Ложка вишни в рюмке водки, или пять стадий принятия Мюррея

Мюррею было не по себе. Конкретно не по себе. Кажется, примерно такое же чувство он испытывал, когда... Никогда? Нет, выслушивать россказни Джонатана и Нэнси про чудище, чуть не сожравшее младшего сына Джойс и убившее подругу мисс Уиллер было весьма занимательно, особенно если учитывать дурацкие взгляды обоих рассказчиков друг на друга и их "случайные" касания и перебранки, истинной целью которых было скрыть от самих себя романтическое влечение друг к другу, но с этим не шло ни в какое сравнение. Тогда был азарт, любопытство, легкий страх за будущее Америки (с таким-то правительством!) - чувства яркие, но в общем-то объяснимые для сложного человеческого разума. А это объяснить было нельзя. Мерзкое чувство "еканья" в груди, как будто водка оказалась слишком крепкой, а тебя с похмелья засунули в кабину падающего вертолета - ну как это вообще можно рационализировать? Особенно если учитывать, что начало этих физических феноменальных процессов начались с появлением в его жизни и доме наглого русского ученого, да еще и с ребяческими замашками. Коктейль ему, видите ли, подавай не с клубникой, а с вишней, а водку он вообще не пьет - не хочет соответствовать стереотипам!.. Ну не идиот ли? Впрочем, если в Советском союзе все ученые похожи на этого типа со странным именем "Алексей", то неудивительно, что русские чуть не разнесли весь Хокинс своей чудесной идеей открыть портал в другое измерение. Начало симптомов Мюррей заметил в позаимствованной машине Хоппера. Тогда он не выдержал и встрял в перебранку сумасшедшей Джойс и Джима - слушать их постоянные перепалки с чересчур ярким эмоциональным окрасом, вызванным подавляемым на протяжении нескольких месяцев (как минимум, Мюррей бы сделал ставку на возвращение школьных чувств) сексуальным влечением, стало невыносимо. К тому же он любил так делать - в лоб говорить людям о том, что они скрывали даже от самих себя, а потом наблюдать за их реакцией. Обычно после такого шли стадии "отрицание - гнев - торг - депрессия", иногда в другом порядке, а иногда с отсутствием некоторых стадий, тут уж зависело от конкретных личностей. Такое вот милое хобби, просто ради веселья и удовлетворения собственной наблюдательностью. Реакция Джойс и Хоппера была ожидаемой - дружное возмущенное "нет", мгновенное прекращение взглядов друг на друга и блаженная тишина. Впрочем, тишиной Мюррей наслаждался недолго. Удивленное "а они еще не занимались сексом?" от Алексея и его громкий чистый смех сначала позабавили, а потом вогнали в конкретный ступор. Вернее не они, а реакция самого Мюррея. Он смеялся в голос, положив руку на плечо Смирнова, наслаждался мгновением своего очередного триумфа, а потом нечаянно взглянул в лицо русского ученого. Взглянул - и замер. У Алексея были удивительно красивые глаза. Мюррей, хоть и не отличался особым гостеприимством и коммуникабельностью, в рамках своей профессии общался с самыми разными людьми и, казалось, видел всю палитру человеческих глаз - от ярчайше-голубых до бездонных черных. Но таких глаз, как у этого чокнутого русского, не было ни у кого. Хрустально-серые, почти прозрачные, но при этом не пустые "рыбьи", а любопытные и задорные. Завершали всю эту удивительную картину чересчур длинные и темные ресницы. Мюррей был не только ученым, но и журналистом, и имел понимание того, что значит "красиво". Глаза Алексея Смирнова были красивыми. Но, возможно, дело было лишь в освещении.