But tender like a Bruise.

Воздух холодный и влажный, рассекает щеки и открытое горло холодными взмахами, и Эрен двигается по лесным тропам, что видны только ему, следуя за Леви и надеясь успеть. Надежда на новое и лучшее не может утихнуть и сдохнуть в его груди, и он не ждет, что она станет чем-то большим, даже не пытается, но ее силы достаточно, чтобы вести его вперед. — Леви! — Эрен кричит, чтобы не спугнуть его своим появлением, потому что объяснить, каким образом он нашел его в темном и бескрайнем лесу кажется невозможным. Он наступает на влажную ветвь, создавая шум, и Леви пытается встать, но лишь вздрагивает, отползая к дереву, и зажимает уши руками. Все его миниатюрное тело дрожит, а зубы стучат. Взгляд мечется по лесу, выискивая источник шума, но не находит, потому что Леви слишком потерян в своем всепоглощающем страхе. Это было глупо. Спрашивать это дерьмо у доктора Смита было чертовски глупо. Самая тупая затея Эрена, если честно. И он опускается на корточки перед Леви, чувствуя груз вины на плечах и вновь и вновь признавая свои поражения за сотни сотен лет, и хмурится. Он никогда не был достоин прощения, так откуда сейчас появилась эта идиотская надежда? — Прости меня, — Эрен произносит это, касаясь ладони Леви, накрывшей ухо, чтобы, видимо, попытаться успокоить бродящую в округе и все подбирающуюся ближе паническую атаку. Какой же он хрупкий. Будто фарфоровая статуя, забытая Творцом в этом лесу — прекрасная в своей чистоте и невинности и всепоглощающей красоте. Прекрасная в своей хрупкости, из-за чего Эрен боялся даже прикоснуться, словно когда-то к Богам, чьим потомком являлся. — Мне очень жаль, Леви, — Эрен проводит большим пальцем по его костяшкам, и Леви поднимает на него взгляд. Такой раненый. Разбитый. Сломленный сотни сотен раз, но будто вырастающий вновь и вновь с приходом весны, словно цветок среди голых скал. — Я не должен был это спрашивать, — Эрен сдается. Его сердце хрустит и разбивается, и Леви злится на него, пытается оттолкнуть этими дрожащими руками, тонкими пальцами, но Эрен ничего не может с собой поделать. Он не может быть далеко. Впервые за вечную жизнь он ощущает эту истинную тягу к ней и эту вопиющую несправедливость за то, что вечность Эрена нельзя поделить на двоих. Это кажется таким глупым: найти смысл жизни в этом грязном и нечестном мире, от которого боги отвернулись так давно. Эрен до последнего оставался здесь, сопровождал первых людей в поисках огня и дарил целебные растения, украшал цветами их жилье, когда в лес приносили нового ребенка семьи и оставлял золотое касание леса на его лбу, и украшал могилы погибших воинов и старцев венками из кипариса, что плел сам под полной луной и взором Артемиды. Она вплетала в его волосы лунные цветы и оставляла поцелуи-благословения на его плечах, а Эрен с каждым новым днем считал, что все больше их не достоин. Желание помогать людям, что сами устраивали весь этот кошмар и череду смертей угасало, боль копилась и тлела в его груди, и он сдался, не спасая, и был изгнан из лесов, что считал своим домом. Дриады жили вечность, пока жил их лес, и Эрен знал, что мог вернуть это могущество, как только вновь станет помогать людям, но до встречи с Леви смысл помощи терялся в узких неоновых коридорах, где мужчины и женщины проталкивали купюры за ремень его коротких шортиков и под резинку его чулок, уговаривая на еще большее падение, и Эрен сопровождал их туда, где им самое место. Наркотики таяли на его языке, плавились и лавой стекали в горло, пока он пытался забыть, для чего был создан, потому что в этом не было никакого смысла. Пока не появился Леви. Такой безумно красивый там, на дне этой жизни среди алкоголя, наркотиков, грязного секса и денег, низменных желаний и пороков, не поглощающий этот неоновый свет, а излучающий совсем другой, теплый и родной, и Эрен будто бежал слишком долго в поисках того, что потерял. Он тянет Леви на себя здесь, посреди бескрайнего леса, что откликается на дриаду, и опускается на рыхлую почву и мягкий влажный мох, прижимая Леви к себе так крепко, как может. Леви сжимает его куртку, злясь, пытаясь что-то сказать, но задыхаясь, и Эрен смотрит в сизое вечереющее небо, и умоляет своих Богов, чтобы дали им еще немного времени, и Эрен что-нибудь придумает. Он зажмуривается, когда чувствует горячие слезы Леви и всхлипы, и ему так больно за это человеческое создание в его объятьях, что ребра сводит, и слезы отчаяния катятся по лицу, впитываясь в землю. Боль сдавливает грудную клетку, ровно как в его первый день на бренной земле, вдалеке от райских лесов Олимпа, отчаяние всех людских существ и смерть надежды разрывают его изнутри, и он шепчет одними губами всем тем, кого знал сам. Он просит сыновей Аполлона о том, чтобы Леви стало легче, потому что Эрен хочет его спасти. И Леви делает вдох. Еще один и еще, пока дыхание не становится расслабленным, а слезы не становятся слезами облегчения, и Эрен укладывает его на спину, чтобы дышалось легче, и ничего не может с собой поделать. Он устраивается рядом, медленно и мягко наклоняясь над Леви, как обожатель над мечтой, и едва касается кончиками пальцев его скулы, порозовевшей от прохлады. Его кожа ощущается бархатом под пальцами, чистым теплом и дрожащей тонкой жизнью, за которую Леви цепляется изо всех сил. Деревья тихо поют им свои песни, словно вторя облегчению, и Эрен выдыхает, благодаря безмолвные облака. — Эрен, — Леви произносит его имя, будто зовет так, как его звали раньше, в совсем другой жизни — с благодарностью и трепетом, с восхищением и робкой просьбой о том, чтобы он и его лес были благосклонны, и Эрен наклоняется к нему ближе. — Я здесь, — он произносит это тихо, позволяя голосу утонуть в бесконечной тени леса, и Леви встречает его короткий поцелуй. — Я не хочу умирать, — Леви поджимает губы, разрывая такое крошечное и недостаточное касание, чтобы не заплакать вновь, и аконитовый цвет его глаз играет с крошечными цветками вокруг них, что прорастали незаметно от Эрена, но по воле его сердца, пытаясь разбудить то древнее и могучее, что в нем томилось. Забирая то, что убивало Леви по крошечной капле. Он бы заметил, если бы боль за Леви не ощущалась так ярко, что думать рационально не получалось. Яростное желание изменить хоть что-нибудь в этой чертовой судьбе, чтобы уравнять шансы, такое сильное, что вот-вот обратится в гнев, но Эрен помнит, что гнев лишь убьет его самого, и он выдыхает горячий воздух Леви в губы, пытаясь придумать, что делать. Леви тянет его на себя, будто решает не терять то короткое время, что боги им дали, и укрытый Эреном от бурь в его собственной голове, касается его щеки. Его пальцы будто касания Персефоны забирают все тяготы и оставляют лишь сладкий запах цветов витать в воздухе, когда Эрен наклоняется в мольбе о новом поцелуе. Не сбивать дыхание становится трудно, когда собственные ладони забираются под чужую толстовку, жадно воруя тепло, и Эрен пытается остановиться, упираясь лбом в лоб Леви и пытаясь дышать вместе с ним ровно и глубоко. — И сколько мне осталось? — Леви выбирается из его объятий, и Эрен помогает ему встать, когда становится ощутимо прохладно. Он стягивает куртку и накидывает ее Леви на плечи тут же, и тот хмурится, явно думая высказать что-то о том, что ему не нужна помощь и поддержка, и он справится сам, но ничего не говорит. — Этот придурок не сказал, — Эрен врет, и Леви не верит ему, но ничего не говорит и на это, видимо, слишком уставший после истерики. Он помогает Леви встать, готовый служить, касаясь тонкой талии и придерживая, чтобы не позволить упасть. Нежность сквозит в его жестах, распускаемая с ночными гвоздиками и кружащая голову сладким дымным запахом. И даже в темноте леса Эрен чувствует, как Леви сверлит его взглядом, так что он встречает его и вздергивает бровь. — Не надо таскаться со мной из жалости, — Леви говорит это, пытаясь стянуть с себя куртку, но Эрен удерживает ее на плечах Леви, мягко проводя по ним ладонями и добираясь до тонкой шеи, а затем до совершенного лица. — Если ты думаешь этим показным благородством набрать себе поинтов у богов, то у меня для тебя плохие новости, — Леви попадает прямо в цель с последними, и Эрен усмехается. — С чего ты взял, что меня интересует благословение богов? — он берет Леви за руку, двигаясь вперед и тихо радуясь, что Леви хотя бы не протестует с выбором маршрута. — Потому что деньги ты с меня не взял, — Леви говорит это так, будто знает, что прав, и Эрен усмехается себе под нос. — Вот как, — он бросает взгляд на Леви, уже видя цивилизацию в нескольких метрах отсюда, и на секунду ему так хочется остаться здесь: в густоте деревьев, в тишине мха и глубине бесконечного леса. Это ощущается, как дом снова, когда Леви рядом. Эрен не знал, что скучал так сильно. — А благие намерения не приветствуются в твоей системе ценностей? — Эрен вздергивает бровь и притягивает Леви ближе, касаясь подбородка. Леви встречает его взгляд с вызовом, но не уходит от прикосновения и не стремится выбраться из леса. — Неа, к черту это, — Леви смотрит ему в глаза, и Эрену хочется поцеловать его снова. — Тогда тебе придется принять горькую правду, — Эрен улыбается, потому что знает, что выиграл. Дверь его машины на парковке у больницы святого Винсента заклинивает, и он привычно пинает ее коленом, чтобы та поддалась. Леви складывает руки на груди, выглядя совершенно очаровательно, и Эрен пытается не улыбаться. Лес остается за их спинами, но лей-линии будто тянутся вслед, и Эрен чувствует искры под кожей, что не чувствовал так чертовски давно. Когда-то он бродил по этим линиям и лишь по ним, не зная, что эти искры могут исчезнуть, оставив за собой пустоту. — Какую еще горькую правду? — Леви наконец-то сдается, когда усаживается на пассажирское сиденье, мило сложив руки на груди, когда Эрен заводит машину и выезжает на главную улицу. Вансы Леви оставляют отпечатки на пыльной приборной панели, и он шлет к чертям ремень безопасности, но те и так заедали, так что Эрен тоже не пристегивается. Более того, обычное столкновение машин ему не страшно, даже учитывая, что силы в большей степени покинули его. — Ты милый и… — Эрен поворачивает и протягивает Леви телефон с навигатором, чтобы тот ввел свой адрес. Леви смотрит на него в ожидании, и Эрен наслаждается моментом слишком сильно. — …и я хочу затащить тебя в постель, — он говорит это, и Леви хватает воздух ртом от возмущения, а Эрен улыбается, кивая в подтверждение своих слов.