смертей. Солнце поднималось над горизонтом не как знак победы. Оно было лишь блядским напоминанием: то, что ты выжил, еще не значит, что ты исцелился. Гарриет Поттер стояла у разрушенной арки астрономической башни. Черная мантия тяжелым шлейфом волочилась за ней, словно тень, от которой невозможно избавиться. Девушка-легенда. Девушка, чей взгляд теперь ощущался как приговор. В ее зеленых глазах, где когда-то отражалось пламя угасшего смертельного проклятия, сейчас застыла глухая, мертвая усталость. В осанке читалась жесткость, закаленная в самом низу преисподней. Но глубоко внутри, на самой периферии сознания, пульсировала едва уловимая дрожь.Она чувствовала ее каждый раз, когда оставалась одна.Битва закончилась, но война внутри нее продолжалась. Осколок чужой, темной души — тот самый крестраж, который все считали уничтоженным — никуда не делся. Он затаился, пустив корни глубоко в ее кровь. Из-за него воздух в замке казался плотным, а сны — удушливыми. Наличие Седрика в ее постели, его теплое дыхание и объятия по ночам были лишь временным обезболивающим. Это не спасало. Гарриет знала: главный враг теперь сидит внутри нее самой. И на этот раз он был тоньше, ближе и… чертовски красивее всего, с чем ей приходилось бороться. Осень вползала в замок сквозь трещины в витражах, принося с собой сырой запах дождя, въедливых чернил и слишком долгих, лицемерных разговоров о мире. Хогвартс пытался жить дальше. Смешивались голоса, шаги, магия. Но среди этой фальшивой новой жизни двое неизбежно должны были встать лицом к лицу. В гостиной старост воздух был вязким, почти осязаемым. Мягкое золото каминного пламени лениво отражалось в серебре пуговиц на его идеально отутюженной мантии и в изумруде ее уставших глаз. Драко Малфой стоял напротив нее — слишком спокойный, слишком чистый, словно вся грязь и кровь прошедшей войны обошли его стороной. Но Гарриет знала лучше. Под этим дорогим парфюмом и аристократическим лоском скрывался такой же уродливый, поломанный монстр. — Малфой, — ее голос прозвучал как лёд, хрупкий, но способный резать до кости. — Поттер, — короткий, едва заметный кивок. В его тоне сквозил холод, отточенный годами чистокровного воспитания. Высокомерие и презрение, возведенные в абсолют. Без детской злобы, но и без малейшего намека на прощение.Они были как две стороны одного проклятия — несовместимые и неразделимые. Он — воплощенный контроль, сухой цинизм и гордость. Она — кипящий яд, который силой заставили жить в человеческом сосуде. Взгляд Драко медленно скользнул по ней, чуть задержавшись на ее запястье, где багряный шрам исчезал под манжетой рубашки. Мельчайшая деталь. Но этот ублюдок заметил. Конечно, заметил. Она отвернулась первой, презирая себя за то, что на секунду задержала дыхание. Дни шли, превращаясь в сплошную серую массу. Обязанности старост связывали их крепче любых чар — бесконечные расписания, дежурства, отчеты для Макгонагалл. Каждый их диалог был новым поединком на ножах, где никто не хотел уступать. Гарриет до тошноты ненавидела его абсолютное, раздражающее спокойствие. Он был ходячим напоминанием о прошлом, но при этом уверенно шагал в сытое будущее. И все же, в ее ярости появилась странная, пугающая привычка искать его глазами в толпе. В его ледяном высокомерии — извращенное, слишком пристальное внимание к ней.Они еще не знали, что оставаться врагами было намного проще. Безопаснее. Потому что тонкая грань между чистой ненавистью и животным, грязным притяжением уже начала трещать по швам.