Искупление

Птица смотрел затравленно и недовольно — этакий нахохленный воробей. Но он молчал, был тихим, лишь изучал сидящего перед ним мужчину-психиатра. Тому было лет сорок, голубоглазый блондин, такой весь строгий, аккуратный, чистенький, очень немец, но приятный, глаза добрые вроде. Птица молчал. — Расскажите, пожалуйста, кто вы и как осознали себя. — Мужчина видел перемену в Разумовском, это случилось при нём, и особенно удивила смена цвета глаз. Он встречал смену голоса, взгляда, почерков, поведения, но такое — впервые. — Нет. Это вы расскажите, кто вы и чего хотите, а я подумаю потом, что сказать. — Птица хмурился. — Можно на "ты". — Ты. Расскажи о себе. — Согласно кивнул Птица. — К нам тоже лучше на "ты", меньше путанницы будет. — Я твой врач, меня зовут Ганс, и я хочу помочь тебе. Олег Волков пригласил меня сюда из Германии, я профи, и мне можно доверять, я полностью на вашей стороне. — Акцент, но не такой уж сильный. — Хреновый рассказ! Попробуй ещё. Я, может, не хочу лечиться! Я здоровый Птица! Расскажи мне о себе? — Что именно тебя интересует? — Сейчас они изучали друг друга. — Всё! Вот ты креветки любишь, с лапками такие? — Ну, допустим, люблю. А что ты любишь? Почему ты считаешь себя птицей? — Я?! В смысле считаю, я Птица и у меня чёрные крылья и перья, я такой, ничего я не считаю! — Обиделся Птица. — И креветки я не люблю, они уродливые, а я красивое люблю, понял? — Понял. — Мужчина делал пометки в блокнот. — Как вы познакомились с Сергеем? — Ему было грустно. Его никто не любил, с ним никто не дружил, он из приюта, его все бросили и появился я. А я его не брошу! О, дай блокнотик! — И Птица протянул руки. — То есть, ты его друг и защитник? — Ганс протянул птице блокнот. — Ага! — Птица начал вырывать страницы, делать из них самолётики и пускать по комнате, те летали красиво, ему нравилось, и он даже расслабился и улыбался. — Какое твое первое воспоминание? — Кажется, то, что его блокнот испорчен, мужчину вообще не тревожило. — Я читал Сергею сказку про "Малахитовую шкатулку", он попросил и я ему читал. На! — Птица блокнот вернул, ни одна страница с записями не пострадала, он вырывал лишь чистые. — Благодарю тебя. А Волков? Разве он не ваш с Сергеем друг? — Он позже в приют пришёл. Как пришёл, он и Сергей сразу подружились. И не друг он нам, мы с ним трахаемся, ну, то есть любим его, вот! — Довольно заявил Птица. — Хорошо. — Ганс улыбнулся тому, как по-детски мило сейчас выглядел Птица. — Опиши свои чувства к Олегу. Вот ты видишь его и? — И кажется, что где-то внутри просыпается тепло, трепет, к нему хочется прижаться, не отпускать, быть близко, быть с ним, всегда и во всём, я даже готов слушаться, быть спокойным, я ему верю и я ему открыт. — Птица задумался. — Интересно. Это позитивное чувство, я рад, что у вас с Сергеем есть близкий вам человек. Ты не ревнуешь Олега к Сергею? — Нет. Это как-то глупо было бы, я рад, что он устраивает нас обоих, что принимает двоих. Стремится понять. — Это важно, и правда. Есть ещё что ты бы хотел сам мне рассказать? — Угу. Я убил троих мальчишек, детей, когда нам с Сергеем было восемь лет, кажется, мне их жалко! — Птица задумался. — За что ты их убил? Что тогда случилось? — Ганс был невозмутим. — Они хотели убить собаку, дворнягу, ну, просто так, собака была добрая и милая, а они злые какие-то. Серёжа заступился за псинку, они были старше его и хотели его побить, трое на одного, а Серёжу обижать нельзя, да и, собаку не стоило! Но я мог их не убивать, а напугать, травмировать, они же мелкие тупые дети. Были. А потом сгорели заживо! Больно, наверное. — Ты ощущаешь эмпатию, можешь сочувствовать, понимать чужую боль? — Это ты меня оскорбил сейчас? — Возмутился Птица. — Нет, я задал вопрос. Извини, если тебя задели мои слова. Я хочу понять тебя, твои чувства и то, как ты чувствуешь этот мир. Опустим это, я понял. Я должен увидеть Сергея и побеседовать с ним. Птица кивнул, и его глаза медленно поменяли цвет. — Здравствуйте, надеюсь... Птица не причинил неудобств. — Тут же смутился Сергей, отвёл взгляд. — О, нет, он интересная личность. Что ж давайте познакомимся. Я Ганс. Вы Сергей, если я правильно понимаю. — Да, я Сергей, рад знакомству. Значит, вы ему понравились! Он может и укусить или ударить. Да и, говорить обычно не соглашается. А я не помню, что он делает. Совсем! — Вздох. — Ничего, не страшно. С ним мы договорились быть на "ты". — Да-да, хорошо. — Тут же согласился Разумовский, теребя край своей рубашки. — Хорошо. Я не хочу вам вредить – моя основная цель помочь вам. Я доверяю вам, а вы — мне. Это залог продуктивной работы. Все проблемы решаемы, главное, нам всем вместе найти гармонию. Потому мне важно знать. Что чувствуете вы, как ощущаете мир. — Доброжелательная улыбка. Сергей кивнул, улыбнулся нервно как-то. — Я готов сотрудничть и я понимаю. Но, для начала, Ганс, тебе следует знать, что это я Чумной Доктор, я, не он. — И взгляд Сергея стал более смелым, даже несколько злым. — Ты чувствуешь вину за случившееся? — Нет. — Глаза в глаза. — Ну, то есть, я признаю, я виноват, на все сто процентов, но убитых мне не жалко. — Никого? — Никого. — Ладно. Опишите ваши чувства к Волкову? Кто он для вас? — Олег... Я люблю его. Он мой друг, мой мужчина и моя семья. — Опишите более детально свои чувства. — Ганс был задумчив. — К Олегу? — Сергей даже немного завис. Ему было как-то сложно описать любовь. Птица с этим справлялся лучше. — Я не знаю... Я не могу... — Тогда это будет твоё домашнее задание — попробовать описать чувства, если они есть. Сергей кивнул. Если они есть... Да, настоящий маньяк из них двоих, всё-таки он. ... Волков дожидался врача. Нервничал. Мерил шагами комнату. Всё-таки он волновался. Даже слишком. Сергей вышел, и сразу повис на Олеге. Нет, всё-таки, что-то он чувствует. Он же способен чувствовать, ведь правда?.. Олег обнял его, прижал к себе. — Всё хорошо. — Сергей закусил губу. Следом вышел врач. — Олег, поговорим наедине? Волков мимолётно поцеловал Сергея, и вышел с Гансом в другую комнату. — Вы предупреждали меня по поводу Птицы. Так вот, он милый юноша, и сложности у нас совсем не с ним! — Серёжа?! — Олег удивился даже. — Ну, Птица, дерзкий, смелый, чувственный. Серёжа совершенная противоположность. — Да, именно. Холодный, расчётливый, вежливый... убийца. Извините за излишнюю прямоту. Сергею не жаль ни одного убитого, он не может сказать о чувствах, зато, может долго говорить о справедливости, мести, и о том, кому бы ещё стоило не жить. Птица — больше исполнитель желаний Сергея. Хотя, есть положительный момент — он не винит Птицу, он оставляет вину за собой. Сергей, в отличие от Птицы, не понимает на эмоциональном уровне значение слова "любовь". Только не нужно его винить! Он любит вас, по-своему. На сильные и глубокие чувства такие люди способны с трудом, его выражение любви это — я убью всех, кто встанет между мной и Олегом, я убью всех, кто причинит ему боль. — Ганс пожал плечами. — Я не собираюсь его ни в чем винить. Я, так понимаю, это не лечится. Нужно ли ему принимать какие-либо лекарства? Что требуется от меня? — Олег был обеспокоен. — Требуется максимально оградить его от новостей на тему политики, пока он переворот не затеял. Ну и, быть рядом, конечно, давать положительные эмоции. Сергею я выписал курс успокоительных, достаточно лёгких и щадящих, снимающих тревожность и нервозность, и всяких витамин. Его явно плохо кормили в клинике, парень истощён. Он постоянно кусает губы, грызёт ногти, причиняет себе вред или боль, тоже стоит контролировать, это не в плюс здоровью, но только мягко, Олег. Порой родители за это шлёпают детей по рукам — это не тот случай, стоит понимать. На Сергея лучше не злиться, не повышать голос. Порой это сложно, но лучше уйти, закрыться в ванной или прогуляться. — Спасибо. Буду стараться не навредить. Я точно чувствую, что люблю и принимаю их обоих. Пожалуй, я и сам ненормальный. — Смешок. — Но мы друг у друга одни, с детства. Я так и не смог сблизиться ни с кем, кроме Серёжи. — Любить и принимать — это, как раз, нормально. ... Когда этот странный тип ушёл, Сергей был рад. Он стоял лицом к окну и нервно грыз ногти, не реагируя на присутствие Олега. Олег бережно взял его руку, погладил. — Не грызи ногти. — Мягкая улыбка, потом он развернул его ладонь и поцеловал её. Сергей вздрогнул, улыбнулся Олегу. — А он из Германии? Этот врач. — Он родился в Германии, долго жил в России, тут учился в школе, потом вернулся в Германию. Можно сказать, он русский немец. Потому он идеально владеет русским. Тебе не понравилось работать с ним? — Понравилось. Как думаешь, если его убить, как быстро его станут искать? М, шучу. — По тону было вовсе не заметно, что он шутит. — Я, кажется, наговорил лишнего. Зря, наверное. Но, Птице он нравится весьма! — Давай не будем никого убивать. Ладно? Ты мне обещал. — Олег посмотрел ему в глаза, было тревожно. Сможет ли он удержать Серёжу, если что? Спасет ли его любовь... — Мы платим более, чем достаточно для того, чтобы он молчал, ты можешь говорить свободно. Работать с ним придётся долгое время, потому что это все очень серьёзно. — Прости. Как думаешь, он понимает, что я опасен? — Задумчивость. — Понимает, Серёж, он один из лучших психиатров в Европе. Если ты не хочешь попасть в психушку, стоит быть с ним честным и дать возможность нам помочь. Я люблю тебя и очень переживаю. — Олег прижал его к груди, мягко гладя по волосам, успокаивая. Сергею почему-то хотелось оттолкнуть Олега, сделать что-то грубое, жестокое. Но он потянулся, и нежно совсем поцеловал Олега в губы. — Я люблю тебя...