fight for each breath

Вода ледяна и тверда как камень, когда он ударяется об неё. На несколько бесконечно долгих мгновений мир погружается в темноту и тишину, прерываемую лишь звоном в ушах, и Зуко охватывает паника, когда он понимает, что не может разобрать, где верх, а где низ, а в его лёгких недостаточно воздуха. «Я не могу умереть здесь», — отчаянная мысль пронзает его, словно лезвие. За тысячи ри (1) от дома, так и не поймав Аватара, так и не вернув себе честь, не доказав отцу… Почему-то последнее пугает больше, чем смерть, и поэтому Зуко делает то, что поклялся себе не делать с того рокового дня: он умоляет. «Агни, я не могу умереть здесь…» Но духи как всегда остаются глухи к его молитвам, и знакомый прилив горячей ярости поднимается в его солнечном сплетении, подавляя страх. Нет. Он не сдастся без борьбы. Он не умрёт здесь. И сделает это без чьей-либо помощи. Усилием воли Зуко заставляет себя перестать слепо барахтаться и обратить внимание на окружающую обстановку, как учил мастер Пиандао. Сквозь толщу воды мелькает багряный отблеск, и, собрав последние силы, принц устремляется к нему. Когда он наконец вырывается на поверхность, ледяной воздух обжигает лёгкие, но он глотает его с жадностью обезвоженного в пустыне путника. (— Дыши, принц Зуко, — инструктирует дядя в его воспоминаниях. Они сидят на палубе «Охотника» (2), и холодный ветер уносит пар от дядиной чашки женьшеневого чая. Зуко скрещивает руки на груди. Он отказался от горячего сока из листьев, но будь он проклят, если собирается просидеть здесь достаточно долго, чтобы пожалеть об этом. — Дыхание поддерживает твоё внутреннее пламя, — невозмутимо продолжает дядя. — Без него ты не сможешь выжить, если окажешься в воде. — Я умею плавать, дядя! — шипит он сквозь зубы. Которые не стучат, потому что он наследный принц, а у наследных принцев не стучат зубы, но, Кох раздери, здесь холодно, а его команда продолжает бросать на них любопытные взгляды, и Зуко не знает, что раздражает его больше. — Отец настоял, чтобы я научился, после того, как я в детстве чуть не утонул, и ему пришлось спасать меня, помнишь? Дядя морщится, как всегда, когда Зуко упоминает отца (или все способы, которыми он умудрился почти умереть с момента рождения. Иногда, в глубине души, Зуко может признать, что его отец и эти события связаны чаще, чем ему бы хотелось), и качает головой. — Даже самые лучшие пловцы не смогут продержаться в здешних водах дольше нескольких минут. Шок от холодной воды может сжать твои лёгкие и остановить сердце раньше, чем придёт помощь. Чтобы этого не произошло, ты должен правильно дышать, принц Зуко. Вдохни и почувствуй жар ци в своём животе. Выдохни, ведя его по лёгким. — Дядя демонстративно делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает облако пара. Сидящий рядом Зуко чувствует волну тепла, исходящую от его тела, и подавляет желание подвинуться поближе. — Не позволяй жару угаснуть, но и не трать энергию, превращая его в открытое пламя. Цель этой техники — не просто выдыхать огонь. Ты должен поддерживать жар внутри себя ровным и постоянным. — Как мы делаем с нашими двигателями? — хмурится Зуко. Инженер Ван любит повторять, как важно не позволять двигателем остывать или перегреваться. В основном, когда жалуется на старые трубы или задержку с поставкой угля, то есть практически постоянно. — Да, именно! — дядя смеётся и улыбается ему так, как он мечтает, чтобы однажды улыбнулся отец, и Зуко резко отводит взгляд. Через мгновение дядя вновь становится нехарактерно серьёзным: — Запомни, принц Зуко. Чтобы не случилось, продолжай дышать.) И он дышит. Он дышит и ждёт, когда лёгкие прекратят сжиматься, а голова так сильно кружиться. Вокруг дрейфуют тлеющие обломки лодки и остатки пакового льда. Всё его тело болит, как после того раза, когда Азула заставила Тай Ли практиковать на нём блокировку ци, особенно правое плечо, но это ничто по сравнению с непрекращающимся звоном в ушах и болью в голове. Второе сотрясение мозга за неделю, духи действительно ненавидят его, думает Зуко, изо всех сил стараясь удержать голову над водой. «Сосредоточься», — мысленно встряхивает себя он. Корабль. Ему нужно вернуться на корабль. Если он останется в воде надолго, дыхание огня или нет, то умрёт. Он уже чувствует, как стремительно теряет силы, а доспехи, какими бы лёгкими они не были, тянут его вниз. Но Джао всё ещё здесь: Зуко видит тёмный силуэт «Завоевателя», нависший над «Охотником». Они пошлют кого-нибудь, чтобы найти его. (Чтобы убедиться, что он мёртв). И если его обнаружат, то либо попытаются убить снова, либо отправят к отцу, закованного в цепи, как предателя. У него нет выбора: придётся дождаться, пока поиски прекратятся, а затем незаметно вернуться на «Охотника» и… Зуко не знает, что именно он будет делать дальше, но у него нет времени думать об этом. Первым делом нужно избавиться от доспехов. В его сапоге есть нож, и он достаёт его неуклюжими от холода пальцами и перерезает завязки, чуть не захлёбывась в процессе, но это стоит того, когда тяжесть соскальзывает с его плеч. Зуко прикидывает расстояние до корабля. Хорошая новость: он не успел отойти слишком далеко. Плохая: он уже видит несколько шлюпок, быстро приближающихся к месту взрыва. Зуко не может разглядеть лица людей в них, но даже если это его команда, Джао всё равно узнает, если они найдут его. Ему нужно действовать быстро, но он колеблется: одна мысль о том, чтобы снова полностью погрузиться под воду вызывает у него дрожь. Отец прав, он действительно слабак, думает он с отвращением. Кто-то выкрикивает его имя, и Зуко резко возвращается в реальность. Его ещё не заметили, но это только вопрос времени, если он и дальше будет медлить. Он последний раз смотрит в сторону «Охотника», запоминая его расположение, делает несколько глубоких вдохов, позволяя внутреннему пламени согреть себя, а затем стискивает зубы и ныряет. Зуко удаётся сделать всего несколько гребков под водой, прежде чем он понимает, что проблема с плечом может быть серьёзнее, чем он думал. Но это не вывих. Потому что если это вывих, тогда с тем же успехом он может быть уже мёртв, а Зуко отказывается умирать. «Никогда не сдавайся без боя, — повторяет он про себя. — Никогда не сдавайся без боя». Под водой легко потерять чувство направления и через какое-то время Зуко просто надеется, что продолжает двигаться к кораблю, а не от него. Он выныривает за глотком воздуха, только когда лёгкие начинают гореть, а перед глазами темнеет. Боясь, что его заметят, Зуко старается сделать это как можно тише. К счастью, его расчёты оказались верны, и он приблизился к «Охотнику», оставив поисковые шлюпки позади. Оглядываясь, он видит, как свет их фонарей скользит по чёрной воде. Люди продолжают выкрикивать его имя, переворачивая вёслами обломки и проплывающие мимо льдины. Он уже собирается нырнуть снова, чтобы попытаться преодолеть оставшееся расстояние до «Охотника», когда снова слышит своё имя, и на мгновение перестаёт дышать, потому что узнаёт этот голос, повторяющий его имя с таким отчаянием, что у Зуко уходят все силы, чтобы не откликнуться. Конечно, дядя отправился бы с ними, мысленно пинает себя он. Конечно, он стал бы искать его. Но это ничего не меняет. Он не может позволить дяде найти себя сейчас. У него нет выбора. Поэтому Зуко делает глубокий вдох и ныряет снова, отсекая от себя дядины крики, и говорит себе, что тошнота, которая подкатывает к его горлу, вызвана исключительно сотрясением, а не чувством вины. После этого он выныривает только для того, чтобы глотнуть воздуха, и тут же снова уходит под воду. Зуко сбивается со счёта, сколько раз ему приходится это делать, и приходит в себя, только когда плечо ударяется обо что-то и взрывается болью. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что это якорь. Он достиг корабля. Зуко с трудом сгибает сведённые судорогой пальцы, чтобы схватиться за холодный скользкий металл. Он не знает, сколько пройдёт времени, прежде чем поисковые отряды вернутся на корабли, не знает, сколько времени уже прошло. Все его силы уходят на то, чтобы просто дышать и не терять сознание (несколько раз это происходит, и он приходит в себя от ледяной воды, хлынувшей ему в рот). Вдох, пауза, выдох. Вскоре ему уже почти всё равно, заметят ли его солдаты Джао. Он просто хочет выбраться из воды. Он уже давно не чувствует ног и рук, и не хочет умирать. Не так. Только не так. Вдох, пауза, выдох. (Чтобы он сейчас отдал за чашку горячего дядиного сока из листьев). В конце концов Зуко слышит, как шлюпки возвращаются, и теперь ему нужно забраться наверх, к клюзу, но его плечо болит, и часть его хочет просто сдаться и позволить Ла забрать себя. Разве он недостаточно боролся? Лицо отца стоит у него перед глазами. «Нет, — думает Зуко. — Недостаточно. Всегда недостаточно». Он начинает подъём.

***

Лейтенант Джи смотрит на медленно светлеющий горизонт, туда, куда несколько часов назад он отправил принца Зуко, и всё ещё не может поверить, что мальчик мёртв. Что он убит его руками. После возвращения поисковых отрядов (они не нашли ничего, кроме тлеющих обломков и плавучих льдин) ему понадобилось полчаса, чтобы убедить практически не реагирующего ни на что от шока и горя генерала Айро уйти с палубы. Адмирал Джао заверил, что они продолжат поиски на рассвете с новыми силами. Джи хотел плюнуть ему в лицо. Ченг предложила подменить его на вахте, но Джи отказался. Он знал, что не сможет уснуть, и единственной альтернативой было напиться до отключки, а он не чувствовал, что заслужил такое облегчение. Хотя большинство членов команды так и поступило, и он не может винить их. В каком-то смысле они все подвели принца. Джи переводит взгляд на корабль Джао — Джао, который провёл его, как ребёнка, — и сжимает кулаки. Он хочет подняться на борт «Завоевателя» и вызвать бесчестного ублюдка на Агни Кай. Он, конечно, не сможет победить, но попытается. Принц Зуко заслуживает этого. Из мыслей его вырывает шум со стороны бака. Сперва он думает, что это Тэцуко, корабельная осьминогокошка, но затем улавливает звуки неровного дыхания. — Ченг? — зовёт он, делая несколько шагов вперёд. Оглядывается, но палуба перед ним пуста. Кроме… за ящиками что-то шевелится. Джи уже открывает рот, чтобы поднять тревогу, когда появившаяся из темноты фигура хрипит знакомым голосом: — Лейтенант… Джи чувствует, как встают дыбом волосы на затылке, потому что в неровном свете жаровен призрак принца Зуко протягивает к нему руку, открывает рот и… Джи едва успевает отпрыгнуть в сторону, когда мальчика рвёт морской водой. — Позовите… дядю… — говорит принц, а затем начинает заваливаться на бок. Джи ловит мальчика прежде, чем он ударяется о палубу, и невольно вздрагивает от того, как таким ледяным оказывается чужое тело. Но его сердце бьётся, и он жив, жив. Сквозь шок Джи слышит, как начинают звонить склянки, и встряхивается. Он не может незаметно протащить принца в каюту генерала в командной башне. Но и не может оставить его на палубе. Несколько мгновений он раздумывает, стоит ли позвать на помощь, но в конце концов отбрасывает эту мысль. Он доверяет членам своей команды, своему взводу (3), но кто-то пронёс взрывчатую смолу на борт. Он не может рисковать. Им нужно место, где никто не подумает искать принца. Желательно тёплое. Мальчик дёргается в его руках и снова кашляет, но на этот раз, к удивлению лейтенанта, из его горла вырывается не вода, а клубы дыма. — Вы можете стоять? — спрашивает Джи, и принц Зуко отрывисто кивает, хотя, возможно, это просто дрожь. Джи поднимает его на ноги, перекидывает руку принца себе через плечи, сочувственно морщась на болезненное шипение при этом движении, и они начинают долгий путь на нижние палубы. Джи благодарит всех духов, каких может вспомнить, когда никто не встречается им по пути. Большая часть экипажа наверняка всё ещё в столовой уничтожает запасы алкоголя. Он чувствует запах своей цели задолго до того, как они подбираются к ней. Именно из-за него трюм, где держат комодских носорогов, не пользуются особой популярностью, но они теплолюбивые твари, и поэтому эти помещения всегда хорошо отапливаются. Убедившись, что Гэндзи, который должен присматривать за животными сегодня ночью, нет на месте (в другое время это стало бы поводом для выговора, сейчас он готов уступить ленивому ублюдку свои душевые привилегии на месяц), Джи поворачивает затвор и помогает принцу переступить порог. Один из потревоженных зверей поднимает голову и недовольно всхрапывает, но Джи успокаивает его, положив руку на мускулистую шею. Принц снова шипит от боли, когда Джи опускает его на сено в углу. Лейтенант не может разобрать в темноте, насколько сильно он ранен, но ему кажется, что под запахом океанской воды и гари он чувствует запах крови. Ему нужно привести генерала, но он колеблется. Десятки катастрофических сценариев мелькают у него в голове. Принц может умереть от ран и переохлаждения прежде, чем он вернётся. Его могут обнаружить и сдать Джао… Джи мотает головой. У него есть приказ. — Я скоро вернусь с вашим дядей, — говорит он принцу. — Держитесь. Джи снова выбирается на верхнюю палубу и спешит к жилым помещениям. Прежде чем направиться в каюту генерала, он заходит в свою и берёт переносной потайной фонарь и запасную форму. Если они собираются укрывать принца на борту, она может пригодиться. Когда минуту спустя он стучит в каюту генерала, ему никто не отвечает, и Джи на мгновение паникует, не зная, что он будет делать, если генерала не окажется на месте, и где его искать. Но духи снова благоволят ему, потому что, когда он, наплевав на субординацию, сам открывает дверь, генерал Айро сидит на застеленной кровати и поднимает на него покрасневшие глаза. Джи вздрагивает от этого пустого взгляда. — Генерал, — сглатывает он. — Прошу прощения за вторжение, но вы должны пойти со мной. Это срочно. Он слышит голоса в коридоре. Им нужно торопиться. Кто знает, сколько осталось времени, прежде чем Джао решит снова нанести им визит. — Что случилось, лейтенант? — охрипший от многочасовых криков голос старого генерала звучит так же безжизненно, как выглядят его глаза. — Произошёл… инцидент. На нижних палубах. Требующий вашего срочного внимания. Он косится на дверь, не зная, кто может услышать, если он скажет про принца сейчас. Генерал молчит так долго, что Джи начинает волноваться, что ему просто прикажут убираться, но затем старик на мгновение закрывает глаза и поднимается с места. — Хорошо, — говорит он всё тем же механическим тоном. Только когда они идут по коридорам, Джи приходит в голову, что у генерала есть все основания полагать, что это он подстроил смерть принца. В конце концов именно Джи был тем, кто сообщил им о якобы готовящемся аресте, и сейчас его могли подослать, чтобы убить самого генерала или заманить в ловушку, и тот всё равно пошёл с ним. Как будто ему уже всё равно. Джи подавляет дрожь от этой мысли. — Сюда, — говорит он, открывая дверь в трюм и молясь, чтобы принц был ещё жив. Мальчик не только жив, но и в сознании. Когда открывается дверь, он, хватаясь за стену, встаёт на дрожащие ноги, явно готовый защищаться до последнего вздоха. При виде племянника генерал издаёт сдавленный звук и бросается вперёд. Он прижимает принца к себе, бормоча сквозь слёзы «мой мальчик, мой мальчик». Принц тут же обмякает в его руках, то ли от усталости, то ли потеряв сознание, но когда генерал мягко начинает опускать его на пол, вдруг резко распахивает глаза, делая судорожный глубокий вдох. Всё его тело дёргается, пытаясь оставаться в сознании, а руки поднимаются, совершая отрывистое движение, словно он пытается… — Что он… — начинает Джи, но осекается с ужасным пониманием. Принц пытается плыть. Он думает, что тонет. Мальчик провел в воде минимум четыре часа после взрыва, осознает Джи с тошнотой и восхищением. При свете потайного фонаря лейтенант видит, как посинели его губы. — Нам нужно избавить его от мокрой одежды, — говорит он, и генерал кивает — жизнь снова вернулась в его глаза. Вместе они стаскивают с принца остатки его формы. При виде синяков и других ран на теле племянника, генерал Айро издает ещё один сдавленный звук. Многие ожоги и ссадины всё ещё кровоточат, и только сейчас Джи замечает, что с плечом принца что-то не так. Он не может сдержать проклятия, когда понимает, что именно. Генерал тоже замечает это. Их взгляды встречаются. — Мы должны вправить его до того, как он придёт в сознание, — шепчет Джи. У него однажды был вывих и, Кохово логово, это было больно. Айро кивает с мрачной решимостью, и Джи крепко держит принца, пока генерал берётся за его плечо. — На счёт три, — командует Айро. — Раз… два… три! Раздаётся тошнотворный хруст, и принц вскрикивает. Комодский носорог, до этого мало обращающий на них внимание, вскидывает голову и бьет хвостом. Джи вскакивает на ноги, чтобы успокоить его, молясь Агни, чтобы их никто не услышал, пока генерал гладит принца по мокрым волосам дрожащими пальцами, повторяя извинения, и слёзы вновь катятся по его щекам. — Со мной всё в порядке, дядя, — невнятно бормочет принц. — Пожалуйста, не плачь. Я понятия не имею, что делать, когда ты плачешь. Джи поражается тому, как мальчик умудряется звучать одновременно умоляющим, сбитым с толку и раздражённым. Но с ним не всё в порядке. Когда они натягивают на него запасную форму Джи, дрожащий и смертельно бледный, не считая начинающих формироваться синяков, принц выглядит таким маленьким и хрупким, что Джи снова чувствует тошноту. — Я дышал, как ты меня учил, — снова подаёт голос принц, так тихо, что лейтенант почти пропускает это. Джи моргает, но генерал, кажется, понимает, о чём идёт речь, потому что на его лице появляется дрожащая улыбка. — И я горжусь тобой, принц Зуко, я так горжусь тобой, племянник. Теперь ты можешь отдохнуть. Человеку нужен отдых. И когда принц снова теряет сознание, старый генерал обхватывает его руками, прижимая к себе и баюкая с такой осторожностью, словно держит в ладонях новорождённого птенца. — Адмирал Джао… — неуверенно начинает Джи. — Он больше никогда не причинит вред моему племяннику, — говорит Айро, и иногда легко забыть, за что этого добродушного полного старика, любителя пай-шо и чая, прозвали Драконом Запада, но прямо сейчас Джи слышит в его хриплых словах рёв пламени, которое сжигало города, и не сомневается, что этот человек способен развеять целый флот в пепел, если Джао попытается вырвать принца из его рук. Джи сглатывает, а затем принимает решение: — Чем я могу помочь?