ASPHODELUS

Isak Danielson — Broken

      Сейчас уже раннее утро, а к одному из пациентов больницы уже пришло несколько человек на посещение. В больничных коридорах витает отвратительный аромат бинтов, хлорки и медикаментов. Чон Хосок невольно сводит брови на переносице, когда больничные лампы нещадно бьют по глазам своим слишком ярким белым светом. Он с Чонгуком и Джином бесшумно ступают по полупустым коридорам, в которых можно встретить только докторов с медсёстрами, да изредка некоторых пациентов с переносными капельницами, что не прикованы к своим больничным койкам. Хосок терпеть не мог больницы, поэтому старался всячески их избегать, если это представлялось возможным.       Flashback.       В детстве он с родителями часто проводил время в больнице, потому что его младший брат был настолько непоседливым ребёнком, что разбивал себе то коленки в кровь, убегая от их домашней собаки, то ломал руки, падая с качелей или горки. А однажды его брата избили школьные мальчишки лишь за то, что он не считал нужным общаться с подобными отбросами общества. И нет, дело было вовсе ни в статусе их семьи и ни в том, что до случившейся трагедии они были богаты, а в том, что его младший брат не приемлил насилие ни в какой форме. А больше всего он не любил, когда обижали тех, кто не мог им ответить — животных. Тогда-то его светлого и любимого брата избили до состояния полуторагодовой комы и операции на мозге. Мать с отцом тогда столько слёз пролили, боясь, что он не выживет. Но он был сильным мальчиком, отчаянно цеплявшимся за стремительно утекающую жизнь из кончиков его пальцев. Тогда судебные разборки с зачинщиками этой несправедливой жесткости по отношению к маленькому человеку тянулись мучительными годами, изводя их родителей и самого Хосока. В конечном итоге тех детей, что были ответственны за причинение тяжелого физического ущерба, приговорили сначала к условному сроку и домашнему аресту, а по достижении возраста уголовной ответственности — к 25 годам лишения свободы, сначала в колонии для несовершеннолетних, а затем в колонии строгого режима. После суда матери тех «нелюдей» обрывали им телефоны и требовали пересмотра дел, всячески оправдывая это тем, что их детки не понимали, что делают и что они всё-таки ещё «дети», а «детям» простительно совершать ошибки.       Дети бывают жестокими в силу отсутствия должного воспитания. Но взрослые, оправдывающие аморальное поведение своих чад, ещё хуже.       За долгие полтора года, пока младший сын боролся за свою жизнь, находясь на больничной койке и которые казались всем вечностью, постепенно пропал блеск из глаз матери, а лицо осунулось в болезненной худобе. Отец же стал совсем замкнутым, но изо всех сил старался поддерживать свою любимую жену, чтобы она не сошла с ума от горя.       Родители у них были самыми прекрасными и любящими, да и уважаемыми людьми в городе. Отец был верховным судьёй, а мать — востребованным юристом. И хоть их семья и была при огромном достатке, сыновья же никогда не были избалованными. Учились хорошо, прислушивались к наставлениям своих родителей и никогда никого не задирали. Поэтому Хосок с братом хотели стать похожими на своих родителей. Быть честными и справедливымм, помогать тем, кто нуждался в помощи, и быть достойными людьми.       А потом всё круто изменилось. Чёрная полоса в жизни их семьи прошла, и младший сын, прикованный к больничной койке, открыл глаза. Никто не мог поверить в счастливую весть от докторов, которую сообщили им по телефону. Родители сразу же сорвались со своих рабочих мест, предварительно забрав Хосока со школы раньше, и они все вместе отправились в больницу. Воодушевлённые и счастливые, они зашли в палату. Мать сразу же кинулась обнимать своего ребёнка, плача от счастья. Отец тоже не остался в стороне и старательно сдерживал рвущиеся наружу слёзы облегчения.       Один Хосок остался стоять у дверей палаты, рассматривая своего очнувшегося брата. Он не мог себя заставить подойти к нему, ведь чувствовал бесконечную вину за то, что не смог защитить его тогда от тех мальчишек. А когда он всё же решился подойти к нему и хотя бы поздороваться, мальчик с больничной койки совсем тихо произнёс:       — Извините, я вас совсем не помню...       И тогда уже никто не смог сдержать своих слёз. Мать рыдала навзрыд, отец тоже плакал и аккуратно гладил её по спине. А Хосок же припал к больничной койке и уткнулся лбом в ладонь своего младшего брата, бесконечно много раз извиняясь за то, что не смог этого предотвратить, за то, что его не было рядом в тот момент, когда его любимый и добрый младший брат, его родной человек находился на грани жизни и смерти под гнётом чужих жестоких ударов.       Тут же вбежавший в палату доктор сразу же поспешил их заверить, что память к мальчику постепенно будет возвращаться, но это может занять длительное время. Всё-таки малыш пережил серьёзную и сложнейшую операцию на мозге, и были велики риски, что он даже не доживёт до конца операции. Но всё обошлось. Тем не менее, ничто не могло облегчить боли родителей за собственного ребёнка, который их не узнавал. Который забыл собственную жизнь и даже имя. Забыл все счастливые моменты, проведённые в кругу семьи, с друзьями и даже родным братом, от которого раньше не отходил ни на шаг и всегда видел в нём своего главного защитника, свою опору и поддержку, а сейчас побитым волком смотрел на незнакомых ему людей.       — Чон Юхён, — стирая слезы с щёк, шептал Хосок, — Тебя зовут Чон Юхён, а меня Чон Хосок. И ты мой младший братишка, которого я очень люблю. Прости меня, пожалуйста, прости... — он не мог перестать извиняться под тяжестью вины на своих плечах, которую он почему-то повесил на себя сам.       Здесь были виноваты все, но никак не сам Хосок и маленький Юхён. Виновато было безалаберное руководство школы, которому было плевать на то, каких жестоких детей они порой учили и с лёгкостью закрывали глаза на происходящий буллинг в стенах школы, будто бы они великие слепые. Безответственные родители, что не вдалбливали своим глупым детям в головы то, что можно делать, а что нельзя. И сами дети, не знающие меры в своей агрессии, оскорбительных словах и ужасных поступках по отношению к другим.       Как же он хотел повернуть время вспять и сбежать с занятий на задний двор школы, чтобы предотвратить эту трагедию. Хотел бы оказаться в нужное время и в нужном месте, чтобы самому разобраться со школьными хулиганами, которые посмели забрать прежнюю счастливую жизнь у его брата – самого добрейшего мальчика, которого он когда-либо видел. Сам бы в тюрьму сел, но ни за что не позволил бы им избивать его собственного брата ногами, лежащего в грязной, окровавленной траве, и забивать камнями до полусмерти.       Если бы он только мог...       — Так значит, это моё имя... — одними губами произносит мальчик с больничной койки. — Чон Юхён... Оно красивое. И твоё красивое. Приятно познакомиться с тобой, Чон Хосок, — он несмело накрывает чужую ладонь своей, переплетая их пальцы в замочек, всё же решив довериться незнакомцу, который искренне беспокоится за него.       Родители всё это время, затаивши дыхание, наблюдали за ними с тёплыми улыбками, надеясь, что это хороший знак.       Хосок благодарно смотрит на мальчика в ответ, не веря в собственное счастье. Он принял его. Принял своего непутёвого старшего брата. Отныне он ни за что в жизни не оставит его одного и что бы ни случилось, всегда будет рядом.       После того, как семья вновь воссоединилась, и они забрали Юхёна из больницы домой, Хосок долгое время проводил ему экскурсии по дому, показывая и рассказывая ему, что мальчик больше всего любил раньше. Вместе они играли в футбол, читали детские книжки и просто коротали летние каникулы. Знакомил его со всем давно забытым старым, создавая новые счастливые воспоминания вместе, чтобы брат поскорее вспомнил свою старую жизнь. Со временем Юхён окончательно привык к Хосоку и не осторожничал, не сторонился его, словно маленький напуганный волчонок. Стал больше доверять и разговаривать с ним, делясь своими переживаниями по поводу того, что память может к нему не вернуться. Хосок старался всячески его поддерживать, но всё же кое-что в его брате начало пугать не на шутку, но он, конечно же, старался этого не показывать.       Характер и поведение Юхёна очень изменились. Взгляд же мальчика отдавал скрытым безумием вместо той доброты и света, которые он излучал до трагедии. Бывали моменты, когда Хосок просыпался посреди ночи от того, что на него неотрывно кто-то смотрел, а тело сковывал липкий страх от пары глаз, что безумно смотрели на него. Это был Юхён.       Это выглядело так, словно младший брат хотел задушить его во сне, но Хосок невовремя открывал глаза, и его планы терпели крах. Тогда он начинал улыбаться неестественно широко, будто его поймали с поличным, а он отчаянно хотел это скрыть и говорил какую-нибудь глупость. А потом снова некоторое время был абсолютно нормальным. Уже тогда Чон Хосок начинал его бояться, осторожно рассказывая родителям о странностях брата. И если раньше младший никогда никому и ничему не вредил, то всё стало с точностью наоборот.       Пару раз он ловил младшего на том, что он в приступе какого-то непонятного гнева портил вещи в доме, бил вазы, царапал стены. Однажды даже стал случайным свиделем того, как тот закапывал в их домашнем саду буквально растерзанную лягушку. А потом даже увидел, как тот обрывал крылья бабочке. А после того, как к нему возвращалось понимание его действий, он всегда сразу же бежал к старшему брату, плакал в его тёплых объятиях, просил прощения и сожалел о содеянном.       Некогда никому не вредивший мальчик стал тем, кого всегда презирал.       И тем не менее, Хосок всё равно старался оставаться для него в первую очередь братом, хоть тот и пугал его до чёртиков, особенно когда начинал кидаться с кулаками уже на него. После каждых подобных вспышек он сразу же извинялся, прекрасно понимая, что натворил. Но такое происходило по меньшей мере, раз пять в месяц. Поэтому родители же не смогли этого более выносить и обратились за помощью к специалисту. Младшему тогда поставили диагноз периодического взрывного расстройства. Прописали какие-то таблетки, которые повышали порог его гнева и которые в последствии он всегда пил, а также назначили сеансы посещения психолога. Вкупе с соблюдением всех назначений врача, Юхён снова стал тем самым младшим братом, которым был до того, как ему буквально раздробили череп и отправили на долгие полтора года в состояние комы. Он больше не причинял никому вреда, больше не злился и действительно любил свою семью, которая помогла ему заново обрести часть себя.       И всё бы ничего, пока их дом снова не настигла ужасная трагедия. Родители были зверски убиты, а мальчики успели спрятаться, чтобы убийца их не нашёл. Позже их отправили в детский дом, и даже там старший всегда присматривал за младшим, заменив ему родителей. Пока в один день их не разделили окончательно. Пришедшие в детский дом представительного вида мужчина с женщиной решили усыновить Юхёна, забрав последнего родного человека у Хосока.       Чон Юхён тогда всячески брыкался и противился усыновлению, не желая расставаться с братом. Снова истерил, крушил, ломал и дрался с воспитателями на глазах у той пары. Затем плакал, просил и умолял своих новых «родителей» забрать и Хосока, на что те категорически были против. Старший тогда попытался успокоить младшего брата, стирая ладонями слёзы и крепко его обнимая.       — Юхён, я найду тебя во что бы то ни стало. Поверь мне, пожалуйста. Где бы ты ни был, я найду тебя. Если придётся, всю жизнь искать буду. Но я тебя обязательно найду, хорошо? — шептал тогда ему Хосок, уткнувшись носом в макушку, роняя слёзы на густые тёмные волосы и чуть покачивая его в своих объятиях.       — Ты обещаешь? Обещаешь, что найдёшь меня? — младший всхлипывал в родное плечо, сильнее обнимая его.       — Обещаю, Юхён-и, — клялся ему Хосок, не желая выпускать из объятий. — У меня для тебя кое-что есть.       Хосок роется в нагрудном кармане рубашки и достаёт серебряное колечко с чёрной эмалированной вставкой, а на обратной стороне кольца были выгравированы первые буквы их имён «Y&H».       — Не забывай меня, пожалуйста. И не теряй его. Храни его, чтобы никогда не забыть обо мне, — шепчет ему Хосок, надевая колечко ему на мизинец.       — Спасибо, оно очень красивое. Я никогда тебя не забуду, старший братик. И ни за что в жизни не потеряю его, даю слово, — отвечает ему младший, крепко обнимая за шею.       — Смотри, у меня тоже есть такое же, — Хосок демонстрирует ему свой мизинец, на котором красуется точно такое же колечко. — Я хотел подарить тебе его на день рождения, но, к сожалению, вынужден сделать это сейчас.       — Ничего страшного, хён. Я рад получить его даже сейчас. Это очень ценный подарок, и я очень тебя люблю, — улыбается Юхён сквозь слёзы на глазах.       — Я тоже люблю тебя, мелкий, — усмехается Хосок, трепля его волосы и, наконец, отлипая от младшего.       А затем Юхёна увели, и он его никогда больше не видел. Так и получилось, что у Хосока забрали самое дорогое, что у него было в этой жизни. Но он ни на минуту не прекращал его искать и ни на секунду не забывал о нём.       Надвое разделили то, что разделять было категорически нельзя.       End of flashback.       Всё то время, что они шли к Намджуну в палату, Хосок не мог перестать теребить пальцами маленькое колечко, висевшее на его шее на цепочке. Единственное напоминание о том, какую важную часть своей жизни он однажды потерял. Никто никогда прежде его не видел, поскольку оно всегда было надёжно скрыто под его одеждой. И, к сожалению, он больше не мог его носить на мизинце, ведь оно уже было мало. Но ничто не мешало повесить его на цепочку и носить таким образом. Так колечко всегда находилось ближе к сердцу, заполняя тот самый кусочек, который от него некогда оторвали. Возможно, по этой же причине он не видит кольца и у своего брата. Либо он всё же его потерял, во что не хотелось бы верить.       А ведь он, дурак, напрямую никогда не спрашивал у него, помнит ли он его. Возможно, если бы он хоть раз специально достал цепочку с колечком и оставил поверх футболки, то в следующий раз, когда бы они увиделись с человеком, которого раньше звали Юхёном, то тот бы заметил, что Хосок всё ещё его бережно хранит, и вспомнил бы его. Он даже рассматривал идею просто вывалить на него всё как есть, но сразу понял, что это не лучший вариант.       Он всё ещё его не достаточно хорошо знает, чтобы понять, каким именно человеком он вырос. Он понятия не имеет, через что прошёл его брат, и принимает ли он всё ещё таблетки от своего психического расстройства. Не знает, посещает ли он психиатра до сих пор, или он смог излечиться от этого за столько лет. По крайней мере, Хосок не замечал за ним вспышек гнева в его присутствии. Тем не менее, прошлое его брата покрыто толстым слоем мрака, в котором не разобраться, если не спросить у него напрямую, как же он всё-таки жил все эти годы. Но что-то ему подсказывает, что его жизнь была далека от райской сказки. Как минимум, об этом может свидетельствовать то, как он выглядит сейчас. Он очень изменился внешне за все годы, что Хосок его искал. Теперь по ним и не скажешь, что они родные братья, если не взглянуть на альбом с семейными фотографиями, который он тогда успел вынести из родительского дома и который сам Хосок бережно хранил все эти годы. И единственное, что у них есть общее на данный момент — это наличие татуировок на теле, рассказывающих свою собственную историю.       А ещё ему не даёт покоя тот факт, что так называемые приёмные родители Юхёна были какими-то мутными типами, о которых тоже практически нет никакой информации. Если верить соседям, напротив которых они жили, судя по документам, которые были оформлены при усыновлении, то та женщина, которая приходила за Юхёном, спустя пару лет скончалась от рака. Но так ли это на самом деле? Потому что в больницах нет никакой информации о поставленном диагнозе, соответственно, она нигде не наблюдалась. Что касается мужчины – тут ещё интереснее. Никто точно не знал, кем он был и чем занимался.       Но сейчас это всё не главное. О брате он будет думать позже. Сейчас же они вошли в ослепительно белую палату Намджуна, который сразу начал солнечно улыбаться, завидев друзей. Голова его была перебинтована в виде своеобразной смешной шапочки, а пострадавшая от взрыва рука была зафиксирована эластичной повязкой. Ему совсем не подходило быть здесь.       — Скучал? — усмехается детектив, присаживаясь напротив на соседнюю пустую койку.       — Я уже был готов на стены лезть, если бы вы ко мне не пришли, честное слово! — смеётся Намджун, пожимая руки Джина и Чонгука, что оккупировали его койку с двух сторон. — Вы пришли рассказать мне что-то интересное?       — Скорее поделиться своими мыслями. И возможно, ты сможешь тоже подкинуть нам какую-нибудь идею, — отвечает Джин.       — Рассказывайте, — спокойно говорит Намджун.       — Итак, мы обнаружили цветы в глотках убитых, которые явно были там не просто так, — начинает Чонгук. — Джин проверил их на всякий случай, и никаких следов ядов или канцерогенов на них обнаружено не было. Также мы установили, что цветы были помещены во рты уже после смерти жертв, а сами жертвы умерли из-за огнестрела и травм головы.       — Живот одного из них был вспорот и зашит тоже спустя некоторое время после смерти, — задумчиво тянет Намджун. — Мне кажется, что цветы и бомба – это дело рук абсолютно разных людей.       — То есть? — уточняет детектив.       — Я думаю, что изначально они были убиты неким цветочником, или как вы там его назвали. Тот оставил своё непонятное послание и просто бросил трупы. И да, следы земли под ногтями у жертв говорят о том, что убили их в одном месте. А также сколы на ногтях говорят о том, что они боролись за свою жизнь до конца. Возможно, это какой-то лес или что-то вроде того, так как у разной местности разная почва, а у них она идеинтична. Понимаете, о чём я? И вероятно, уже после того, как первый убийца их просто оставил где-то гнить, второй же начинил один из трупов взрывчаткой и оставил в таких местах, где их можно быстро обнаружить. То есть другой человек хотел, чтобы их нашли копы. Соответственно, возможно, мотив был избавиться от кого-то из нас.       — Чёрт, — говорит Хосок. — А эта версия имеет место быть. Думаешь, на нас кто-то положил глаз за то, что мы подкопались к какому-то делу слишком близко?       — Осталось только понять, что это за дело. А учитывая, что из полицейского архива пропали все данные о пропаже детей за двадцать лет, то вывод напрашивается сам собой, — Чонгук пожимает плечами, бросая взгляд на задумавшегося детектива. — Хосок...       — Да?       — Твой отец ведь был верховным судьёй? — уточняет Чонгук.       — Точно. Чёрт! Нужно будет расспросить у комиссара, какое последнее дело мой отец вёл до своей смерти. Возможно, это как-то связано, — в его голосе слышится проблеск надежды, ведь это может оказаться одна из ниточек, постоянно от них ускользающих.       — А ещё телефон жертвы со взрывчаткой пуст. В журнале звонков был только один номер, и то он был одноразовый. Отследить его никак нельзя, поскольку он был сразу же деактивирован после разговора с жертвой накануне смерти. И на телефоне также стоит двухфакторная аутентификация, поэтому есть только один человек, который может взломать его... — уже тише говорит Джин.       Все сразу же поняли, что он говорил о Мин Юнги. Хакер официально не работал на полицию, но всегда помогал, если им требовалась его помощь. Не всегда с большим желанием, ведь в его речах постоянно сквозило раздражение, когда его отвлекали. Но, тем не менее, он никогда не отказывал. Возможно, так он отплачивал Чон Хосоку за то, что тот однажды спас его от тюрьмы, подставив под удар свою карьеру успешного детектива Кореи.       — Знаете, я сейчас скажу абсолютную глупость, но... — Хосок запинается, снова начиная теребить колечко через ткань футболки. Порой это помогает ему лучше думать. — Мне кажется, что изначально первый убийца пытается нам что-то сказать и подтолкнуть к чему-то. А второй, неизвестный, наоборот, пытается нас заткнуть. Понять бы только, что могут значить эти чёртовы цветы и что нам хотят этим сказать... — тут голос детектива прерывается рингтоном телефона Чонгука, а сам Хосок напрягается, бросая на него уничтожительный взгляд.       — Извините, вы не против, если я отвечу? — виновато улыбается Чонгук, и не дожидаясь их разрешения, принимает звонок: — Привет, Юнгес!       Хосок сразу же расслабляется, понимая, кто звонит. Только Чонгук из всей компании называл хакера «Юнгесом», что звучало очень уморительно. Особенно, когда он вытягивал букву «е». Если бы это были очередные пассии Чонгука, которые частенько обрывают ему телефон, когда он на работе, Хосок бы точно не сдержался и прописал бы младшему таких словесных пощёчин, что тот бы ему ещё месяцами рапорты переписывал.       Никто не слышал, что говорил ему Юнги по телефону. Видимо, это были какие-то их личные дела. Чонгук же слушал внимательно и как бы качал головой, соглашаясь с ним в чём-то, не отрывая взгляда от присутствующих в палате. А затем, спохватившись, сказал:       — Я понял тебя, Юнгес. Слушай, нам снова нужна твоя помощь. Ты ведь нам не откажешь, да? Отлично, — Чонгук тыкает по экрану телефона и включает громкую связь.       — Что опять? — слышится уставший голос Юнги, словно он сутками работал за компьютером.       — Привет, Юнги! — Джин радостно подпрыгивает на кровати Намджуна, отчего тот слегка шипит на него. — Во-первых, нам нужно взломать двухфакторку у одного телефона и порыться в его содержимом. Во-вторых, ты ведь знаешь, что мы извлекли цветы из глоток тех жертв, когда был взрыв?       — Ну.       — Что ты можешь сказать об этом? Какие у тебя могут быть мысли на этот счёт? — теперь уже Хосок искренне интересуется, продолжая говорить вместо Джина.       — А какая у вас версия? — заинтригованно спрашивает хакер.       — Что тот, кто засунул им в глотки цветы, пытается что-то сказать этим. Вот если бы ты был убийцей и хотел бы что-то сказать, при этом не оставляя следов и не выдавая себя, что бы ты сделал? — невзначай спрашивает детектив.       Кажется, Юнги пил в этот момент, и поэтому все услышали звук выплёвываемой жидкости и кашель, а затем хриплый смех:       — Я бы распечатал записку? Не знаю. Я не такой оригинальный, — всё ещё смеётся, а затем вдруг становится серьёзным: — Либо я бы оставил подсказку на самом теле. Что-то вроде метки или следа.       — А что насчёт цветов?       — Хмм... — хакер на секунду задумывается. — Возможно, я бы начал искать что-то, что связано с религией или чем-то таким, где упоминаются названия этих растений. Их обозначение или что-то в этом роде. Если их оставили там, то, по всей видимости, это предупреждение или какая-то подсказка. А может, он просто сумасшедший чудик. Я не знаю.       — Спасибо, это может помочь. Как можно передать тебе телефон и сколько может занять времени взлом?       — Минут пять? — усмехается Шуга. — А по поводу телефона... Я сейчас на второй квартире, поэтому можете приезжать, если хотите. Чонгук адрес знает.       — На второй квартире? — переспрашивает Хосок. — А первая?       — А первая – это роскошный дом, о котором вам знать не обязательно, — смеётся хакер. — И раз уж приедете, то как минимум, без подарков не приходите. Труд же должен оплачиваться, верно?       Почему-то именно это заставляет Хосока улыбнуться во всей этой дурацкой ситуации. Впервые за свою помощь этот парень что-то попросил.       — Хорошо. Мы скоро приедем, — хмыкает Хосок и завершает звонок, отдавая телефон Чонгуку обратно. — Джун, когда тебя выпишут?       — Сказали, что ещё день нужно прокапаться и послезавтра отпустят. Не переживайте за меня, идите. У вас каждая минута на счету, а я могу хоть раз в жизни побыть в маленьком отпуске, хоть и больничном, — смеётся Намджун, махая друзьям в своеобразном жесте, чтобы выметались из его палаты. Но всё же ему было очень приятно, что они нашли время и пришли к нему.       — До скорого, — детектив жмёт ему руку на прощание. — Не залёживайся тут и возвращайся к работе, а то твои молчаливые друзья скучают по тебе, — усмехается напоследок и выходит из палаты, выпроваживая упирающихся Чонгука с Джином.

***

      Какой же сегодня всё-таки странный день для детектива. Они приехали по адресу, который им любезно назвал Чонгук. Всё-таки некрасиво было бы так пользоваться хакером и ничего не давать взамен. Поэтому он и отделился от остальных, чтобы для начала зайти в магазин, который был в паре метрах от многоэтажки. Те двое уже давно свинтили к Шуге домой, а Хосок всё ещё топчется в нерешительности перед квартирой, держа в руках пакет с так называемыми «подарками», о которых упомянул хакер. И как только Хосок уже потянул руку к звонку, дверь сразу же распахнулась, являя перед ним мятноволосого хакера с сигаретой в зубах, в свободной футболке, оголяющей руки с татуировками и рваных джинсах на коленках. Тот пожал ему руку и прошелестел своим хриплым голосом простое и лаконичное:       — Проходи.       Зайдя в квартиру, Хосок огляделся. Обычная небольшая квартирка-студия в стиле лофт. Ничего лишнего и вызывающего, кричащего о том, чем занимается её обладатель. Она скорее даже выглядела необжитой, словно сюда приходят только для какой-то цели и не особо часто ночуют. Вспомнив про пакет, детектив отдал его хакеру, который сразу же заглянул внутрь содержимого и поменялся в лице, радостно достав оттуда спелый мандарин, подкинув его в воздух, а затем словив:       — Чёрт, как ты узнал? Это именно то, чего я хотел.       — Не знаю? — нервно усмехнулся Хосок. — Это первое, что попалось мне на глаза в магазине, и я подумал: почему бы и нет?       — В любом случае, спасибо. Я их обожаю. Сидел тут до вашего прихода и мысленно посылал сигналы в космос о мандаринах. И тут ты их принёс. А ещё и моё любимое пиво! — хакер даже растрогался, смешно нахмурив брови и немного заскулив, от чего остальные присутствующие засмеялись с этой сцены. — Извини, стульев здесь нет, так как я нечасто здесь бываю, поэтому падай на кровать к остальным.       Чон Хосок так и делает, устраиваясь между Джином и Чонгуком, всё ещё рассматривая квартирку. Ни фотографий, ни чего-либо другого, что могло бы рассказать больше об этом человеке. Белые потолки, чёрные стены с мраморными вставками, где, вероятно, находился шкаф для вещей: всего лишь кровать, у изголовья которой была картина, и впереди стол с ноутбуком. Ближе к окну была расположена совсем небольшая кухня, холодильник и правее находилось две двери, по всей видимости, ведущие в уборную и душевую. Простенько и со вкусом.       — Позволь спросить, а почему ты здесь нечасто бываешь? — уточняет Хосок, чтобы хоть немного разбавить тишину, пока сам хакер стоит к ним полубоком и подключает сотовый через небольшой провод к ноутбуку и запускает какую-то программу для взлома.       — Ммм... Сюда я прихожу тогда, когда мне лень ехать домой. Дом находится в пригороде Сеула. Путь не близкий, а я недавно только вернулся из другой страны. Ну и ещё в целях безопасности. Всё-таки никогда не угадаешь, попытаются ли тебя отследить какие-нибудь недоброжелатели, понимаешь? — говорит это совершенно спокойно, словно его это совсем не волнует.       — Ты снова влез в какое-то дерьмо? — скептично выгибает бровь детектив, вспоминая, чего ему стоило вытащить хакера в прошлый раз.       Юнги хрипло смеётся, прикрывая глаза и мотая головой, от чего его волосы красиво взъерошиваются, беспорядочно разметаясь в разные стороны. На секунду перед глазами появляется образ того самого парня, о котором он не может перестать думать, и который, можно сказать, подарил ему невероятно весёлую и насыщенную поездку в Токио.       — Не совсем, — лёгкая усмешка трогает его губы. — Вернее, я не совсем уверен, насколько это дерьмо может оказаться серьёзным, но оно определённо того стоит.       — Мы должны о чём-то знать? — уточняет Джин, разваливаясь на чужой кровати и складывая руки на груди.       — Пока нет, — хакер бросает на них загадочный взгляд и снова обращает всё своё внимание на ноутбук.       На экране ползунок загрузки программы достиг ста процентов, и теперь чёрный экран сменился на чёрно-зелёное полотно текста с непонятными для неразбирающегося человека кодами и символами. Шуга что-то написал на английском, задав программе некоторые данные для более успешного результата. Теперь же программа начала самостоятельно подбирать наиболее вероятные комбинации паролей, начиная от самых лёгких, заканчивая самыми сложными. Не прошло и трёх минут, как на экране ноутбука появилось окошко с нужным паролем, а сам телефон завибрировал и сменил экран, обойдя двухфакторную аутентификацию. Приподняв брови, хакер удивлённо присвистнул, предполагая, кем мог оказаться бывший владелец телефона.       — Что такое? — недоумённо спрашивает Чонгук, принимая из рук Шуги телефон.       — Да нет, ничего. Я не рассчитывал, что получится быстрее, — врёт, облокачиваясь на стол и наблюдая, как все склонились над сотовым.       Чонгук начинает шариться по телефону, проверяя всё, вплоть до галереи, телефонных звонков и сообщений. Ничего особенного: какие-то вызовы с несохранёнными номерами, пустая галерея и одно единственное смс-сообщение с незнакомого номера, которое он зачитывает вслух:       «Клуб отеля Renaissance. Пятница. 21:00. Ты в числе охраны Господина Кана».       Все присутствующие в комнате переглядываются.       — Это единственная зацепка, что у нас есть. Кому-то придётся пойти туда под прикрытием и прикинуться своим. Но есть одна проблема: мы не знаем, что это за люди и чем они занимаются, — подытоживает Хосок, тяжело вздыхая.       — И как ты себе это представляешь? Кто-то из нас туда пойдёт с пушкой наперевес и будет притворяться охранником какого-то влиятельного дядьки? А что, если они всех своих знают в лицо? Мы не можем рисковать, отправляя туда кого-то, когда даже не знаем, о чём вообще речь. Максимум — попасть в здание и находиться где-то рядом, чтобы не отсвечивать, — возмущается Джин этой идиотской идее, высказывая своё недовольство.       — В любом случае это клуб отеля. Соответственно, там будут не только влиятельные криминальные шишки, но и обычные люди. Они ведь не могут сделать это мероприятие полностью частным. Это был бы уже другой уровень секретности. Вход по какому-то паролю или специальным пригласительным не подразумевается. Поэтому я не думаю, что будет проблемой туда попасть, — предполагает Чонгук, переводя взгляд с одного мужчины на другого.       — Окей, тогда я пойду! — с энтузиазмом хлопает в ладони Шуга, вызываясь добровольцем.       — Не пойдёшь! — резко обрывает его детектив, смотря на него, как на умалишённого.       — Пойду!       — Нет! Я так сказал.       — Почему? Я могу помочь, — Шуга закатывает глаза, открывая металлическую банку пива и делая глоток. Понять не может, почему детектив против того, чтобы он пошёл. Он ведь лучшая кандидатура на эту роль из всех присутствующих.       — Во-первых, ты похож на школьника со своим цветом волос, — холодно отрезает детектив.       — А во-вторых? — усмехается хакер, ставя жестяную банку с громким стуком на стол.       — Я ещё не придумал. Но ты не пойдёшь. Пойду я.       — Волосы – это не проблема, я могу поменять цвет. Да и что может случиться? Потусуюсь там, подслушаю разговоры и вернусь к вам с информацией. А ты вообще последний человек, которому можно доверить туда пойти, — усмехается хакер, лукавым взглядом показательно осматривая Хосока с головы до ног.       — Почему?       — Хосок... — начинает Чонгук, отрицательно качая головой, но не говорит то, что хотел сказать.       — Да что?! — взрывается детектив. Ему эти все их гляделки друг на друга уже порядком надоели.       — Не хочу тебя расстраивать, Чон Хосок, но рожа у тебя такая... — продолжает за друга Юнги, загадочно облизывая губы, словно пробуя на вкус то, что он собирается сейчас сказать.       — Какая?       — Полицейская! — прыскает в кулак хакер, от чего все, кроме самого Хосока, начинают хихикать, как гиены, не в силах держать профессиональное лицо.       — Сука! — шипит детектив, бросая в стоящего у стола одного охуевшего хакера декоративную подушку. — Ладно, пойдёшь ты.       — Супер. Повесите на меня всякие детективные штучки? Жучки, прослушки и всякое такое, — играет он бровями, складывая пальцы в своебразном пистолете и делая вид, будто он целится Хосоку прямо в голову.       — Сейчас допиздишься и никуда не пойдёшь, — хмыкает Хосок по-отцовски, чтобы тот не поясничал. И ведь это срабатывает, потому что хакер мгновенно замолкает и выпрямляется. — Судя по всему, с оружием ты знаком и обращаться умеешь, — утверждает детектив, кивая на лежащий рядом с ноутбуком пистолет, который хакер, по всей видимости, забыл спрятать.       А на языке у Чона так и вертится: «Чёрт, ну и скольких ты уже убил из него? Дрожала ли твоя рука, когда ты приставлял дуло пистолета к чужому лбу? И убивал ли вообще?». И если бы ответ был положительным, то он даже не нашёл бы, что сказать. Вроде бы он блюститель закона, такое громкое «искоренитель зла», но ведь и сам руки марал не раз, убивая либо случайно, либо намеренно. А в силу специфики своей работы всегда можно было сказать, что это была самооборона, и никто из вышестоящего руководства никогда не задавал больше вопросов. Но все знали, что детектив Чон Хосок периодически прибегает к самым жестоким методам в своей работе, и закрывали на это глаза, потому как у него был самый высокий показатель раскрытия преступлений во всём Сеуле.       — За кого ты меня принимаешь? Я ведь тоже мог быть одним из вас, но предпочёл смотреть на всё происходящее под другим углом. Сечёшь, о чём я? — усмехается Шуга, толкая язык за щеку и гадко ухмыляясь.       — То есть создавать проблемы? Секу, — усмехается Хосок. — Ладно, сейчас нам нужно вернуться в участок и кое-что проверить. А ты чтобы в пятницу утром был в участке как штык, понял? Нам нужно будет подготовить тебя.       — Как скажешь, босс, — Мин салютует ему, а затем направляется в небольшой коридор, включая свет и выпроваживая всех из квартиры.       Закончив со всеми прощаться и закрыв за гостями дверь, он устало плетётся к постели. Буквально падает на неё спиной, держась пальцами за переносицу и крепко жмурясь.       — Ну и день... — шепчет он в пустоту квартиры, устало зевая.       Ну и кто его за язык тянул ввязываться в эту сомнительную затею? Сам непонял, как это вышло. Да и помогать им не особо хотелось. Но кому-то из них ведь пришлось бы пойти в конечном итоге и рисковать своей жизнью. Он понятия не имеет, куда он вызвался пойти добровольцем, но хотелось хотя бы так отплатить Чон Хосоку за всё, что тот для него сделал. Осталось только понять, что его там может ждать и чем это всё может закончиться.

***

Back to friends (Slowed & Reverb) — adamxyz, Mr Demon

      Чимин с Тэхёном в условленное место приехали раньше, чем было оговорено. Первому всё не сиделось на месте, а второй охотно его поддержал. Всю дорогу, что они ехали на окраину города на машине самого Пака, они даже не разговаривали. Тэхён всё крутился от боли и тихо вздыхал, боясь сделать каждый маленький вздох. Кажется, ему всё же придётся обратиться в больницу и сделать снимок, чтобы подтвердить предполагаемые сломанные пару рёбер. Чимин же вёл машину одной рукой, а второй держал ладонь Тэхёна, которую тот крепко сжимал каждый раз, когда они наезжали на какую-то неровность на дороге.       Съехав с моста и проехав немного вглубь по тропе, Пак припарковался на пустыре, где кроме небольшого ангара и пары деревьев ничего не было. Чимин сразу же вышел из машины, захлопнув дверцу, и помог выйти Тэхёну, слегка придерживая его за талию. Всё-таки дерьмовая была идея брать его с собой. Но что он может поделать, если Тэхён хочет в последний раз увидеть своего обидчика. А желания Тэхёна для него раньше всегда были в приоритете.       Заходя в кромешную темноту холодного помещения, Пак касается рукой выключателя, и свет нескольких люминисцентных ламп с треском озаряет полупустое пространство, в котором одиноко стоит кем-то давно забытая машина без колёс. Тэхён проходит следом и осматривается по сторонам: серые пошарпанные стены с какими-то ржавыми подтёками, давящие своим холодом на сознание. На этих самых стенах висят различные приспособления для ремонта автомобилей. Старый металлический стул, стоящий посреди помещения, отработанные покрышки в углу и какие-то ящики, в которых также лежат всякие инструменты. Тэхён ловит себя на мысли, что это больше похоже на какую-то заброшенную автомастерскую, нежели на место для пыток. Но, тем не менее, оно жуткое и навевает на него какую-то непонятную тоску.       Чимин проходит вглубь помещения, стирая тряпичной перчаткой пыль с капота старенького Хёндая, отбрасывая её сразу же в угол, и усаживается на капот, приглашающе похлопывая ладонью рядом, не сводя взгляда с замешкавшегося Тэхёна. Пожав плечами, Ким подходит к полуразваленной машине и усаживается подле него, пряча руки в карманы свободного кардигана, который заботливо предоставил ему Пак перед выходом из его апартаментов. Ведь вся одежда Тэхёна выглядела неважно после последних событий. Он даже понятия не имеет, кому из мужчин принадлежит этот кардиган, но когда в моменте улавливает знакомый аромат кокосового молока и иланг-иланга, то заметно расслабляется. Это кардиган второго киллера, которого почему-то до сих пор здесь нет.       — Поговорим? — нарушает тишину помещения с редким потрескиванием ламп Чимин, роясь в карманах косухи в поисках зажигалки.       Адвокат слегка вздрагивает, обращая своё внимание на него. Он даже не заметил, когда тот успел зажать сигарету между зубами.       — О чём?       — О «нас».       Тэхёна откровенно кроет. Он нутром чувствует, что это будет неприятный для него разговор, но он уже заранее старается этого не показывать всем своим видом.       — Давай.       — Я тебе нравлюсь? — Пак откровенно не знает, как начать этот разговор, поэтому спрашивает то, что и так знает. — Отвечай просто: да или нет, — говорит на выдохе.       — Да.       — А ты мне больше нет, — звучит слишком резко, от чего киллер морщится так, словно съел кислый лимон. — Прости, я не это хотел сказать, — попытка исправить ситуацию. — Я имел ввиду, что я больше так не могу. Я не хочу и не могу больше продолжать то, что между нами происходит.       — Тебя расстраивает то, что ты делишь меня с Ыну? Или ты просто нашёл себе кого-то? — Тэхён поднимает голову и заглядывает в глаза собеседнику, ища в их глубине правдивый ответ на любой из своих вопросов.       — Правда в том, что я не хочу делать больно никому из вас. Тэхён, ты зациклился на мне, упуская очевидные вещи из-под своего носа. Ещё в первую нашу встречу я прочитал тебя как открытую книгу, — размеренно говорит Пак, выпуская дым сигареты изо рта.       Горчит. Как и вся эта ситуация и этот нелепый разговор.       — И что же ты прочитал? — невесело усмехается Тэхён, укутываясь сильнее в кардиган, что не ускользает от цепкого взора другого.       — Я настолько тебе понравился, что ты не нашёл другого варианта подобраться ко мне так близко, как через Ыну. Разве я не прав?       — Прав.       — Так открой глаза, Тэхён.       — Что ты имеешь ввиду? — Ким хмурит брови, не совсем понимая, что хочет сказать наёмник.       — Ты когда-нибудь замечал, как он к тебе относится? С самого первого дня и до сегодняшнего момента. Столько лет прошло, Тэхён, а ты всё также слеп, — звучит с упрёком на грани еле сдерживаемой злости. — Пока ты пытаешься постичь недостижимого, есть человек, который сделает для тебя всё и даже больше. Этот человек всегда был рядом. Этот человек делил тебя с другим мужчиной, лишь бы угодить твоей прихоти, когда у самого явно сердце кровью обливалось. Этот человек от начала и до конца был честен с тобой. Бежал к тебе по первому зову, бросая всё и ставя тебя в приоритет. Я уверен, этот человек жизнь за тебя отдаст, если потребуется. И этот человек не я, понимаешь?       Пак внимательно наблюдает за реакцией Тэхёна, подмечая, как с каждым произнесённым словом меняется выражение его лица. Как стекленеют выразительные глаза с длинными ресницами, как краснеет аккуратный нос и как пухлые губы складываются в тонкую полоску, которые тот закусывает изнутри до крови. Сдерживается изо всех сил, чтобы не показаться слабым и не расплакаться прямо здесь, от слов, что резанули по сердцу без ножа. Но Чимин видит. Видит, что он всё это знал, но, возможно, не предавал этому должного значения. И сейчас ему становится искренне жаль адвоката, потому что он кажется настолько потерянным, насколько это возможно для человека, который запутался в себе и в своих желаниях.       Чимин знает, что Ким Тэхён просто хочет быть любимым, как и любой другой человек. Но выше головы не прыгнешь, а заставить всех полюбить тебя той самой настоящей любовью, о которой пишут лишь в книгах — невозможно. Такой шанс выпадает не каждому. Но Пак действительно верит, что Тэхён вошёл в этот самый маленький процент людей. Осталось лишь отсеять ненужное в роли себя самого, и всё будет хорошо. Будет ведь, верно? Он знает. Несомненно.       — Эй, иди сюда, — по-доброму говорит киллер, выбрасывая окурок под ноги и притягивая адвоката к себе за рукав кардигана.       А тот, даже не сопротивляясь, падает к нему в объятия, прижимаясь всем телом, насколько это позволяет сидячее положение на полуразваленном автомобиле. Чимин успокаивающе гладит его по спине, пока парень в его руках слегка содрогается в бесшумном плаче, осознавая, какую боль причинял другому человеку всё это время.       — Ну всё, прекращай плакать. Я ненавижу, когда ты плачешь. Слёзы тебе не к лицу, — смеётся Пак, отстраняя адвоката от себя и заглядывая ему в глаза. Он чуть приподнимает чужое лицо ладонями, на что ему робко улыбаются в ответ с покрасневшими глазами и застывшими слезинками на щеках. — Знаешь, я ведь тоже не святой... И не буду врать, сейчас ты выглядишь до ужаса привлекательно, — тембр голоса непроизвольно становится ниже, почти что мурчащим, и говорит это он так тихо, будто их может кто-нибудь услышать.       Киллер всё также разглядывает прекрасные выразительные глаза, не в силах оторваться от них. Они как бездонная трясина. Только ступи, сделай шаг навстречу – и ты погибнешь. Тебя затянет в эти янтарные омуты с головой без права на последний глоток кислорода и предсмертную записку, где будет красивым ровным почерком выведено последнее:       «Прости... И прощай».       Он соврал. Ему всегда чертовски нравилось заплаканное лицо его адвоката. И ему доставляло особое удовольствие доводить его до слёз, но только когда это касалось постели.       Его затуманенный взгляд нарочито медленно скользит от глаз к манящим, чуть приоткрытым губам. Не может себе не позволить прикоснуться к ним в последний раз. Желает ощутить на своих губах этот солоноватый привкус чужих слёз. Поэтому неспеша сокращает такую маленькую между их лицами дистанцию. Но всё ещё даёт Тэхёну право выбора: оттолкнуть его или же позволить этому случиться.       Адвокат же прикрывает веки и сам подаётся навстречу, впечатываясь своими губами в кукольно-пухлые губы Чимина, его любимого киллера. Поцелуй выходит смазанным, но таким нежным и чувственным, как они никогда в жизни не целовались. Через приоткрытые губы их влажные языки соприкасаются друг с другом, сплетаясь и оглаживая нёбо. Мягкие и податливые губы обоих оказываются зацелованными мелкими поцелуями, пуская мурашки вдоль позвоночника и пробивая на слабую дрожь. Они попеременно прикусывают то нижнюю, то верхнюю губу друг друга, пока дыхания начинает катастрофически не хватать, а неудобная поза заставляет обоих испытывать от этого поцелуя головокружение. Губы киллера с привкусом табака и невысказанных сожалений, его собственные – с привкусом слёз от горечи разбитых надежд и растоптанных чувств.       Больно. Болезненно. Но он справится.       Оставляя последний маленький поцелуй в уголке губ адвоката, Пак отрывается от него с тяжёлым вздохом, а прикрыв глаза, прикасается своим горячим лбом к чужому и холодному, тихо шепча:       — Запомни этот поцелуй, потому что это последнее, что я могу подарить тебе. Хотя лучше не запоминай, а забудь, словно этого не было. Я мог бы подарить тебе последнюю совместную ночь, но я не хочу делать никому больно. Ни тебе, ни Ыну, ни кому-либо другому. Ты можешь меня ненавидеть, можешь меня ударить, можешь сделать всё, что пожелаешь. Я никогда не буду относиться к тебе по-другому. Я по прежнему буду любить тебя так, как я могу себе это позволить. Буду защищать, оберегать и стараться быть рядом, когда это будет необходимо. Но в качестве твоего друга и друга Ыну. А то, что происходит между нами тремя, пора прекращать. Понимаешь?       — Понимаю, — одними губами шепчет Тэхён практически беззвучно.       — И никогда не лей по мне слёзы, милый мой адвокат, — Чимин улыбается, стирая высохшие дорожки слёз с румяных щёк Кима. — Дай Седьмому шанс. Он выгодная для тебя партия, поверь мне.       — Хорошо, я попробую.       — Обещаешь? — киллер по-детски протягивает мизинец, широко улыбаясь.       — Обещаю, — отвечает Тэхён, закрепляя обещание своим мизинцем и легонько пихая киллера в плечо, о чём сразу же жалеёт, хватаясь за свои рёбра, улыбаясь на грани смеха и слёз.       Нарушает эту маленькую идиллию звук скрежета открывающейся металлической двери, в которой сразу же показывается тот самый Ыну, толкающий связанного грузного мужчину внутрь ангара, от чего тот сразу же валится на грязный бетонный пол и что-то неразборчиво мычит сквозь изоленту на губах.

Lost in Depths — Lorne Balfe, Andrew Kawczynski

      Чимин сразу же меняется в настроении, начиная громко хлопать в ладони и довольно пугающе смеяться. Посмотрел бы кто-нибудь со стороны, точно решил бы, что сумасшедший какой-то. Но он такой, какой есть. Немного странный, со своими тараканами в голове. Вернее, с одним очень надоедливым тараканом, с которым не мешало бы тоже разобраться. Но для этого ещё будет время.       — А я думал, что уже и не дождусь вас, — внезапно серьёзно говорит Пак, доставая новую сигарету из пачки и прикуривая.       Чха Ыну хмыкает, закрывая дверь ангара и поднимая с пола за шиворот нелепо упавшую тушу. Тащит его за собой силой, поскольку мужчина совершенно не спешит помогать ему своими бесполезными ногами. Дотащив пленника до середины помещения, он усаживает его на старый металлический стул. Ловит одной рукой серую изоленту, что бросил ему Чимин, и принимается обматывать её вокруг груди мужчины, надёжно прикрепляя его к стулу, чтобы не мог встать и сопротивляться. Мужчина всё это время сверлил своего бывшего адвоката взглядом, полным ненависти. Покончив с этим, второй наёмник отряхивает руки, словно прикасаться к этому человеку ему было омерзительно, и спокойно направляется к развалюхе, на которой сидит Тэхён, с интересом наблюдавший за его действиями.       — Привет, — улыбается Ыну, присаживаясь рядом с адвокатом. — Тебе очень подходит этот кардиган.       — Привет, — смущённо улыбается Ким, отводя взгляд в пол.       Такое простое приветствие и обычный комплимент заставляют слегка трепетать недавно разбитое сердце. Но Ким помнит о своём обещании. И теперь он полностью открыт для мужчины, что сидит рядом с ним и излучает такую невероятную ауру спокойствия, как будто это всё обычное дело. По правде говоря, он постоянно забывает о том, что эти двое зарабатывают на убийствах. Поэтому да, для них это всё действительно обычное дело.       — Я один чувствую запах бензина? — наёмник обращается к Тэхёну, смотря на спину Пака, который уже роется в каком-то ящике у стены.       Ким тянет носом и округляет глаза:       — Действительно. Не ты один.       — Чимин? Тут бензином воняет. Какого чёрта ты здесь куришь? — повышает голос наёмник, чтобы Пак его услышал.       Тот оборачивается на него с сигаретой в зубах и молотком в правой руке, довольно улыбаясь. Пару раз подбрасывает его в воздух, а затем крутит его в пальцах, как какую-то игрушку.       — О да, пахнет, — довольно тянет Чимин, пальцами второй руки придерживая сигарету и выпуская клубки пара изо рта. — Я постарался, — подмигивает им и как ни в чём не бывало и идёт к связанному мужчине, сидящему на стуле.       — Самоубийца, — Ыну крутит у виска пальцем, давая понять, что он думает об этом идиоте.       Но Чимин его уже не слышит. Сейчас у него есть только одна цель. Он хочет добиться ответов на свои вопросы.       — Вот сейчас мы и познакомимся, да? Ким Гюсик. Богатенький ублюдок, отмотавший свой срок в тюрьме. И как оно? — приторно-сладко говорит Пак, разглядывая немного помятое лицо мужчины перед ним. — Я сейчас сниму эту хрень с твоего рта, и ты поговоришь со мной без криков, ладно?       Мужчина согласно кивает, всё ещё косясь на ненавистного адвоката за спиной Чимина.       Пак одним резким движением руки отрывает изоленту от чужого рта, как связанный начинает злобно кричать, чуть ли не захлёбываясь слюной:       — Ким Тэхён, мерзкая ты подстилка! Глупая мразь! Ты должен был сдохнуть ещё в утробе своей матери-шлюхи! Я заплатил тебе баснословные деньги, а ты меня кинул...       Пак снова зажимает зубами сигарету, слегка щурясь на один глаз от едкого дыма, что въедается в глаза. Не успевает тот договорить, как киллер ударяет его сжатым кулаком по лицу свободной рукой.       — Заткнись! — рычит сквозь сжатые зубы Пак, заставляя мужчину притихнуть.       От неожиданного и резкого потока ругательств Ким Тэхён даже немного испугался, вздрогнув, не ожидавший такого напора. Ыну заботливо приобнял его рукой за талию, давая понять, что ему нечего бояться и что он рядом. Этот жест сразу же успокоил бешено заколотившееся в моменте сердце.       — А теперь рассказывай, кто тебя на это надоумил, — уже спокойно продолжает, затягиваясь сигаретой, что дарит ему хоть чуточку самообладания.       Когда дело касается дорогих Чимину людей, ему с трудом удаётся сохранять спокойствие. Ему отчаянно хочется ломать, бить и крушить всё, что попадётся под руку, лишь бы выплеснуть свой гнев и негодование. Поэтому сейчас он справляется очень даже на «отлично».       — Я сам, — связанный мужчина смотрит ему в глаза с вызовом, чуть ли не выпячивая грудь, пытаясь доказать своё мнимое преводсходство, даже находясь в таком затруднительном положении.       — Подумай хорошенько.       — Я сам решил его проучить. Никто мне не приказывал. Это была полностью моя идея, — а у самого голос дрожит.       Киллер начинает терять терпение. Он слегка наклоняется к чужому лицу, поочерёдно разглядывая сначала один зрачок, а затем второй. Разглядывает лицо. Считывает каждую эмоцию этого мерзкого человека. Он боится. И лжёт.       — Я вырву твой язык и засуну его тебе в задницу, если ты продолжишь тратить моё время, — угрожающе шепчет на ухо, стряхивая пепел прямо на чужие грязные штанины.       — Никто мне не приказывал, — чеканит каждое слово.       — Видишь это? — Чимин снова вертит молоток одними лишь пальцами, словно он ничего не весит. — На счёт «три» я начну дробить тебе фаланги пальцев этим прекрасным молотком, если ты сейчас же не начнёшь говорить правду. Время пошло.       Киллер придвигает напротив этого самого Ким Гюсика небольшой металлический столик на колёсиках, на котором лежит небольшой нож. Берёт его удобно в ладонь, а на его место кладёт молоток. Затем обходит за спину сидящего и срезает верёвки с кистей, освобождая руки. Но при этом телом мужчина всё ещё остаётся буквально приклеенным к стулу изолентой. Высвободившуюся руку человека он кладёт на металлический стол, а сам приседает в коленях, чтобы находиться на одном уровне со столиком.       — Один, — начинает отсчёт, беря в руки молоток.       — Меня никто не нанимал, я сам, — повторяет, как заевшую пластинку, мужчина, уже сам слабо веря в то, что говорит.       С каждым сказанным словом на лице киллера появляется всё более явная улыбка, больше походящая на оскал настоящего безумца.       — Два, — левой рукой держит чужую кисть, а правую с молотком заносит над головой.       — Я... Я не вру. Я говорю правду, — но метающиеся из стороны в сторону глаза выдают панику и настоящий ужас.       Пак бросает через плечо мимолётный взгляд на Тэхёна, закрывшего лицо ладонями, и усмехается.       — Три.       Киллер готовится нанести заветный удар, как мужчина перед ним начинает ёрзать, пытается вырвать руку, истерично хныча и повторяя:       — Не надо! Пожалуйста! Я скажу всё! Скажу всё, что знаю!       — Надо, Гюсик. Надо.       Чимин смеётся. Сначала это тихий грудной смех, с каждой секундой становящийся всё громче и безумнее. А от того и страшнее.       В одно мгновение смех стихает. На смену ему приходит громкий звук удара об металлическую поверхность и чужой животный полурёв-полукрик. Тэхён убирает ладони от лица и смотрит на киллера, на лице которого красуются капли чужой крови и пугающая улыбка, не сползающая с лица. Тэхёну даже кажется, что среди этой какофонии звуков он услышал звук раздробленной кости.       Мужчина кричит от адской боли, пронзающей не только палец, а будто бы всё тело. Трясётся и плачет, иногда выплёвывая проклятия. Молит о пощаде, клянётся рассказать всё, что знает, лишь бы человек, сидящий перед ним, не ударил по другим пальцам. И снова воет от боли в раздробленном указательном пальце, как подстреленное животное.       — Не ной, говори.       — Если я расскажу всё, что знаю, вы отпустите меня? — сорванным от крика голосом хрипит Гюсик, стараясь не смотреть на свою изувеченную руку.       Пак на секунду делает задумчивое лицо, что-то прикидывая в голове, а затем ласково и с улыбкой отвечает:       — Отпущу.       — Чёрт, — мужчина судорожно выдыхает. — Я точно не знаю, кто это был. Они не представились. Связались со мной через секретаря моего отца и пригласили на встречу.       — Что они хотели?       — Мужчина... Мужчина в дорогом костюме-тройке предложил сделку, — Гюсик всхлипывает, смотря на свою окровавленную ладонь, пульсирующую адской болью, глазами, полными слёз. — Он пообещал сделать меня председателем компании моего отца в кратчайшие сроки в обмен на смерть Ким Тэхёна...       — Зачем ему нужна его смерть?       — Я не знаю. Он сказал, что так нужно.       — Но вам не удалось его убить, — резюмирует Пак, снова бросая взгляд на адвоката, сидящего на капоте машины и жмущегося к его другу.       Миленько.       — Верно, — сипит мужчина, опуская глаза. — Но в тот же день я позвонил ему и рассказал обо всём, что произошло. Он сказал, что я в любом случае выполнил свою часть сделки, даже если удалось его просто припугнуть.       — Интересно... — тянет Пак, стирая капли чужой крови с лица ладонью. — Номер есть?       — Д-да... Телефон. Он в кармане.       Пак тянется к чужим брюкам, нащупывая в правом кармане мобильник. Гюсик ёрзает, позволяя достать у него из штанин смартфон с теперь уже треснувшим экраном после сегодняшнего дня. Без проблем разблокировав экран, он листает журнал последних вызовов за тот самый день, когда произошло покушение.       — Его номер последний, и он единственный из всех не занесён в контакты, — сипит мужчина, с надежой поглядывая на киллера, искренне веря в обещание его отпустить, если он расскажет всё, что знает.       — Сиди тихо, — с садистской улыбкой цедит сквозь зубы Пак, ударяя кулаком под дых, заставляя Гюсика задыхаться.       Мужчина закашливается, ощущая жгучую боль в груди и лёгких. Кашляет так, словно выхаркает сейчас свои лёгкие.       — Сукин сын, — сипит он, стараясь выровнять дыхание.       Тем временем Чимин открывает профиль неподписанного номера и нажимает иконку вызова, поднося телефон к уху. У самого сердце колотится где-то в горле, вызывая тошноту и помутнение сознания. Больше всего он боится подтверждения своей догадки и услышать на том конце голос человека, которого всю жизнь мечтал убить собственными руками.       Долгие и монотонные гудки без ответа вызывают напряжение во всём теле, из-за чего он непроизвольно начинает сжимать кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней до налитых кровью отметин. Он уже думает, что это гиблое дело, и телефон, скорее всего, был деактивирован, как вдруг внутри него резко всё обрывается. На том конце раздаётся знакомым голосом:       — Слушаю. Что опять, Ким Гюсик? Надеюсь, ты не беспокоишь меня по пустякам, иначе нашей сделке конец.       Кровь закипает в жилах. Хочется разбить телефон к чёртовой матери, растоптать ублюдка, заставить абонента страдать от самой мучительной смерти, какую он только сможет придумать. Чимин бесится. Ещё немного и будет слышно, как крошится эмаль на его белоснежных зубах, которые начинают буквально скрипеть от напряжения. Он сейчас как бомба замедленного действия. А всё из-за того, что это он — самый худший кошмар в его жизни.       — Хватит дышать мне в ухо. Не раздражай меня, Гюсик. Говори, что хотел, — на том конце абонент начинает терять терпение.       Но Чимин потерял его раньше.       Киллер смотрит на Гюсика с такой ненавистью, словно перед ним он видит не побитое лицо наследника какой-то там компании, а лицо своего давнего врага, которого больше всего ненавидит. Не замечает, как с силой начинает сжимать телефон в ладони. Совершенно не слышит, как стекло телефона в его руке начинает трескаться и впиваться осколками в огрубевшую со временем кожу ладони. Не обращает никакого внимания на мелкие осколки стекла, приносящие дискомфорт и жжение, пускающие под рукав косухи тонкие алые струйки крови. Собственные глаза наливаются кровью, а желание убить усиливается настолько сильно, как у оголодавшего животного, почувствовашего смердящий запах чужой крови.       — Сука! — кричит киллер, как раненное животное, бросая телефон на бетонный пол, превращая его одним ударом в набор из плат, аккумулятора и микросхем.       И снова былое бешенство сменяется на паразительное спокойствие со стороны Пак Чимина. Как будто в нём щёлкает невидимый тумблер.       — Эй, это был мой телефон! — возмущается мужчина, смотря на странного психованного парня с изумлением.       — Он тебе не понадобится, — хрипит Пак, опасно надвигаясь на него.       — Ты сказал, что отпустишь меня! — не на шутку пугается Гюсик, пытаясь отпрыгнуть вместе со стулом, но лишь сдвигается на несколько сантиметров с места.       Но киллер более не медлит. Ударяет с кулака по чужой челюсти, заставляя Гюсика кричать от боли. Бьёт ногой в живот, опрокидывая стул с пассажиром на бетонный пол.       — Я солгал, — шепчет Пак, получая садистское удовольствие, и присаживается на корточки, беря Гюсика за ворот рубашки на груди. — Сначала я выколю тебе глаза и сломаю позвоночник. Но не для того, чтобы ты моментально умер, а просто парализовать, забавы ради. Затем я попрошу этого прекрасного молодого человека, — он указывает в сторону второго киллера, который смотрит на всё происходящее с подозрительным прищуром, — насадить тебя через задницу на огромную ветку, конец которой ему придётся закопать в землю. И будешь стоять ты тут возле ангара в роли чучела и ворон кормить. Как тебе такая перспектива на ближайшее будущее?       — Ублюдки! — шипит Гюсик, смотря прямо в издевающиеся глаза, сплёвывая кровь со слюной на пол.       — Во всей красе, — он подмигивает, а затем поднимает голову и обращается к адвокату: — Тэхён-и, последнее слово есть?       — Да, — решительно отвечает Ким, вставая с капота машины и двигаясь к своему бывшему подзащитному.       Чимин достаёт из кармана косухи припрятанный заранее кастет и отдаёт его адвокату, который тот сразу же надевает на костяшки своих длинных изящных пальцев. Выпрямившись в ногах, он без особых усилий поднимает с пола стул вместе с пассажиром и разворачивает лицом к Тэхёну. Ухмыляется, наблюдая, как эмоции сменяются от тотального спокойствия до еле сдерживаемого гнева теперь на прекрасном лице адвоката.       Так всегда и происходит. Пак Чимин пробуждает в нём всё самое потаённое, сокрытое от глаз других людей.       Ким Тэхён поправляет кастет на костяшках, а затем замахивается со всей силы, насколько позволяют больные рёбра, и бьёт прямо в лицо Гюсика, ломая тому нос.       — Это тебе за мою мать, сучье ты дерьмо! — цедит сквозь зубы Ким, не обращая внимания на адскую боль в рёбрах, пронизывающую с каждым резким движением каждую клеточку его тела.       Теперь Гюсик понимает, что живым он отсюда уже вряд ли выйдет, не говоря про то, чтобы выйти хотя бы на своих двоих. Поэтому решает напоследок хотя бы высказаться, пока его не лишили языка. Гнев ядом расползается в мозгу, а несправедливость захлёстывает его настолько, что он даже не думает о том, что собирается сказать и кому.       — Каково это – пойти по стопам своей матери и ложиться под двух отморозков, Ким Тэхён? — выплёвывает мужчина, противно смеясь, обнажая ряд окровавленных зубов.       Лицо и одежда Гюсика стремительно окрашивается в багровый цвет из-за разбитого носа. Брошенная неосторожно чужая фраза выбивает весь воздух из лёгких адвоката. Кто этот ублюдок вообще такой, чтобы сметь судить Тэхёна за его жизнь и его выбор?       Следующий удар приходится в челюсть, заставляя урода прикусить язык.       — Ты ничего не знаешь обо мне, поэтому закрой свой поганый рот, ясно?! — и снова удар от Тэхёна, рассекающий чужую бровь в кровь.       Тэхён бьёт, не жалея сил и себя самого. Последующие удары приходятся в область груди и рёбер, заставляя Гюсика крепко стиснуть зубы и стараться не дышать, чтобы минимизировать болевые ощущения.       — Ух, каков тигрёнок! — восхищается Пак, размеренно хлопая в ладони, вдоволь насладившись представлением.       Он, как хищник, лёгкой поступью вышагивает к своей связанной жертве, готовый наброситься на неё в этот самый момент. В ладони его, облачённой в чёрные кожаные перчатки, блестит острие ножа в свете люминисцентной лампы, но тут же скрывается за спиной, словно мираж. Он даёт знак второму киллеру лёгким кивком головы, и тот сразу же всё понимает.       Адвокат морщится от пронзающей боли, слегка сгибаясь пополам. Чужие ладони ложатся ему на плечи и прижимают его спиной к крепкой груди, возвращая в вертикальное положение. Ким поворачивает голову вбок и видит за своей спиной Ыну. А ведь он даже не заметил, как тот подошёл со спины.       — Пойдём. Больше тут не на что смотреть, — мягко произносит он и уводит Тэхёна к выходу, закрывая собой обзор на происходящее позади него.       Но, оказавшись практически у самых дверей, они слышат истошный, душераздирающий вопль. Тэхён на мгновение останавливается, не в силах пошевелиться, улавливая каждый звук, но не оборачиваясь.       Тот самый человек, который носит на запястье татуировку «13» и которого Тэхён знает за все эти годы как своеобразного, но довольно хорошего человека, в этот самый момент ломает пальцы связанному мужчине, резко выгибая их в обратную сторону.       — В этом спектакле только один дьявол, а ты перешёл дорогу не тому, — до боли знакомый шёпот врезается Тэхёну в ушные раковины, и он решает обернуться.       Человек, носящий на запястье татуировку «13» и которого он когда-то знал, как того самого «своеобразного, но доброго», в этот самый момент держит за волосы связанного Гюсика, откинув его голову назад, и одним резким движением перерезает артерии на чужой шее, окрашивая бетонный пол и одежду сидящего мужчины в тёмно-бордовый цвет. Всё, что теперь можно услышать в этой полнейшей тишине — лишь звуки человека, захлёбывающегося собственной кровью, не в силах даже сделать вдох.       Киллер на секунду поднимает взгляд на двоих людей, что застыли у дверей ангара, но сразу же теряет к ним интерес. Он спокойно протирает перчатки и нож какой-то тряпкой, тут же небрежно выбрасывая её на уже не бьющееся в предсмертной агонии мёртвое тело, и прячет его под штаниной джинс в своих берцах.       Ыну бросает взгляд за спину и буквально выталкивает Тэхёна из ангара, слыша, как за их спинами раздаются размеренные шаги по направлению к ним и несколько щелчков зажигалки.       Седьмой сразу же усаживает Тэхёна в свою машину и громко хлопает дверью, но сам не спешит садиться за руль. Он остаётся стоять возле неё и ждёт. Голова слегка кружится от запаха бензина, и складывается ощущение, словно он им пропитался насквозь. Прикрывает глаза, делая несколько глубоких вдохов ночной свежести, пока воздух вокруг него не оказывается испорчен сигаретным дымом с примесью то ли кофе, то ли шоколада.

Thousand Foot Krutch — Courtesy Call

«I think it might wash away tonight

Awakened from this never ending fight

It takes more than meets the eye

This war we're fighting is not just writing.»

      — Чимин?       — Ты ведь понял.       — Понял, только не могу понять, насколько давно.       — Фу, как он это курит...       — Отвечай.       — Окончательно – примерно после звонка. До этого момента он сопротивлялся, но временами тоже был я.       Тэхён пытается открыть дверь и попытаться узнать, какого чёрта они ещё отсюда не уехали, но дверь резко оказывается захлопнута той самой рукой, на которой красуется татуировка «13» из-за задравшегося рукава косухи. Он скользит взглядом по руке, встречаясь глазами с отчуждённым лицом её обладателя, и оставляет попытки узнать о происходящем. Лишь откидывается на сиденье спиной и прикрывает глаза.       — Не скажу, что рад тебя видеть.       — Я знаю, — лёгкая усмешка трогает пухлые губы. — Я умею хорошо мимикрировать. Поэтому ты даже не подозреваешь, как часто мы с тобой пересекались на самом деле, если ты понимаешь, о чём я.       — Ублюдок, — Ыну качает головой, сильно сдавливая пальцами переносицу.       — Взаимно.       — Что тебе нужно?       — Мне вот кое-что интересно... Когда ты им расскажешь? Не прикидывайся идиотом. Ты прекрасно понял, о чём я.       — Я бы предпочёл унести это с собой в могилу.       — Это я могу тебе легко устроить. И всё же. Ты хоть знаешь, как давно он перестал пить ваши таблетки и начал гаситься наркотиками? А я тебе скажу. Довольно давно. Иначе бы меня тут не было.       — Я хотел, чтобы он жил нормальную жизнь. Но вкупе с тобой это невозможно.       — Неужели я такой плохой?       — Отчасти.       — Ты так и не ответил. Когда ты ему расскажешь?       — А тебе какая разница? Разве ты не счастлив ходить на своих двоих, вместо того, чтобы быть запертым в его голове?       — Знаешь, пожалуй, в этот раз я оставлю ему воспоминания. Ой, извини, «себе», — номер Тринадцать гадко ухмыляется, делая очередную затяжку сигаретой. — Эта ночь останется в воспоминаниях, как и этот разговор. И если ты не можешь рассказать всё Чимину, то это сделаю я. Но по-своему.       — Какая тебе от этого выгода?       — Я покажу ему, какому дерьму он доверил «нашу» жизнь. Чёрт, он даже адвоката сегодня бросил, чтобы оставить его тебе.       — Он... что? — глаза второго киллера округляются в неверии.       — У тебя проблемы со слухом? Эх, мне нравился адвокатишка. Жаль, что он решил прекратить «наше» увлекательное совместное времяпровождение. Но это всё лирика. Ты давно связывался с нашим «любимым» боссом?       — Это был он?       — Да. Хичоль.       — Я не был там около полугода. Да и он мне не звонил. Зачем ему понадобился ты? Вернее, Чимин. Зачем он ему? — уже тише говорит Ыну, чтобы сидящий в машине Тэхён не мог разобрать их разговора.       — Ой, не валяй дурака. Ты прекрасно знаешь его и его методы. Видимо, соскучился. Он ведь знает, что мы просто так там не появимся.       — И что ты собираешься делать?       — Зайду на чай. А теперь садись в тачку и укатывай отсюда вместе с адвокатом в больницу. Ах, да, и сделайте ему снимок рёбер, — Тринадцатый слегка задевает Ыну плечом и оборачивается к ангару, находя глазами дорожку из бензина, оставленную им ранее и тянущуюся к железным дверям.       — Пиздец, — вздыхает Седьмой, смотря в удаляющуюся спину некогда своего друга.       Он садится в машину и заводит двигатель, когда Тэхён поднимает на него взгляд и с нажимом спрашивает:       — Когда ты им расскажешь что?       — Понимаешь... — он даже не смотрит на Тэхёна, лишь на приборную панель. — Иногда Чимин не «Чимин» вовсе. Такое бывало довольно давно, но бывало. И теперь снова.       — Типа шиза? — адвокат устало шевелит губами, снова прикрывая глаза и начиная проваливаться в дрёму.       — Да, типа шиза, Тэхён, — Ыну усмехается, немного буксует и сразу же срывается с места, оставляя после себя клубы пыли и следы шин на земле.       Тем временем человек с татуировкой «13» на запястье даже не смотрит на сорвавшуюся с места машину позади него. Он знает, что в любом случае всё будет так, как он сказал.       Он небрежно, одними лишь пальцами сбрасывает сигарету себе под ноги, на пропитанную бензином землю, и влажная трава сразу же воспламеняется, стремительно разгораясь по направлению бензиновой дорожки.       Пламя, словно голодное животное, набрасывается на двери ангара, проникая внутрь и начиная охватывать собой всё внутри, предусмотрительно облитое бензином заранее. Ангельский лик человека, совершившего поджог, тут же озаряется бликами от огня в кромешной ночи. Языки пламени, бушующие внутри и снаружи помещения, красиво играют на его лице, на котором нет ни намёка на какие-либо эмоции от происходящего.       — Нет тела – нет дела, — сам себе усмехается, а затем хрустит шеей, разминая позвонки. — А он был прав, когда ныл о том, как же всё болит.       Быть в этом теле действительно дерьмово. И сейчас он, как никогда раньше, ощущает это сполна. Собственный сосуд порядком износился после последнего его длительного пребывания в этом теле пару лет назад, когда он ещё существовал в стенах Асфоделуса. Да, не жил, а существовал. Или даже лучше будет сказать – выживал. Это верное определение для всего того, что там происходило.       Превозмогая ломоту во всём теле, он неспешно покидает территорию горящего ангара, двигаясь к оставленной неподалёку машине. Ему ещё предстоит пораскинуть мозгами, как минимизировать ущерб, который последует за его появлением в месте, где он вырос, где, собственно, появился и стал тем, кем является сейчас.       А о том, чего от него хочет его босс, ему остается только догадываться. Но одно он знает точно, что Чимин туда не пойдёт. Пойдёт он, и только он. Его тень. Его защита. Его спаситель. И единственный, на кого он действительно может положиться, чтобы окончательно не тронуться собственным умом — его второе я, о котором Чимин пока что только догадывается.       Но настоящий, именуемый Ангел Смерти, вернулся. И им пора встретиться лицом к лицу.