Анатомия яда

Гарриет сделала медленный шаг вперёд, сознательно ломая дистанцию и принимая на себя весь паралитический нажим министра. Она не сдвинулась ни на дюйм под его тяжёлым взглядом. На её чувственных губах расплылась едва заметная, сочащаяся леденящим пофигизмом ухмылка. — Ваша министерская паранойя, Кингсли, начинает утомлять, — тихо, но со стальной, сокрушительной ясностью отчеканила она, упрямо глядя прямо в его темные зрачки. — Налёт в два часа ночи? В это самое время мы с Малфоем патрулировали третий ярус Хогвартса. Проверяли рунные замки у кабинета Трансфигурации. Если ваши авроры не способны уберечь собственные сейфы, не нужно вешать эти руины на студентов. Бруствер тяжело опёрся ладонями о край стола, подаваясь вперёд всей своей массивной фигурой. Его голос упал до рокочущего, опасного шёпота: — Вы думаете, Поттер, что статус Избранной навсегда освобождает вас от исполнения законов? Вы слишком привыкли за время войны, что вам всё сходит с рук. Но Отдел тайн — это не лесная глушь. Малфой, — министр резко перевёл лезвие взгляда на Драко, заставляя того слегка прищуриться. — Твой отец «погибает» на рассвете, а за два часа до этого кто-то профессионально вскрывает хранилище артефактов. Ты утверждаешь, что мирно считал шагами коридоры? — Я утверждаю то, что написано в патрульном рапорте, министр, — Драко ответил лениво, сквозь зубы, даже не вынимая рук из карманов брюк. На его бледном лице застыл мертвенный, неподвижный штиль. — Спросите Крейба или Гойла, спросите любого, кто дежурил в подземельях. У Слизерина этой ночью не было причин покидать замок. Люциус Малфой находился под полным контролем Визенгамота, и если ваша охранная система Азкабана дала осечку, предъявляйте претензии своему конвою. Кингсли резко развернулся к окну, его тяжёлая мантия хлёстко мазнула по ножкам стула. В кабинете воцарилась удушливая, давящая тишина. Снейп в углу у книжных полок оставался неподвижной чёрной тенью, его лицо казалось высеченным из хрупкого гипса, а пустые глаза транслировали абсолютное безразличие. — Грейнджер, — Кингсли обернулся обратно, и его нажим стал пугающе весомым. — Вы — староста факультета. Вы вели учёт патрулей. В чертежах Отдела тайн использованы сложные контр-заклятия, обойти которые без глубоких аналитических знаний невозможно. Каковы ваши записи? Гермиона плавно выступила вперёд. Её пальцы, сжимавшие край папки, были ледяными, но голос прозвучал пугающе ровно, без единой интонации паники. Она хладнокровно придвинула к краю стола свой личный пергамент: — Вот официальный график, министр. Мы с Роном лично зафиксировали их присутствие на этаже. В два часа десять минут Поттер сделала мне замечание по поводу пересменки у библиотеки. Дежурные портреты гриффиндорской башни задокументировали наше патрулирование. Каждая секунда нашего пребывания зафиксирована магией замка. Если вы хотите обвинить нас в соучастии, вам придётся аннулировать рапорты живых свидетелей и поднять трибунал против всей школы. Вы готовы пойти на этот шаг ради пустых подозрений? Рон синхронно шагнул к столу, хмуро зыркнув на Бруствера и скрестив руки на груди, маскируя сумасшедший адреналин: — Мы весь вечер были на виду, Кингсли. Пересчитайте своих людей на входе, прежде чем штурмовать наши гостиные и устраивать здесь обыски. Министр магии долго, препарирующе всматривался в измождённое лицо Гарриет, пытаясь наощупь поймать хоть каплю лжи в её изумрудных глазах. Но подкорка Избранной была абсолютно чиста от Тьмы. Ни одна живая душа в этой комнате, включая Кингсли и всё аврорское управление, не знала и никогда не должна была узнать про чернокнижный спазм крестража Реддла. Для внешнего мира это оставалось нелепым, дерзким совпадением двух идеальных преступлений. Ловушка Министерства захлопнулась на пустом месте — у системы не было ни единой юридической зацепки, чтобы пробить этот монолитный заслон четырёх старост. — Свободны, — сквозь зубы процедил Кингсли, и его пальцы судорожно смяли министерский отчет. — Но аврорский конвой останется в замке до конца семестра. Любой неверный шаг — и вы все окажетесь под трибуналом. Убирайтесь. Они развернулись на пятках и синхронно покинули кабинет, чеканя ровный ритм шагов по каменным плитам. Снейп проводил их пустым взглядом, в котором на долю секунды полыхнуло глухое, отцовское облегчение. Когда они вышли на прохладный воздух галереи, Драко жестко, собственнически перехватил Гарриет за талию, притягивая к своему боку. Он мазнул взглядом по Рону и Гермионе, обмениваясь с ними коротким, весомым мужским кивком понимания. Они выиграли эту войну у самой системы. Люциус был свободен во Франции, Воскресающий камень Певереллов лежал на дне его сумки, а её чистый, человеческий пульс бился прямо в его ладонь. **** Утренний Большой зал Хогвартса задыхался от липкого, плотного тепла, пробивавшегося сквозь заколдованные своды потолка. Семестр неумолимо катился к финалу, аврорские кордоны Кингсли Бруствера постепенно редели, но воздух в замке всё ещё оставался вязким от шлейфа недавних министерских обысков. Гарриет сидела на самом краю гриффиндорского стола, упрямо выпрямив спину. На ней был лёгкий чёрный джемпер и простые брюки. Её смоляные волосы тяжёлыми волнами спадали на плечи, полностью открывая бледное лицо. Тьма Тома Реддла исчезла из её подкорки безвозвратно — Воскресающий камень Певереллов намертво выжег змеиный шелест, вернув изумрудным глазам их чистый, суверенный цвет. Внезапно, посреди ленивого гула факультетов, к её горлу подступила резкая, удушливая волна тошноты. Это не было знакомым ментальным зудом или отголоском ПТСР — организм среагировал на запах приторного тыквенного сока и жареного бекона как на смертоносный яд. Гарриет судорожно сжала челюсть до хруста в суставах, чувствуя, как лицо моментально покрывается липким холодным потом, а пальцы леденеют. Мир перед глазами на секунду качнулся. Она резко отодвинула нетронутую тарелку, прерывисто хватая ртом горячий воздух зала, и судорожно прижала ладонь к губам, едва сдерживая рвотный спазм. Через весь Большой зал Драко Малфой зафиксировал этот сдвиг мгновенно. Он сидел в центре слизеринской скамьи в строгой шёлковой рубашке с закатанными рукавами, удерживая на лице привычный, леденящий штиль. Но стоило ему увидеть, как Гарриет побледнела до синевы, а её плечи судорожно передёрнуло от удушья, как в его платиновой голове набатом бахнул сумасшедший адреналин. В серых стеклянных глазах воцарился полный, парализующий вакуум. Хвалёный малфоевский покой выжгло до основания. Он до крови впился пальцами в фарфоровую чашку, карауля её позицию взглядом, полным дикого, собственнического бешенства и страха. Он слишком хорошо помнил ритуал в подземельях и панически боялся любого симптома её угасания. Гермиона Грейнджер, сидевшая напротив, испуганно затаила дыхание, её цепкий взгляд хирургически точно считал её судорогу. — Гарри… — тихо, с глухим надрывом позвала Гермиона, бледнея на глазах и протягивая руку через стол. — Что с тобой? Ты белая как мел. Тебе опять плохо? — Всё… нормально, — сипло, сквозь зубы процедила Гарриет, перебивая подругу на полуслове и заставляя голос звучать ровно. Она судорожно поднялась со скамьи, едва удерживая баланс на ватных ногах. — Кончайте сканировать моё лицо. Мне просто душно. Я пройдусь. Она круто развернулась на пятках и быстрыми, злыми шагами покинула Большой зал, стремясь к прохладе пустых переходов. Драко сорвался с места через секунду после её ухода, наплевав на удивлённый вздох Пэнси Паркинсон и предостерегающий взгляд Блейза Забини. Ему стало напрочь, абсолютно всё равно, что подумает стая или министерские ищейки Кингсли. Он настиг её в глухом, изолированном пролёте третьего этажа, у каменной арки. Малфой ломал дистанцию в один широкий, хищный рывок, и его длинные пальцы мёртвой хваткой впились в её плечи, силой разворачивая к себе и вжимая в деревянный косяк. Его рваное, прерывистый выдох с привкусом мятного табака обожгло её восковую кожу. — Поттер, блять, что это сейчас было?! — сорванным на глухой мужской хрип голосом заорал он ей прямо в лицо, и его челюсть жестко ходила ходуном от кипевшей внутри паники. Он до белизны в костяшках сжимал её корпус, фиксируя её позицию в своих руках. — Снейп уверял, что чернокнижная Тьма выжжена полностью! Почему тебя выворачивает наизнанку посреди зала? Отвечай мне! Реддл возвращается?! Гарриет упрямо вскинула подбородок, буравив его темные грозовые глаза своим непреклонным изумрудным взглядом, в котором больше не было ни капли змеиного холода. Её пальцы уверенно легли на его, медленно, но верно разжимая его судорожную, испуганную хватку. — Успокойся, Драко, — тихо, но со стальной, сокрушительной ясностью прошептала она ему прямо в губы, полностью уничтожая расстояние между их лицами. — Перестань орать. Реддл мёртв. Подкорка чиста. — Тогда какого хрена, Гарриет?! — Малфой прижался своим лбом к её ледяному виску, и его пульс бешено колотил в её грудную клетку сквозь трикотаж свитера. — Я чуть с ума не сошёл у этого стола. Гарриет сделала короткую, наполненную зловещим, но абсолютно живым смыслом паузу. Её рука плавно опустилась вниз, ложась прямо поверх его ладони, и она силой прижала его пальцы к своему животу сквозь плотную ткань брюк. — Я была у мадам Помфри перед завтраком, — вкрадчивый, тихий шёпот Избранной прошил тишину перехода наотмашь, заставляя воздух замёрзнуть. — Чары сканирования крови выдали прецедент, Малфой. Это не крестраж. Это… это ребёнок. Я беременна, ублюдок. Драко оцепенел. Все его девятнадцать лет чистокровного воспитания, веками вбиваемый Люциусом культ Мэнора и леденящий послевоенный психоз в эту секунду окончательно осыпались бесполезным серым пеплом. Из его лёгких вышибло весь кислород в секунду. Он тупо буравил взглядом её лицо, её припухшие чувственные губы, чувствуя под своими пальцами тепло её плоти. В его платиновой голове воцарился полный, оглушительный вакуум, который мгновенно сменился сумасшедшей, обжигающей волной триумфа. К окончанию школы магов, на руинах старой Британии, они выстроили свой собственный, порочный и абсолютно чистый мир. Петля их общей одержимости теперь была зафиксирована новым кровным кодом, из которого ни один из них уже не имел шансов вырваться. Драко судорожно, рвано выдохнул, и его сильные руки жёстко, по-хозяйски обвили её талию, до боли впиваясь пальцами в трикотаж свитера, полностью пряча лицо в её смоляных волосах. Гарриет крепко обняла его в ответ, зарываясь прохладными пальцами в его платиновые пряди. В этой звенящей тишине коридора они стояли, намертво сцепившись перед лицом грядущего рассвета, полностью принимая свой новый, счастливый ад на равных. *** Новость о кровном коде Малфоев и Поттер разорвала тишину гостиной старост к вечеру того же дня. На массивном круглом столе, где ещё неделю назад четверка препарировала чертежи Отдела тайн, теперь стояла открытая бутылка старого огневиски, а воздух был забит привычным, плотным шлейфом гвоздичного табака Блейза. Забини лениво откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах бокал, и на его породистом лице расплылась легкая, сочащаяся цинизмом ухмылка. Он перевёл сканирующий взгляд на Драко, который неподвижно стоял у камина, намертво засунув руки в карманы брюк. — Ну что , — Блейз хлёстко хмыкнул, изогнув бровь. — Великий Драко Малфой, гроза гриффиндорских трущоб, через девять месяцев официально превратится в примерного папочку, меняющего пеленки посреди Мэнора. Напомни-ка мне, в какой именно момент твоя чистокровная порода так плоско капитулировала перед гриффиндорской биологией? Рон Уизли, сидевший на подлокотнике соседнего дивана, сорвался на глухой, звенящий смех, упрямо размахивая руками и ломая остатки всякой слизеринской спеси. — Да ладно тебе, Блейз, не прессуй Ловца, — Рон ядовито оскалился, его челюсть жестко ходила ходуном от чистого мужского ехидства. — Малфой просто вовремя просчитал тактику. Он понял, что если Гарри родит мальчика с его платиновой башкой и её гриффиндорским стержнем, этот мелкий монстр единолично зачистит Хогвартс от любой чистокровной заразы ещё на первом курсе. Драко просто спасает остатки своего факультета от полного уничтожения. Драко резко вскинул голову, его серые глаза сузились до двух лезвий, готовых к удару, но Блейз лишь лениво поднял ладонь, гася его вспышку ярости спокойным жестом, а на губах Малфоя против его воли поползла кривая, туманная ухмылка. В противоположном углу гостиной, у закрытого окна, атмосфера была совершенно иной — чистой, парализующей своей неразбавленной человеческой нежностью. Гарриет сидела в глубоком кресле, поджав под себя одну ногу в тёмных джинсах. Свободный чёрный свитер невесомо скрывал её похудевшее тело, но в изумрудных глазах горел тот самый суверенный, живой огонь, который вернулся к ней после уничтожения Реддла. Гермиона Грейнджер стояла прямо перед ней на коленях, её пальцы судорожно, до белизны в костяшках переплелись с ледяными ладонями подруги. Глаза Гермионы на миг повлажнели от облегчения, а голос сорвался на сиплый, едва слышный шёпот: — Боже, Гарри… — Гермиона судорожно выдохнула, утыкаясь лбом в её колено. — Ты выжила в этой преисподней, вышвырнула Тьму, а теперь… теперь внутри тебя новая жизнь. Это самое прекрасное, что могло случиться после всего этого ада в лесах. Поздравляю тебя, родная. Мы всегда будем рядом, слышишь? Никакое Министерство больше не посмеет коснуться твоей семьи. Джинни подошла сбоку, её лицо приняло выражение агрессивной гриффиндорской верности, но она бережно, едва касаясь, положила свою ладонь на плечо Гарриет. — Поздравляю, Гарри, — тихо, но со стальной ясностью прошептала Джинни, и её губы тронула теплая улыбка. — Ты умудрилась построить свой собственный, счастливый ад на руинах этой расколотой страны. Избавь нас от своей суровой мины Избранной. Ты заслужила это тепло больше, чем кто-либо в этом замке. И если этот платиновый монстр у камина посмеет хоть раз довести тебя до слез своими малфоевскими замашками — только скажи мне, я лично проверю, насколько быстро его череп ломается о стены подземелий. Гарриет внезапно для самой себя тихо, искренне рассмеялась. Этот смех — чистый, полностью лишённый прежнего мертвенного отчуждения — разрезал вязкий воздух комнаты. Она медленно повернула голову к Драко, пересёкшись с ним прицельным взглядом через всё помещение. Малфой неотрывно, с пугающим собственническим голодом сканировал её лицо, деля с ней одно сумасшедшее предрассветное тепло. Вековая вражда фракций официально капитулировала перед этим новым кровным кодом.  *** Поздней ночью гостиная старост наконец опустела, оставив после шумных факультетских споров лишь въедливый запах гвоздичного табака Блейза и тускло мерцающие угли в камине. За окнами башни стояла мертвенная, глухая тишина, в которой серый майский туман лениво облизывал вековые камни замка. Гарриет сидела на краю высокой постели в спальне Драко, обхватив руками колени. На ней был свободный чёрный свитер, а смоляные волосы тяжёлыми прядями закрывали осунувшийся профиль. В её изумрудных глазах больше не было Тьмы Реддла, но сейчас в них плескался паралитический, чисто человеческий страх перед будущим — страх, который не могла выжечь ни одна победа над Министерством. Драко вошёл бесшумно, плотно притворив за собой дубовую дверь. Его рубашка была расстёгнута у горла, а на бледном лице застыл неподвижный, глубокий штиль. Он ломал дистанцию без секундных раздумий, широкими шагами пересекая комнату, и опустился на матрас рядом с ней. Его длинные пальцы жёстко, но бережно перехватили её ледяную ладонь, фиксируя их общую пульсацию. — Малфой, — тихо, сорванным на сиплый хрип вокалом нарушила тишину Гарриет, упрямо глядя на их переплетённые пальцы. — Я была в лесах. Я умею выживать под заклятиями, умею держать щиты и глушить Тьму в подкорке. Но я… я напрочь не знаю, какого это — быть матерью. У меня никогда не было нормального дома. И меня до одурения, до темноты перед глазами пугает то, что ждёт нас через девять месяцев. Мы оба понятия не имеем, как воспитывать ребёнка на этих руинах. Драко замер, его рваное дыхание с привкусом мятного табака на миг перехватило. Он слишком хорошо понимал её надрыв. Его собственный пример перед глазами — Люциус, годами вбивавший в него культ превосходства рода и холод Мэнора — вряд ли мог служить идеальным образцом для новой жизни.  Но Малфой не собирался давать ей увязать в этом оцепенении. Он резко подался вперёд, ломая последние барьеры разума, и его сильные руки жёстко, по-хозяйски обвили её талию, притягивая её хрупкое тело вплотную к своей тяжело вздымающейся груди. — Значит, мы будем учиться этому вместе, Гриффиндорка, — вкрадчиво, почти беззвучно процедил он ей прямо в губы, выжигая её панику своим сумасшедшим теплом. — Плевать на Люциуса, плевать на Дурслей и всё твоё грязное прошлое. Мы выстроим этот дом по своим правилам. Но для начала… ты сменишь эту убогую фамилию. Он оторвал ладонь от её бёдер, и на его пальцах, тускло подсвеченный отблесками камина, внезапно вспыхнул старинный серебряный перстень с фамильной печатью Малфоев — артефакт, который он хладнокровно изъял из сейфа Мэнора перед штурмом Азкабана. Драко в упор препарировал взглядом её лицо, и в его серых глазах полыхнуло пугающее мужское решение: — Выходи за меня, Гарриет. Официально. Назло Кингсли, Визенгамоту и всей этой расколотой стране. Я заберу тебя в свой ад до самого последнего вздоха, и этот раунд мы зафиксируем на моих условиях. Ты согласна, замарашка? Гарриет судорожно ахнула, из её лёгких вышибло остатки предрассветного холода, а на её припухших губах медленно расплылась острая, сокрушительная гриффиндорская ухмылка. Она мёртвой хваткой вцепилась ногтями в шёлк его рубашки, прижимаясь всем телом к его бёдрам. — Согласна, ублюдок, — тихо прошептала она, закрывая глаза и полностью растворяясь в его голодном, удушающем поцелуе.