Стихи наизусть

Еся без особого интереса наблюдает за Ромой, ведь преимущественно глядит в окно, что занавешено светло-зелеными шторами. Никакой практичности эта ткань не несла — свет утреннего солнца через неё без труда проходил, заставляя щурить глаза и наслаждаться теплом. Девушка зевает третий раз за минуту и подносит ко рту мундштук, затягивается… Только он мог дёрнуть её в такую рань и она бы пришла. Всегда приходила. Кашин это чудесно знал. Засранец. — Так и будешь красоваться? Или наконец скажешь, — Хмуро интересуется Голубева, выдыхая облако дыма. — Зачем позвал в такую рань? Парень даже бровью не повёл — продолжил подтягиваться на турнике. И этим он занимался уже несколько минут, полностью игнорируя присутствие девушки. Еся успела осмотреться и подметить, что в их общей с Женей комнате ничего не изменилось, разве что, почище стало, а также распахнуть окно и запрыгнуть на подоконник. В помещении было душно, воздух спёртый, а портить его ещё и сладким дымом не хотелось. — Земля вызывает Кашина Романа Михалыча! — Громко произносит Еся и кидает в спину друга игрушку — застиранного плюшевого медведя с одним пуговичным глазом. — И если он не выйдет на связь, то получит кое чем потяжелее. Девушка покосилась на лежавшие около дивана гантели. Увесистые. По десять килограмм каждая… Она сомневается, что в принципе сможет их поднять. Физической силой Голубева не отличалась, а вот умом и сообразительностью похвастаться могла. Рома сумел прийти в себя, после чего спрыгнул с турника. Еся давно не видела его без лишней одежды, а от открывшегося перед ней вида чуть ли не присвистнула. Парень поднакачался за последние несколько месяцев: в плечах будто стал шире, а бицепсы, она уверена, стали больше в обхвате. Тряхнув головой, вновь уставилась сонным взглядом в окно. Двор здесь тихий, спокойный, дети часто гуляют, а пацаны возятся со старым мотоциклом. Никак починить не могут, хоть и пытаются… Кашин мечтает на нём уехать в Венецию. Мечта хорошая. Есении всегда импонировала. — Короче, — Спокойно начинает парень, принимаясь расхаживать по комнате из стороны в сторону. — Помощь нужна твоя, как женщины. — Ого, — Приподняв брови и улыбнувшись, изумилась Голубева. — А я-то думала, что ты меня как бесполое существо воспринимаешь… Удивляешь, Ромыч. Кашин закатил глаза и цокнул языком. Ухмыльнувшись, девушка качает головой и вновь затягивается, сжимая в руке вейп. Фиолетовый, усыпанный ромашками — руку каждый раз сводит судорогой, стоит вспомнить те часы, когда Еся кропотливо выводила на корпусе каждый цветок… Она чуть ли не давится дымом, стоит Роме продолжить: — Я хочу к Лёле подкатить. Голубева протяжно стонет и откидывается на стенку, прикрывая глаза. Каждый раз, как в первый. Коротко выдохнув и нахмурившись, девушка уже начала подготавливать длинную лекцию о скудоумии своего друга. Вернее… Ну да, друга. — Что б ты третий раз пришёл ко мне жаловаться на то, что тебя отшили? Парень чуть дёргается, будто его ударили по лицу, и Еся даже чувствует укол вины. Но вся жалость в миг уходит в тот момент, когда на чужом лице появляется это дебильное выражение, которое она терпеть не может. Решительность вперемешку с азартом — вот, что плещется в глазах напротив. Не любит, потому что знает значение: Роме что-то взбрело в голову. — Ну что ж, тогда удачи тебе… — Начинает Голубева и ловко спрыгивает с подоконника на пол, от чего тот жалобно скрипит под ногами. Договорить не успевает: Кашин тяжко вздыхает и быстро, так, что девушка не успела опомниться, подходит ближе, преграждая путь. Потом резко наклоняется и подхватывает подругу за ноги, отрывая от земли. Та в свою очередь недовольно шипит и впивается пальцами в мускулистые плечи. Раздражает. Смущает. Пугает. Но падать на твёрдый пол не хочется. Парень аккуратно усаживает Есю на подоконник и упирается в него руками по обе стороны от женского тела, отрезая все пути к отступлению. Напряжение растёт с каждой секундой. — Помоги, Есень. Пожалуйста! — В глаза смотрит, хотя, чего уж там — в душу. Голубева в такие моменты действительно задумывается: за убийство старшего Кашина, Басов ей срок впаяет, или спасибо скажет? Девушка закатывает глаза и скрещивает руки на груди, после чего наклоняется назад, отчего Рома стремительно хватает её за колени, дабы та не выпала в открытое окно. На то и был расчёт. Еся победно улыбается и, как ни в чём не бывало, возвращается в прежнее положение, наблюдая за испуганной физиономией друга. Нервозным движением потирает переносицу и задевает пальцами ещё не заживший бридж, отчего хмурится и вздрагивает. Затем делает вдох и медленный выдох, собираясь с мыслями. — Ну смотри… Ради тебя проведу сравнительный анализ. — Со смешком произносит Голубева, чем ставит парня в тупик. Потом принимается загибать пальцы и проговаривать вслух: — Во-первых, Лейла тебе уже дважды отказала, а значит, не сильно ты её и интересуешь. Во-вторых, ты у неё не так давно занял кругленькую сумму, припоминаешь? И что сделал? Правильно, не отдал. — Рома стискивает зубы и качает головой, понимая, что поспорить не может. — В-третьих, не каждая способна вынести бабника… И последнее, самое важное: сходи в душ, причешись и забудь уже об этой женщине! А-то в данный момент единственное, что ты делаешь, так это мучаешь её и себя. Кашин в очередной раз вздыхает и отстраняется. Девушка чувствует облегчение. Сердце внутри заходится в бешеном ритме, в то время как снаружи, она — эталон спокойствия. За столько лет знакомства с Ромой, Еся научилась безупречно врать. Так, чтобы никто не сумел догадаться, что творится на душе. А творится нечто страшное, что может за один миг испортить всю дружбу, которая тянется не первый год. Еся не верит, что влюбленность приходит постепенно. Постепенно можно приспосабливаться, учиться, сходить с ума, в конце концов. А влюбленность появляется неожиданно и бьёт наповал с первого раза, не позволяя капитулировать. Ломает всё на своём пути. Быстро и разрушительно, никого не щадя. Вот и Есю не пощадила. Голубева с толикой грусти глядит, как парень поворачивается к ней спиной и стягивает с себя домашнюю майку, в которой уже образовались небольшие дыры. Затем подходит к шкафу и начинает в нём рыться, искать любимую кофту. Забавно, что её подарила именно Еся… Она не скроет, что завидует Лейле, ведь у неё было то, о чём юная студентка могла лишь мечтать — внимание Романа Кашина. Внимание не как к подруге, а как к любимой женщине. Девушка отворачивается и снова подносит мундштук к губам, делая глубокую затяжку. Эти чертовы чувства терзают её второй год, мешая нормально жить и чувствовать себя комфортно в компании старого друга. И ведь раньше всё было нормально. Ничего подобного не было: оба встречались с другими, оба поддерживали друг друга после расставаний, оба продолжали дружить и проводить вместе время, изредка пуская в свою компанию приставучего Женю, что раньше за братом везде хвостом ходил. А сейчас всё по-другому. И ей трудно понять, когда именно в мозгу переклинило, отчего и стала смотреть на друга, как на мужчину. — Ты действительно так этого хочешь? — Тихо интересуется Голубева, имитируя задумчивость. Внутри всё переворачивается, когда Кашин глядит на неё своими глазами, что блестят как малахитовые камушки, и усердно кивает. Он садится на диван, смотрит снизу вверх, но с такой надеждой, что в груди что-то болезненно рвётся… И вот так всегда. — Хорошо, помогу. Но это в последний раз. Так что, не облажайся. Рома радостно улыбается и мгновенно подрывается с места, после чего сгребает девушку в охапку и привлекает к себе. Обнимает крепко, прижимает к груди и негромко смеётся. — Еська, ты лучшая! Девушка улыбается, обнимает в ответ и роняет голову на чужое плечо. Чувствует лёгкий запах машинного масла и корицы. Ароматы совсем не подходят друг другу, но ей это сочетание кажется самым удачным. Потому что так пахнет тепло, уют, радость и счастье. Так пахнет Рома. Она ему поможет, как делала всегда. Еся приложит все усилия, чтобы Рома был счастлив… Даже если это счастье он разделит не с ней.

***

Голубева нервно прокручивает вейп в пальцах. Переминается с ноги на ногу и поглядывает на подъезд, в который Кашин зашёл около десяти минут назад. Всё же не выдерживает и затягивается, за что внутренне себя ругает. Если так подумать, то курить девушка начала именно из-за Ромы. Это помогало бороться с регулярным стрессом, ведь возникшая влюбленность очень неудачно совпала с её поступлением в университет. Как итог: не поступила. Плохо сдала ЕГЭ и до проходного не хватило буквально трёх баллов. Сколько слёз Еся пролила за тот период времени — вспомнить страшно. С работой тоже тяжко было — без как такового образования, ещё и с заметными проколами на лице, ей многие отказывали. Но она и не настаивает. Всё равно пирсинг не снимет — это уже некая часть жизни… Что странно: волосы в яркие цвета она никогда не красила, а вот другие девчонки этим баловаться любили. Есе и свой цвет нравится — такой странный блонд, который мама «медовым» называла. Не рыжая, но и не блондинка, проще говоря. — Еся, валим! — Вдруг послышался знакомый голос, который вывел из раздумий. Девушка озадаченно завертела головой, не понимая, где находится Рома. Парня нигде не было видно. Но скоро Голубева поняла, почему — Кашин резко спрыгнул на землю непонятно откуда, а Еся от удивления раскрыла рот и тут же взглянула наверх. Перила длинного балкона, что располагался прямо над её головой, слегка пошатывались. — Это что за хрень?! Какого черта ты по крышам прыгаешь?! — Валим отсюда! — Не ответив на вопросы, процедил Рома, после чего схватил подругу за руку и помчался прямо по улице. Всё, что успела сделать девушка — только обомлеть и не споткнуться от резкого старта. Казалось, что они мчатся даже быстрее проезжающих мимо машин. Голубева еле-еле поспевала за Кашиным, и когда умудрялась спотыкаться, друг всегда подхватывал, не давая упасть носом в асфальт… Спустя ещё пять минут интенсивного бега, прокуренные лёгкие дали о себе знать — у Еси появилась отдышка, отчего пришлось сбавить темп. Чтобы восстановить дыхание, потребуется время, а потому друзья остановились в переулке, где их не было видно. — Ну, спринтер, — С придыханием начала девушка и тут же зашлась коротким кашлем. Глубоко вдохнув, прикрыла глаза и облокотилась спиной на кирпичную стенку. Так стоять было легче. — Поясни, с чего вдруг ты так стартанул? — К Лёле Заха пришёл. — Отдышавшись, пробормотал Рома и невзначай поставил ладонь рядом с головой подруги, дабы прийти в себя. — Как всегда не вовремя. — Чего? — Обдумав сказанное пару секунд, ошалело пролепетала Еся, глядя на парня снизу вверх. Она моментально вспыхнула: — Так ты катишь шары к Захиной женщине?! — Кашин вздрогнул и закрыл глаза на короткий миг, после чего быстро приложил свободную ладонь ко рту Голубевой. — М-м-м!.. Иди в жопу, Кашин! Отпихнув от себя чужую руку, девушка оторвалась от стены и сразу же поспешила в противоположную сторону — к выходу из переулка. Кровь кипела, ярость разливалась по венам, мешая здраво мыслить. Отравляла организм похлеще сладкого дыма со вкусом малины, который Еся вдыхала добровольно. Вспомнив о вейпе в кармане, девушка без раздумий потянулась за ним. Злость окутала практически с головы до ног в тот момент, когда Рома оказался рядом невообразимо быстро и выхватил из её пальцев последний шанс успокоиться. Голубева остановилась, уперев руки в бока. В глазах плясали угольки, отчего серый цвет словно потемнел… Спокойствие на чужом лице выбило из колеи, но очень скоро начало раздражать. — Напрашиваешься. Он смотрит не мигая, разглядывая четкие черты лица напротив. Глаза пробегаются по светлым волосам, затем движутся вниз, наблюдая, как выразительные брови сходятся на переносице. Серые глаза обрамляют пушистые ресницы, накрашенные тушью, и стрелки, направленные остриём к вискам. Внутри вдруг образовалось странное щемящее чувство, отчего его чуть не перекосило. Парень мельком тряхнул головой, всё также не отрывая пристального взгляда от лица подруги. Подруги… Хм. — Ты бы не стала мне помогать, если б знала. — Тихо проговаривает Кашин и поднимает руку с зажатым меж пальцев вейпом ещё выше, дабы Голубева точно не дотянулась. — Переставай эту дрянь курить. Себя ведь только гробишь. «Я хотя бы только себя.» — проносится в мыслях. Девушке показалось, что возмущение перекрыло доступ к кислороду, либо, это всё же отдышка. Она прикрыла глаза и бессильно выдохнула, понимая, насколько устала за эти дни. А ведь Еся сделала всё для того, чтобы у Ромы появился шанс с Лейлой: старалась продумать все варианты развития событий, подсказала, где можно купить чудесные цветы, достала билеты в клуб, что сделать было невероятно сложно. Чуть в долги из-за этого не влезла, благо, знакомый был в данной сфере… Голубева понимает, что не стоило действовать настолько самоотверженно. Но ещё понимает, что сейчас в упор смотрит на друга и ей трудно злиться. Она ненавидела ложь, а Рома что сделал? Вот именно: соврал!.. Еся проклинает себя и свою дурацкую влюблённость. Готова из-за этого рвать и метать, а по ночам кричать в подушку и обливаться слезами, ведь не может допустить даже мысли о взаимности. Еся хочет провалиться под землю и там же остаться. — И знаешь, почему? Потому что у Сенжаровой уже есть мужик! — Кричит ему в лицо и кривится просто от подобной мысли. Кашин закатывает глаза и упирает руки в бока, после чего продолжает также, на повышенных тонах: — Да не хочет она его! Ни в каком плане! Это Заха прилип к ней, как банный лист. Девушка удивлённо хлопает ресницами, после чего усмехается и мотает головой. Ясное дело, что всё это пиздёж. Лейла привыкла хорошо жить, и женщину абсолютно устраивает, что Заха полностью её обеспечивает. Потому и продолжает водить его за нос, принимая подарки и отвечая на красивые ухаживания… И дураку ясно. Все женщины Захи так живут. Если бы что-то не устраивало — Лейла бы давно от него свалила. Мужик он хоть и противный, но точно не тиран. — Это она тебе сказала? Ну-ну. — Сухо цедит Еся и вздыхает, языком начиная проворачивать колечко, что было вставлено в губу. Отвернулась в тот момент, когда парень проследил за этим действием, начиная в открытую пялиться. — Да пошёл ты, Ром. Голубева разворачивается на пятках и уходит в противоположную сторону, оставляя Кашина в одиночестве. Он удивлённо глядит ей вслед, и отводит взгляд лишь тогда, когда копна светлых волос исчезает за поворотом. В груди образуется проклятое чувство вины. Теперь и по отношению к подруге, будто ему до этого было мало. Рома и подумать не мог, что Еся отреагирует настолько бурно. И отчасти было понятно, почему, а отчасти нет. «Подумаешь, не договорил слегка. Это ведь не повод устраивать сцены.» — твердит тихий голосок внутри, но звучащий сейчас не совсем уверенно. Он вздыхает и проводит ладонями по лицу, ощущая, что закапывает себя с каждым днём всё глубже и глубже. Лажает по всем фронтам… И лишь сейчас до парня доходит, что в его руке всё ещё находится вещь Еси. Рома чертыхается и принимается рассматривать незамысловатый предмет, осознавая, что забрал у неё чуть ли не самое ценное. Фиолетовый вейп, который Голубева вечно носит с собой. Ключи от дома или телефон может забыть, но только не это. Он фиолетовый, светлый такой, на неё похожий. С ромашками.

***

Еся спокойно наблюдает за парнем из тени, понимая, что со стороны это выглядит странно. Мягко говоря. Но она просто хочет убедиться, что Рома не оплошает и всё пройдёт хорошо. Слишком уж много сил было потрачено. — Привет, — Голубева содрогается и тут же заходится кашлем. Шампанское и так дорогое, а тут его так глупо растрачивать… Но иной реакции на этот голос быть не могло. С трудом откашлявшись и придя в себя, она стремительно развернулась. — Извини, не хотела напугать. Девушка непроизвольно сглатывает и поражённо наблюдает за тем, как Лейла неспеша усаживается за барную стойку рядом с ней. Еся бросает короткий взгляд назад, подмечая, что Кашин всё также стоит у самого края танцпола, не желая танцевать. Он то и дело смотрит в сторону выхода, наверняка ожидая увидеть там свою Лёлю. Не догадывается, что та уже здесь. У женщины поистине уставший вид, даже замученный. Заказав себе немного вина, название которого девушке ни о чём не говорит, Лейла выдыхает и расслабляется на стуле. — Здрасьте. — Тихо здоровается Голубева и прячет удивлённое лицо за бокалом. Она понятия не имела, что возлюбленная Ромы о ней знает. — Ну, давай на «ты». — Со слабой улыбкой просит и поворачивает голову в сторону Еси. — У нас разница сколько? Лет десять? — Почти. Девять. Мне двадцать один. — Чуть успокоившись, отвечает девушка. Отставив бокал в сторону, полностью поворачивается к ней лицом, желая поддержать беседу и получше разглядеть собеседницу. Лейла была очень красивой женщиной, ухоженной, опрятной. Видно было, что следит за собой. Голубева роняет взгляд на свои ногти, после чего украдкой смотрит на чужие. У Сенжаровой они длинные, острые, тёмным лаком накрашенные. Красивые, даже очень. Сами руки ухожены. У девушки ногти подстрижены под корень, лака на них нет, ничего такого. На маникюре ни разу не была. так как считает, что это пустая трата времени… Снова осознаёт, что с сидящей напротив женщиной потягаться не сможет. — Ты ведь его лучшая подруга. — Вдруг начинает Лейла, потягивая вино и смотря куда-то в глубь зала. Еся без труда находит Рому глазами и кивает. — Он часто и много о тебе говорит. Я бы даже сказала, что слишком много. Сенжарова усмехается, отводя взгляд, а Голубева непонимающе следит за каждым её действием. Понимает, что отчего то принимается нервничать… Лейла напоминает ей кошку. Грациозную, гордую, знающую себе цену. С наманикюренными коготками и дорогим ошейником на шее. Еся же лишь невзрачный дикий котёнок, по которому непонятно: серый, это его природный цвет, или он стал таким из-за большого количества пыли и грязи на улице. Женщина вздыхает и уже открывает рот чтобы продолжить, но девушке кажется, что она вот-вот рухнет с барного стула. За рёбрами спряталась боль, которая сжирала ревность и ненависть с потрохами, заставляя чувствовать себя полной тварью. На кого она, спрашивается, злится? На Лейлу? Так нет. Женщина ей нравится, быть может, при других обстоятельствах они бы даже подружились. На Рому? Тоже нет. Парень просто любит Сенжарову, вот и всё. Ничего больше не делает.

О, от осознания хочется напиться вдребезги и сдохнуть. Ведь злость на саму себя теплится в её собственной грудной клетке.

— Да, лучшая подруга. — Улыбается и одним залпом осушает бокал, уже забыв, что в нём находилось. Да и наплевать. — Он позвал тебя сюда, Лейла. Ты ему глубоко симпатична, если не больше. Как ножом по сердцу. Слова срываются с уст, а внутри всё жжёт от разочарования и презрения к собственной персоне крепкого алкоголя. Продолжает искренне, как и до этого, впиваясь пальцами в нежную кожу на ладонях: — Дай ему шанс, пожалуйста. — Нет, Есения, я… — Прошу, Лейла. — Чуть ли не молит и поддаётся вперёд, отчего женщина болезненно хмурится и поджимает губы. — Рома очень старается… Вот, билеты сюда достал. А это нелегко было, поверь! Меня заставлял ему помогать, всё спрашивал, как лучше себя вести, что надеть и тому подобное. Заебал уже в край! И всё ради тебя. Сенжарова удивлённо глядит на собеседницу, оторопев от такого порыва. Спохватившись, Еся вновь усаживается на место. Чувствует, что лицо покрывается красными пятнами от смущения. Какой кошмар. Нервно поправляет спавшую с плеча лямку платья и отводит взгляд. — Может, ты и права. — Лейла согласно качает головой, задумчиво уставившись в свой бокал. — Спасибо за откровение. Но Голубева уже не слышит. Серые глаза прикованы к силуэту друга, что в данный момент сверлит её недоумённым взглядом. Она не говорила Кашину, что будет здесь. Прошло два дня с их последней встречи, и с этого же времени друзья не виделись. Даже не писали друг другу, хотя обычно списываются чуть ли не каждый час… Есе срочно нужно покурить. Но вейп так и остался в заложниках у Ромы. Единственное средство для успокоения отобрали. Когда парень наконец отмирает, то окидывает помещение оценочным взглядом и принимается протискиваться сквозь толпу. Не стесняется толкаться и бросаться грубыми слова, отчего двигается довольно быстро в данных условиях. Он направляется прямо к ней. — Блять, — На грани слышимости цедит девушка, после чего бегом хватает свою сумку и вскакивает со стула. — Мне пора. Надеюсь, ты ко мне прислушаешься. «Иначе все мои усилия напрасны.» — Проносится в мыслях, но Еся не заостряет на этом внимание. Вместо этого как можно скорее пытается добраться до выхода и покинуть заведение. Когда Голубева оказывается на улице, то выдыхает и прячется в ближайший закоулок. На улице накрапывает дождь, а до неё только сейчас доходит, что зонта с собой нет. Глаза предательски щиплет, а с губ срывается тихий всхлип. Она осматривает себя: шёлковое красное платье, ещё мамино, но всё такое же невероятное и подчёркивающее фигуру, туфли на каблуке, с выпускного, макияж, укладка… Для чего это всё? Всё это уже не имеет значение, когда на землю обрушивается самый настоящий ливень. Для Неясного — это огромная редкость. Еся смеётся с этого поганого совпадения. Но зато теперь можно не прятать потёкшую тушь и ужасное настроение. Всё равно никто не узнает, что макияж потёк не из-за дождя.

***

Голубеву чуть ли не трясёт эти двадцать минут, как она зашла домой. Безумно хочется закурить. Дождь всё никак не заканчивается и девушка шмыгает носом, ощущая, как мокрое платье обтянуло везде где только можно. Переодеваться нет сил, да и желания. Переоденется — значит, полностью зароет этот вечер, а в нём, как никак, всё же было нечто хорошее и тёплое. Полностью чёрных дней не бывает. Украдкой утирает слезу и глядит на мокрые пальцы, что слегка потемнели от теней и туши. И макияж не смыла. Хоть вид у неё сейчас не самый презентабельный, чувствует себя куда лучше, чем там, в клубе, при полном параде. Настойчивый звонок в дверь выдёргивает из пучины мыслей, и Еся ему благодарна. С трудом поднявшись с кровати, медленно бредёт в сторону входной двери. Мать часто задерживается после работы, но вероятнее всего просто возвращается от гостей… Голубева никак не может съехать, так как денег на снятие отдельного жилья не хватает. Потому оплачивает половину счетов, дабы маме было не так тяжело. Только когда она открывает дверь, вспоминает, что мать сегодня утром уехала в командировку на пару дней. И домой женщина возвращаться никак не может. — Я идиот. И Еся с этим абсолютно согласна. Ведь как иначе объяснить, что Рома сейчас стоит перед ней весь мокрый, запыхавшийся и чуть живой. Парень тяжело дышит, светлые глаза широко распахнуты и смотрят прямо на девушку, отчего ей становится не по себе. Представить страшно, что могло случится, раз Кашин примчался к ней вот так, в таком виде… Хотя, у неё не лучше. Неприязнь ушла, а воспоминания об их ссоре полностью забылись. Внутри с каждой секундой нарастало мучительное беспокойство. — Что тако… Она рвано вздыхает и не успевает договорить, так как Рома в два шага оказывается рядом и прижимает к себе. Крепко обнимает, не давая лишний раз вздохнуть. Еся удивлённо хлопает глазами, так и замерев с поднятыми руками и раскрытым ртом, толком не соображая. Потом, как в замедленной съёмке, опускает ладони на чужие плечи, а затем чувствует, что друг жмётся всё сильнее, утыкаясь носом в шею, в чувствительное место за ухом. Голубева глубоко вдыхает, всё ещё не понимая, почему кашин ведёт себя настолько странно. Тут же ощущает запах машинного масла, что смешался с чем-то терпким и сладким. От этого запаха начинает чесаться нос, но всё вроде бы встаёт на свои места. — Ты пьян? — Тихо спрашивает и закусывает губу, когда он протяжно выдыхает, из-за чего кожа покрывается мурашками. Пальцы скользят по кожаной куртке, с которой скатываются некрупные капли воды. Парень вымок чуть ли не насквозь, но его это, кажется, мало заботит. — Ты тоже. Девушка закатывает глаза и насильно, с трудом, отстраняет от себя друга, желая заглянуть тому в глаза. Зрачки расширены, да так, что радужки почти не видно. Погасли малахитовые камушки… И только сейчас Еся вспоминает, что стоит такая же: мокрая, растрепанная и подвыпившая. Стоят друг друга — это точно. — Мы с Лёлей всё. — Вдруг негромко роняет парень, а у девушки земля из-под ног уходит. — В смысле «всё»?.. Ничего не вышло? Не получилось? — Вопросы сыпятся один за одним, а Голубева уже продумывает новые варианты и шаги, дабы на «всё» не закончилось. Она испуганно вглядывается в чужое лицо, выискивая признаки грусти или злости, хоть чего-то. Но Рома пристально наблюдает за ней, с каким-то нечитаемым выражением лица. — Поговорили. Разошлись. Расстались. Поставили точку. — Да почему?! — Вскрикнула и тут же прикусила язык, положив ладонь на лоб и вздохнув. — Я ничего не понимаю… Она ведь тебе нравится! Ты ей стихи посвящал, читал их! Он моргает и слегка дёргается от последних слов. Кашин опускает голову и сжимает руки в кулаки, силясь что-то сказать. Еся хмурится, но молчит, следя за его каждым движением. — Я кое-что понял за эти пару дней. — Тихо говорит Рома, а затем вскидывает голову и смотрит на подругу. Полутьма коридора скрывает истинное выражение лица, а потому дальнейшее направление диалога девушке понять трудно. — Мне не интересна Лёля. Мне нра… Хотя нет, не так: я люблю другую. Перед глазами на миг темнеет, а внутри формируется чёткое ощущение, что ноги не выдержат и она рухнет на пол. Слишком много новой информации на хмельную голову… Хотя, ей думается, что даже будучи трезвой, Голубева не смогла бы воспринять это нормально. Неожиданно, внутри пробудился гнев. Еся потратила столько сил, времени, денег… Чтобы он вот так пришёл, и одной фразой всё разрушил? — Ты, блять, издеваешься? — Чуть ли не шипит Еся, готовая броситься на друга с кулаками. Когда чужие губы растягиваются в дурацкую, снисходительную ухмылку, в груди разгорается самый настоящий пожар. — Только попробуй ещё раз попросить меня о помощи! Я стараюсь, из кожи вон лезу, дабы наладить твою личную жизнь, пока ты ни одной юбки не пропускаешь и ни черта не делаешь! Рома понимающе кивает, не отрывая от неё пристального взгляда, и постепенно подходит ближе, в то время как распалённая девушка этого в упор не замечает. Продолжает отчитывать и говорить всё, что приходит на ум, так как уже устала молчать… Сейчас всё-таки рада, что алкоголь развязал ей язык. В противном случае, выговориться бы ни за что не получилось. — Я всегда рядом, всегда помогаю тебе, как дура! — К горлу подкатывает ком, но Голубева продолжает. Глаза невыносимо жжёт из-за слёз, но Еся держится из последних сил, дабы не зарыдать в голос. Как же она устала… До чего же больно сердце бьётся о рёбра. Кажется, будто вот-вот, и выпрыгнет из груди. — Бесишь! Бесишь! Бесишь! Парень уже стоит вплотную: смотрит на неё сверху вниз и продолжает улыбаться, отчего всё нутро сводит, а в животе завязывается неприятный узел. Чужие ладони давно покоятся на розовых щеках, большими пальцами стирая дорожки слёз. Голубева тяжело дышит и тихо хнычет, когда осознаёт весь ужас ситуации: перевозбуждённое сознание давно перестало себя контролировать, отчего слова лились рекой. — Не проси меня о помощи. — Повторяется и мотает головой, силясь вырваться из его хватки. Не получается. Девушка рвано вздыхает и прикрывает глаза, слыша, как пульс стучит в висках. — Я больше не вынесу… … Говорят, что губы человека в сотню раз чувствительнее, чем кончики пальцев. Еся готова в это поверить, ведь при простом прикосновении к коже не возникают такие чувства, которые она испытывает, когда Рома поддаётся вперёд и накрывает её губы своими. Серые глаза распахиваются в удивлении, а руки интуитивно упираются в чужие плечи. Она дрожит, но непонятно: от холода дождевой воды или от пережитых эмоций. Он весь горит. Его пальцы и тяжёлое дыхание обжигают лицо, а губы касаются так трепетно, что желание разрыдаться нарастает всё сильнее с каждой секундой. Еся чувствует себя самой счастливой и одновременно самой отвратительной девушкой на свете. Целует своего друга, которому симпатична другая женщина… Какова вероятность, что с помощью Голубевой Кашин не залечивает раны? От этих противоречий её буквально рвёт на части. В конце концов она не выдерживает: резко остраняется, всё также оставаясь в крепких объятьях. Рома спокойно смотрит, подмечая, что пульс у Еси резко подскочил, а зрачки расширились точно также, как и у него. На губах всё ещё привкус малины и слёз. — Я мудак, Есь. Самый настоящий. — Поджав губы, негромко начинает Кашин, не позволяя Голубевой что-либо сказать. — Не нужна мне Лёля… Я вот вижу её, пытаюсь слушать, а не получается. Перед глазами ты стоишь. И так по кругу. — Ты сейчас ходишь по охуенно тонкому льду, Рома. — Предупреждающе говорит девушка, не понимая, что хочет сделать сильнее: поцеловать его или придушить? А хотя, одно другому не мешает. — С чего ты вообще полез ко мне целоваться? Думаешь, вскружил голову? Кашин улыбается в ответ на провокацию. Желание Голубевой задеть его вполне естественно. Он бы поступил также, если бы испытывал всю ту палитру чувств, что сейчас испытывала Еся. Девушка хмурится и впивается пальцами в кудрявые волосы на затылке, не позволяя парню дёрнуться. Возможно, ей просто хочется, чтобы эта самодовольная ухмылка наконец исчезла с его лица. — Я не слепой. — Констатирует очевидный факт. И, игнорируя пульсирующую боль в затылке, наклоняется ближе. — Ты меня хочешь, Голубева. Горячие губы мажут по щеке, отчего у неё подкашиваются ноги. Пальцы уже судорожно сжимают кожаный материал куртки, и с каждой секундой сползают всё ниже. Она ничего не может с собой поделать — в низу живота начинает непривычно тянуть. Подобное было редкостью, особенно при его присутствии… Тогда Еся ещё могла держать себя в руках. — Ты придурок. Ты это знаешь? — Язык заплетается, руки дрожат, а с уст каждый миг срываются тихие вздохи. Ей трудно принять, но это действительно так: буквально тает от этих прикосновений. — Я хрен знает какой год по тебе с ума схожу… Стараюсь наладить тебе жизнь. А ты берёшь и перечёркиваешь все мои старания жирным крестом. Еся проводит языком по губам и задевает блестящее колечко. У Кашина внутри всё замирает. Девушка одним резким движением стягивает с него куртку — многочисленные значки издают звенящий звук, когда соприкасаются с деревянным полом. Затем целует: жадно, глубоко, обхватывая чужие щёки руками, прямо как он пару минут назад. Прикусывает нежную плоть и сразу отстраняется, не позволяя притянуть себя ближе. Довольствуется реакцией и заглядывает в светлые глаза. Видит в них собственную вселенную и тихо шепчет, чувствуя, как замирает сердце: — Ты гребаный эгоист, Рома. Он хмурится и легко мотает головой, вырываясь из несильной хватки. Голубева смеётся и упирается лбом в чужое плечо. Почему-то сейчас язык из-за алкоголя вяжет куда сильнее, чем до этого. Может потому, что они только что целовались? Хотя, какая разница… После этой ночи как прежде всё равно никогда не будет. — Да, я — эгоист. — Спустя минуту молчания отвечает Рома и одним быстрым движением подхватывает Есю на руки. — Но больше им быть не хочу. Она удивлённо хлопает глазами, глядя на парня сверху вниз. Крепко держится за его плечи и неосознанно жмётся ближе, не желая упасть. Щурит глаза и недоверчиво на него косится, подмечая, что на лице преобладает нехарактерная для Кашина серьёзность… А в глазах горит малахит, да так, что обжечься можно. Голубева выдыхает, опаляя чужие губы тёплым дыханием, и смотря на них, сурово произносит: — Тогда решай, что это: секс на одну ночь или начало чего-то бо́льшего… Ему дважды говорить не нужно: их губы вновь встречаются, язык чуть покалывает от приятных ласк, а в животе разливается долгожданное удовлетворение… Еся думает, что хоть на сутки, но можно перестать думать головой и задумываться о последствиях. Тем-более, что сейчас абсолютно не до этого. Особенно не до этого, когда Рома тащит её в спальню и нервным движением закрывает старую дверь. Всего миг, а девушка уже прижата к кровати. Удивительно, но подобных эмоций она не испытывала даже в свой первый раз. — Блять, как школьница, ей Богу… — Стонет Еся и прикрывает смущённое лицо руками. А ведь он пока снял лишь любимую красную кофту — дорогой сердцу подарок. — Не, Есь, — Тихонько посмеивается парень и нависает над ней, любуясь столь непривычным видом подруги. Прелестно. — Чтоб тебя раздеть инструкция нужна. Голубева задыхается от возмущения и уже готова вскочить с места, дабы оставить друга одного разбираться с возникшей ситуацией, но не успевает. Сильная рука намертво придавливает тело к мягкому матрасу, не позволяя дёрнуться, а вторая ловко забирается в пространство между постелью и женской спиной. Она слышит приглушённый звук растёгивающейся на платье молнии, и сердце делает кульбит. Ткань мягко скользит по телу и уже совсем скоро оказывается на противоположной стороне кровати. Еся прикусывает щёки чуть ли не до крови и сжимает простынь до треска, когда оказывается перед Ромой почти полностью обнажённой. Украдкой наблюдает из-под ресниц за его действиями, когда воцаряется странное молчание. Кашин уставился в одну точку, она прекрасное знает, в какую, и смотрит не мигая. В груди разрастается беспокойство и даже страх, когда от возникшей тишины начинает звенеть в ушах. — Разочарован? — Глухо интересуется девушка и тяжело сглатывает, после чего старается как можно быстрее прикрыть обнажённую грудь. Попытка скрыть наготу проваливается: спустя секунду запястья оказываются прижаты к постели, отчего у неё перехватывает дыхание. Еся решается взглянуть на Рому, но тут же замирает, ведь в чужих глазах читается явное желание и что-то на подобии… Восхищения? — Ты когда успела? — С усмешкой спрашивает Кашин, наконец оторвав столь красноречивый взгляд от женской груди. — И почему я не знал? — А я тебе должна была показать?! — Воскликнула Голубева, не сумев сдержать ответной улыбки. — Уж извини, мы были не в тех отношениях, чтоб я тебе такое давала лицезреть. Подобная реакция удивления не вызвала, ведь если так подумать, девушка и сама удивилась своему решению сделать пирсинг в столь необычном месте. Аккуратную грудь украшали уже успевшие зажить проколы сосков — в каждый из них была продета недлинная штанга… Рома и представить не мог, что сможет увидеть данное нечто в живую, но сейчас понимал, что выглядит это очень сексуально. — Как ты вообще до этого додумалась? — Его голос изменился: стал на тон ниже, глубже, из-за чего Еся судорожно вздохнула. — Мне девчонка одна посоветовала. — Призналась, а в следующую секунду серые глаза расширились в изумлении, стоило ощутить лёгкое прикосновение к штанге. Затем горячая рука полностью легла на грудь, отчего та легко уместилась в чужой ладони. В голову чуть отдало, а приятное чувство от этого жеста растеклось по телу. — Говорила, что красиво и завлекательно смотрится. А ещё… Чувствительность повышается. Ну и там, по мелочи. — Вот как… Любопытно. И буквально через мгновение Еся пожалела, что была столь откровенна. Кашин приник к нежной плоти губами, после чего провёл по ней языком. Вторую грудь тоже без внимание не оставил: сжал её до сладкой боли. Девушка покраснела с ног до головы, с губ сорвался тихий стон, а где-то ниже живота уже вовсю ныло. — Рома! — Ни то выдохнула, ни то захныкала Голубева, буквально чувствуя чужую ухмылку. В голове было странно пусто, а неожиданная истома дарила слишком яркие эмоции. Решив не оставаться в стороне, да и не только парню можно смущать, Еся не спеша провела руками по мускулистым предплечьям, а затем и по плечам, слегка царапая их ногтями. Мышцы пресса разом напряглись, стоило ей провести по рельефному животу пальцами. Рома замер, а после оторвался от столь манящей груди и начал подниматься выше, целуя бархатную кожу. Громкий вздох сорвался с чужих губ, когда девушка потянулась к мужской шее и оставила на ней несколько лёгких поцелуев… Но вот когда несильно прикусила мочку уха, то услышала нечто, похожее на стон. Это ласкало слух. В тот же миг её ноги обвили его поясницу, тем самым прижав ближе. Давая почувствовать чужое возбуждение сполна. Тогда они вновь встретились губами, и в этот раз никто не хотел уступать. Всю происходящее в данный момент — чудесное стечение обстоятельств, управлять которыми сейчас желает каждый из них. Еся мягко целует, не торопясь, наслаждаясь моментом. Рома подминает под себя, кусает и сразу проводит по нижней губе языком, извиняясь. — Если сегодняшняя ночь хоть что-то для тебя значит — то завтра я проснусь не одна. Если нет… Кровать будет пустой и холодной. — На миг отстраняется и переводит дыхание, наблюдая, как раз за разом его грудь тяжело вздымается. Она не может скрыть грусть в голосе, но на это уже как-то наплевать. Точка невозврата давно достигнута. — Потому что я готова делить с тобой всё: счастливые моменты и просто ужасные, радость и печаль, шумную толпу и одиночество… Но если ты готов делить со мной лишь кровать на одну ночь, то я так не смогу. Рома смотрит серьёзно, без тени смеха или чего-то подобного, что вселяет надежду. Потом прикрывает глаза и прижимается разгорячённым лбом к лбу Еси, отчётливо слыша, как бешено колотится её сердце. Дарит лёгкий, полный нежности поцелуй, и отдаляется, чтобы подарить искреннюю улыбку. — Я тебя понял. Девушка кивает и руками тянется вниз, желая избавить себя от последнего элемента одежды — нижнего белья, что закрывает самую интимную часть тела. Хочет полностью оголиться перед ним и перестать смущаться. Открыться парню окончательно и стереть в труху все установленные когда-то рамки. Рома наблюдает за этим с мягкой усмешкой, после чего целует Есю в лоб.

Эта ночь запомнится им на всю жизнь.

***

Еся хмурится и изо всех сил зажмуривает глаза, чувствуя тёплые лучи солнца на своём лице. Яркий свет неприятно слепит глаза даже сквозь веки, а потому просыпаться нет никакого желания. Затем она широко зевает и сильнее кутается в одеяло, силясь спрятаться от утренней прохлады и лёгкого ветерка, от которых по коже бегут мурашки. «Стоп. А почему окно нараспашку, и тем-более не закрыто шторами?» — Проносится в голове мысль с ошеломительной скоростью, из-за чего сладкая дрёма полностью выпускает из своих объятий. Девушка всегда спала с закрытым окном, так как мёрзла по утрам, и занавешивала его шторами, дабы подольше поспать. Голубева с трудом приподнимает веки, дабы поскорее проснуться, и тут же чувствует лёгкий поцелуй в макушку. Глаза моментально открываются, но она сразу щурится. Солнце бьёт прямо в лицо, не давая толком ничего разглядеть. Над ухом слышится тихий смешок, который заставляет её приподнять голову и кое-как сфокусироваться. Рома глядит на неё с улыбкой, и только сейчас Еся понимает, что лежит на его плече. Вот почему ночью не просыпалась — было тепло. Сперва даже не может сообразить, что происходит, но затем воспоминания о прошедшем вечере начинают проявляться одно за другим. Девушка подтягивает к себе одеяло, осознавая, что всё ещё абсолютно голая, а затем шумно вздыхает и утыкается носом в чужую шею, силясь скрыть горящие щёки. Кашин добродушно смеётся и притягивает Голубеву ближе к себе, крепко обнимая одной рукой, а второй начиная перебирать пряди волос. — Ты остался… — Облегчённо лопочет и вздыхает с облегчением, чувствуя, что на душе стало легко. Никогда так хорошо не было. — Как видишь. — Отвечает парень, ощущая полное умиротворение впервые за эти сутки. — Хочу всегда делить с тобой кровать, Еся. Он легко отстраняет девушку от себя и мягко целует. Старается сказать этим всё, начиная от прощения и заканчивая признанием собственных чувств. И это действует намного лучше любых слов. — Вообще, я шёл к тебе чтобы отдать это. — Рома кивает в сторону тумбочки и Еся недоумённо глядит в её сторону, после чего тут же хочет стукнуть парня, да посильнее. На ней лежит фиолетовый вейп, с ромашками, без которого буквально несколько часов назад Голубева не представляла жизни. — Ты обидишься, если я тебя ударю? — Вопросительно приподняв брови, интересуется Еся, отчего Рома заливается смехом и откидывается на подушку. — Ну, а если честно… Думаю, он мне больше не пригодится. — Я рад. — Искренне говорит и вновь тянется вперёд, на этот раз аккуратно целуя в переносицу, отчего на губах девушки расцветает улыбка. — Кстати! Он тянется через всю кровать к этой самой тумбе и забирает с неё обычный тетрадный листок, сложенный вдвое. Голубева приподнимается на локтях и с любопытством смотрит, как Кашин торопливо раскрывает его и пробегается взглядом по скачущим в разные стороны буквам. — Я тут написал кое что о нас… О тебе. — Тихо признаётся Рома и она видит, как его пальцы слегка подрагивают. — Послушаешь? Еся улыбается, не скрывая своей радости и предвкушения. Светлые волосы красиво блестят на солнце, отчего кажется, будто девушка взаправду светится от счастья. Отвечает негромко, поудобнее устраивая голову на его плече и чувствуя ровное биение родного сердца: — Конечно.