Вульгарно

      У Изаны был определенный типаж. Типаж девушек, которые его абсолютно точно не привлекали.       Чертовы блондинки. У него с ними рамсы были с самого начала, а там чем дальше, тем хуже. Как простая истина, снизошло осознание – с блондинками ничего не выйдет. С блондинами тоже. Убирайтесь к чертям.       Не ты, Шион, черт крашеный, груша для битья, ты, наша дражайшая.       «Сестра» у него, кстати, была блондинкой. Что неудивительно, внешностью вся в мамашу. Характером далековато.       Видеть ее с собранными волосами непривычно. Хотя в целом, видеть ее живую, рядом с собой – непривычно до неприятно понятного раздражения. Еще больше бесит только вид ее в траурном одеянии.       Когда Шиничиро откинулся, поди, еще слишком мелкая была, чтобы примерить. Что ж, вот и подарочек от старшего – повод посетить мероприятие в честь Кена как-его-там-дальше.       Поплакались и хватит.       Не церемонясь в дом тащит, та, тихая, покорная, вопросов не задает, сил нет. Хвалить за инстинкт самосохранения нужды Изана не видит. Входит в комнату ее, оглядывается, долго искать нужное не приходится.       – Садись на кровать, – бросает Курокава, в надежде найти хоть что-то схожее. – Долго будешь морозиться на пороге своей же комнаты?       Грубо. Насмешливо.       Наверное, не так разговаривают со своими младшими.       Наверное, предполагает Изана, не будучи уверенным в своих рассуждениях, старшие братья не награждают болезненной пощечиной за малейшее неповиновение. Не сдавливают в хватке щеки мокрые до боли, не мажут губы яркой помадой, оценивая вид, а уж тем более не пробуют эти губы на вкус.       Изане как-то плевать. У него нет ни сестер, ни братьев, ни семьи.       Неутолимая пустота в сердце и горечь, вот что есть.       Волосы распускает не церемонясь, едва держится чтобы на кулак не намотать. Оттягивает, получая удовлетворение больное.       Та бьется в его хватке, подобно рыбе на суше – бесполезно. Будто не знает, чем все закончится.       Слишком много верит в него, когда он уже перестал.       Слишком много верит в того, кого уже нет.       Предупреждающе кусает ее шею. Следующая попытка сопротивления обернется для нее чем-то похуже пощечины.       Изаны жалости не знает. Его ей не учили в детстве, Шиничиро, наивный, думал, что она очевидно понятная.       Ребра пятнает слюной мерзкой, на бедрах синяки цветут. Податливость Эммы поражает.       Точнее, ее отсутствие.       Кровь, стекающую с подбородка, слизывает. Не удосужился рассчитать удар, слишком хрупкая. Неудобно с ней возится.       В ее возрасте все девки ноги раздвигали послушно, черта с два решила свой характер-то показать?       Вдавливает ее лицом в подушку, всхлипывания непривлекательные заглушая.       – Терпи, – чуть ли не рычит, от ненависти мешающейся с возбуждением.       И сам не уверен, кому говорит. Своей дорогой сестренке, в разорванном кимоно и смазанной из-за поцелуев помадой. Или себе, возвращающемуся раз за разом в своей памяти послушной псиной к образу Карен. Взгляду с безразличием абсолютно ко всему живому, этому блядскому блонду, ярко багровым губам, меж которых тлела сигарета. Выглядещей вкупе необъяснимо...       Вульгарно.       Думать о своей псевдомамаше трахая свою псевдосестру, наверное, вот что вульгарно.