Секреты истерзанных душ

Юго бродит по дачному саду меж желтеющих листьев. Дача — особое место для семьи Арсеньевых. Что та, оставленная в Самаре, что нынешняя, уже успевшая стать родной. Это не только возможность стать ближе к природе и отдохнуть от городского шума, но и место покоя и уюта, тишины, философских размышлений. О себе, о своём пути, о России, о революции, о вере. Она как лист бумаги, как тихий пруд, бережно хранит секреты истерзанных душ. Летний вечер уже дышит мертвенной осенней прохладой. Наверное, так же пахнут перемены: аромат новой жизни смешивается с вонью от гниения старой, с запахом разлагающихся трупов. «Что-то мне это напоминает», — мысленно язвит Юго. Революция, везде революция. Юго морщится. Прежде он ждал, её чаял как христиане «воскресение мертвых и жизни будущего века». Он искренне верил, что после свержения царя-кровопийцы настанет рай на земле — исчезнут бедность, одиночество и жестокость. Он и теперь борется за общее дело. Верность обретённой семье как меч, приставленный к горлу. Веришь, не веришь — борись. Если ты не с нами — ты против нас. Он обязан Арсеньевым по гроб жизни. Они дали ему всё — еду, кров, заботу, хорошее образование. Ему, одному из тысяч никому ненужных босоногих мальчишек — ещё один грех империи — улыбнулась удача. Дружба с девочкой в белом платьице открыла дорогу в жизнь. Её семья стала его семьёй. Сказка со счастливым концом, одно её портит — он жаждал свободы, а оказался в ещё больших оковах. Из огня да полымя, как мудро говорят в народе. Прошлого хозяина он ненавидел и мечтал свергнуть, а этих любит, хотя они точно также забирают у него всё, делают своим рабом. «К чёрту революцию!» В двадцать лет нужно думать о любви, грезить юношескими светлыми мечтами, как пишут любимые Мышкой поэты. Пусть вокруг война, пусть копится народное недовольство, пусть общее дело требует отдать сердце, кровь, душу, саму жизнь, нельзя забывать, что тебе всего лишь двадцать. Что ты свободный человек, а не винтик огромной машины. Как просто всё было в детстве! Дине — восемь, ему — десять, оба по-своему одиноки. Он — круглый сирота, она — младшая дочь революционеров, с головой погружённых в партийную работу. Её считали трудным ребёнком, не замечая очевидного сходства с бродягой-отцом. Тьфу ты, с отцом-героем, конечно же. Она задыхалась дома. Её тянуло к людям, к настоящей жизни, хотя она сама была обречена находится в стороне, как и её странная, внесословная семья. Дворяне по происхождению, Арсеньевы скрывали это и как будто стыдились. Услышав зов о помощи, она безрассудно кидалась в бой. Неважно, кто был перед ней: толстомордый хозяин, избивающий провинившегося слугу, или мальчишки, решившие поиздеваться над беззащитным ужом. В её большом сердце находилось место для каждого. В ответ его разбивали, топтали, чаще просто не понимали упрямых порывов, но она всё равно действовала по-своему. Он никогда не забудет, как она привязала себя к стулу ради него, чтобы он успел до их переезда на другой конец империи. Иное дело, её родители, Александр и Марина Арсеньевы — спокойные рассудительные, в любой ситуации имеющие чёткий план, но очень нежные и внимательные по отношению к друг другу. В первый долгосрочный визит Арсеньева (к слову, тоже на любимую дачу) Юго напугали некоторые аспекты их взаимоотношений. Марина и Арсеньев весь вечер не отрывали друг от друга глаз. Юго следил за ними со всё нарастающей тревогой. Он живо помнил, чем кончались встречи мамы и отчима после долгой разлуки — разорванная одежда, пронзительные крики, звуки побоев и того самого, мерзкого и хлюпающего. Как говорили в деревне, «опять бабу брюхатит», хотя мама Юго упорно не брюхатилась. Арсеньевы, конечно, птицы иного полёта. Если Юго — гусь с ободранными пёрышкамм, то они больше похожи на величественных лебедей. Но что он, в сущности, знает об Арсеньеве? Лишь семейные рассказы, в которых он герой похлеще книжных. Только одно достоверно доброе дело есть у него за душой — благодаря Арсеньеву Юго приняли в семью. Как сказала Марина, «Саша всегда мечтал о сыне». — Дети, идите спать, — сказала Марина, не отрывая взгляд от мужа. Они держались за руки. — Доброй ночи, мои чижики-пыжики, — Арсеньев улыбнулся детям, сверкнув белыми зубами. Юго поёжился. Этот человек внушал ему уважительный трепет и вместе с тем клейкий парализующий страх.

***

Прижав колени к груди, Юго напряжённо вслушивался. — Не верится, что папа приехал! Папа приехал, папа приехал! — пропела Дина, кружась по комнате с подушкой, и упала на кровать рядом с Юго. — Почему ты такой грустный? — внезапно спросила она, взяв его за руку. Она чувствовала его как никто другой. Он окинул её задумчивым взглядом. Нет, не стоит ей говорить. Она совсем ребёнок и выросла в благополучной обстановке. Скорее всего, она даже представить себе не может, что в мире существуют настолько ужасные вещи. — Скажи, а когда отец приезжает, твои родители никогда не… колотят друг друга? — осторожно спросил он. — Колотят? — она широко раскрыла глаза и удивлённо взмахнула светлыми ресницами. — Ты что! Как такое вообще может быть! Мама говорит, что телесные наказания недопустимы, что это гадко, когда сильный бьёт слабого и ещё это самое… унизительно. А мой папа никогда не совершает гадких поступков! — Ну, хорошо, — он сделал вид, что успокоился, хотя в душе продолжали скребсти кошки. Юго не спал всю ночь, иногда выходил в коридор, вслушивался и всматривался в бездонную темноту летней ночи, наполненной тысячей природный звуков, и даже пробовал молиться, настолько беспомощным и растерянным он себя чувствовал. В его новой семье не верят в Бога. Все, кроме Дины, пожалуй, но это её самый большой секрет, который она доверила только ему. Юго тогда вспомнил слова капитана корабля, на котором работал, что у каждого Бог свой, и это совесть, и промолчал. В конце концов, его матери вера помогала держаться, так почему Дина не может верить, если хочет? Но, конечно, говорить об этом с Арсеньевыми он не будет. Им виднее, как воспитывать своих детей, да и кто он такой, чтобы им указывать?

***

Может, и зря он продолжает молчать? Теперь у него много сомнений не только в партийной идеологии, но и в самом Арсеньеве. Такой ли он на самом деле чистый? Действительно ли он верен своей жене, которая всю свою жизнь и жизни своих детей положила на алтарь революции? Его визиты за эти годы можно по пальцам пересчитать. Он приезжал на пару дней и вновь бесследно растворялся в ночи. Во тьме. Как символично! Юго снился сон, в котором Арсеньев был сатаной и, мерзко хохоча, предлагал ему продать душу, а рядом стояла его бедная любимая мать, белая и сияющая, как ангел. Юго, влекомый неведомой злой силой, резал палец, чтобы расписаться кровью, и в этот момент в ужасе начинал молиться. Он просыпался в холодном поту и с удивлением осознавал, что вновь обрёл веру, вот только следовать за ней наяву он не мог. Ведь он уже продал душу, вступив в партию. — Юго, ты готов ехать? — голос Дины вырывает его из раздумий. Он кивает, окидывая дачу прощальным взглядом. Вернётся ли он сюда на следующий год? Сердце болезненно сжимается. «Как Бог даст», — звучит в голове извечное наставление матери. Юго горько улыбается, чувствуя странный покой. Будто он уже наполовину мёртв.