ASPHODELUS

Neytan — Welcome to my mind

      — Здравствуй, Ким Тэхён. Как твоё самочувствие? — интересуется криминалист, кладя небольшой чёрный чемоданчик на прикроватную тумбу и щёлкая на нём замком, открывая его и обнажая содержимое.       Тэхён потягивается на постели, выныривая из-под одеяла, и осматривает пришедшего к нему Сокджина. Рядом сидит Ыну, внимательно наблюдая за действиями Джина.       — Нормально. Голова только болит и хрень всякая снится с бешенными собаками, у которых кровавые слюни из пасти текут. А ещё они постоянно гонятся за мной.       — Приступов агрессии не было? — спрашивает Джин, проверяя маленьким фонариком реакцию зрачков на свет.       — Вроде нет.       — Тошнота?       Тэхён отрицательно качает головой.       — Это хорошо. Мне нужно взять у тебя кровь из вены, и через пару дней я скажу результат.       — Как скажешь, — Тэхён протягивает руку, наблюдая, как мужчина перетягивает её жгутом выше локтя и обрабатывает антисептиком место введения иглы.       Адвокат даже не почувствовал, как игла оказалась у него в вене и не заметил, как быстро Джин тут же слил необходимое количество его крови в пробирку.       — Готово, — сообщает Ким, прикладывая вату и сгибая в локте руку Тэхёна, сразу же убирая пробирку в свой чемоданчик. — Было бы неплохо ещё сделать томографию мозга, но думаю, что у тебя всё будет впорядке. Одной дозы должно быть недостаточно для того, чтобы выработались необратимые последствия.       — О каких последствиях ты говоришь, Сокджин? — спрашивает Ыну, поскольку он просто обязан узнать больше. И о состоянии Чимина в том числе.       Джин немного мнётся с ответом, поправляя пальцами очки на переносице и обводя их двоих уставшим взглядом, тихо отвечая:       — Понимаете, эта дрянь вызывает некоторые мутации в ДНК человека, встраиваясь в цепочки и замещая их, помимо пагубного влияния на отделы головного мозга...       — Хочешь сказать, что Чимин у нас мутант? — приподнимает одну бровь Ыну.       — Не совсем. Это не выражается никак внешне, но Чимин изменился. Не скажу, что это плохо, но также и не является чем-то хорошим. Скажем так, он стал более уязвим к внешней среде и обстоятельствам, что в последствии ещё разрушительнее сказывается на его появившейся предрасположенности к психическим заболеваниям, а также изменяет образ мышления. У него удивительный мозг. На самом деле, я бы сказал, что он действительно особенный и уникальный в некотором роде. Он и был уникальным с рождения, но Кан его "улучшал" с помощью этих инъекций.       — Тогда для чего это всё?       — Хичоль одержим идеей создания кого-то вроде «сверхчеловека», как бы это смешно не звучало. В вашем случае — универсального солдата и убийцу.       — Ну, у него получилось, — хмыкает Ыну, косо поглядывая на засыпающего на постели Тэхёна и одной рукой поправляя одеяло, чтобы тот не замёрз. И продолжает уже полушёпотом: — Но тогда у меня возникает другой вопрос.       — Какой?       — Почему меня ничем не накачивали? — интересуется Седьмой.       — Потому что ты обычный, Чха Ыну, — по-доброму усмехается Сокджин. — По сути, ты сам был непротив стать наёмником. Ты не сопротивлялся приказам и принимал всё, что тебе давали и чему учили. Ты выбрал быть "плохим" по своей воле, а наш номер Тринадцать не выбирал. Его лишили права выбора.       Ыну задумчиво смотрит куда-то в стену, обдумывая слова криминалиста. И ведь в этом есть доля правды. Неужели Чимин пережил всё это в Асфоделусе только из-за непокорности? Нет. Тут точно должно быть что-то ещё. И как бы там ни было, вдвоём они смогут докопаться до правды.       — Я много размышлял об этом. И мне искренне жаль, что я тоже имел к этому отношение. Но ты сам понимаешь, никому из нас не дают выбора. Обстоятельства постоянно складывались против меня и моих желаний. Ты ведь знаешь, что меня не просто так отослали вместе с вами из синдиката? И устроили криминалистом в полицию не просто так? Потому что это даже нихрена не мой профиль.       — Я догадывался. Ты должен был всё докладывать боссу о Чимине.       — Именно. Он тебе больше не доверяет.       Ыну усмехается.       — И много ты ему успел рассказать?       — Честно говоря, я не сказал ровным счётом ничего. В мои основные обязанности входит прибираться за вами здесь, чтобы никто из полиции не вышел на синдикат. Но, как я понял, он и так следит за вами. И беда в том, что всё чаще мы находим тела наших парней.       — Ты думаешь, что это дело рук Чимина? — удивлённо шепчет Седьмой.       — Вряд ли. Он, конечно, с ебанцой, но не думаю, что он стал бы направо и налево убивать своих же без весомой на то причины. Да и почерк не похож. Я знаю, как может убивать Тринадцатый. Но это не он. Так что будьте осторожны. Кто знает, может следующим будет кто-то из вас.       — Хм. Ладно. Буду иметь ввиду.       — По крайней мере, я предупредил, — Джин сверяется со временем на наручных часах, понимая, что ему уже пора идти. — Ладно, я оставлю вас. Всё-таки работа не терпит отлагательств.       Криминалист всё это время стоял возле кровати, поэтому он быстро разминает затёкшие ноги, берёт свой чемоданчик и идёт на выход, хлопая дверью.       Киллер даже не пошевелился с места. Всё также сидел рядом со спящим Тэхёном на кровати, разглядывая его безмятежное лицо. Обдумывал в мыслях то, что узнал от Джина. Если вернуться назад во времени и вспомнить, каким он видел Чимина на протяжении многих лет, и присмотреться, то он действительно много раз замечал на шее подростка следы от инъекций, но почему-то не придавал этому должного внимания. Да и что бы он мог сделать? Каждый раз, когда его снова и снова забирали из их комнаты двое мужчин в чёрной форме, а тот безвольной куклой висел в их руках, уже заранее зная, что его ждёт в очередной раз, Ыну умолял его не трогать какое-то время и дать время хотя бы восстановиться. Но эти изверги никогда не обращали на его мольбы никакого внимания. Они каждый раз врывались в комнату, забирали полуживого номера Тринадцать и возвращали лишь ночью, бросая его в комнату, как какой-то мешок дерьма. Бог знает, что с ним делали всё это время, но точно ничего хорошего.       Ыну вспоминает, как пару раз возвращал Чимина к жизни, делая сердечно-лёгочную реанимацию, когда его сердце останавливалось после очередной ночи зверств, когда он лежал избитый на бетонном полу их маленькой комнаты три на три метра.       — Господи, какой же я эгоист... — шепчет, хватаясь за голову. — Я так не хотел оставаться там один... Мне было так страшно... Быть может, если бы я в первый раз ничего не делал, ты бы не страдал на протяжении долгих лет, и всё закончилось бы для тебя в первую же такую ночь...       Он может винить себя сколько угодно, но ведь сейчас Чимин жив отчасти благодаря ему. Тот может свободно передвигаться по городу, может даже устроить себе отпуск от заказов и вполне себе наслаждаться жизнью, насколько это возможно в его положении. Но это его и беспокоит. Что же у него на уме сейчас? Что он собрался делать дальше? Ведь ни для Ыну, ни для Чимина ещё ничего не закончилось. Будет ли тот скрываться от босса и дальше или же устроит вендетту за испорченную жизнь?       Как бы там ни было, Пак всегда может рассчитывать на него. Да, он многое ему недоговаривал, но ведь это же для его же спокойствия. Киллеру дали чёткие указания к выполнению за цену их маленькой свободной жизни вне стен Асфоделуса, а он даже этого не смог проконтролировать. А может, всё было манипуляцией и ложью? Ох, чёрт. Хотелось бы во всём разобраться, но даже тот, кто имел непосредственное участие во всём этом, многого не говорит. И что остаётся? Идти к боссу, чтобы тот ему шею свернул? Такое себе удовольствие, особенно когда Кан ему больше не доверяет. Или же всё же продолжать играть за обе команды, чтобы узнать немного больше? В любом случае, он лишь пешка на шахматной доске опытных игроков. И почему-то он ни капли не сомневается, что Пак Чимин уже ведёт свою игру. Вот только кто же в конечном итоге выйдет победителем?       — Ты больше не пострадаешь, адвокат Ким Тэхён. Обещаю, — совсем тихо шепчет, наклоняясь и прикасаясь своими сухими губами к чужому тёплому лбу. — Знаю, твоё сердце всё ещё болит за Чимина, но и с ним всё будет в порядке. Он сильный и поразительно стойкий. Мы справимся.

***

TRUTH:S3RUM — TEAR ME APART

      Flashback.       Пак Чимину тринадцать лет. И в одночасье он лишился всего: отца, матери, младшего брата, друзей и собственного дома.       И вот сейчас он сидит перед незнакомым мужчиной в коричневом клетчатом костюме, которого впервые увидел ещё вчера ночью в родительском доме, где убили всю его семью. Все слёзы высохли ещё утром, а жалкая надежда на возвращение домой разбилась о серые стены комнаты с двумя металлическими кроватями, в которой он очнулся накануне и, как он понял, со своим новым соседом по комнате. А затем за ним пришли двое неизвестных и увели куда-то через множество коридоров, лестниц и на пару этажей выше.       Всё происходящее ему не нравится. Пак исподлобья смотрит на незнакомца перед собой, но заговорить первым с ним не решается. Отчасти боязно. Но и мужчина перед ним молчит, сложив руки на столе перед собой в замок, лишь изучающе смотря на него. Оценивающе. Мерзко.       Помимо них в комнате находятся ещё двое мужчин, что привели его сюда. Когда Чимина усадили на стул, они так и остались стоять по обе стороны от него. Он ощущает некий дискомфорт, поэтому периодически оглядывается на этих двоих, что застыли каменными изваяниями позади него.       — Возьми напиток, — мужчина прерывает молчание, кивая на стоящие на столе жестяные баночки с газировкой.       — Зачем? Это какой-то тест? Узнать, что я выберу, чтобы опеределить мой тип личности? — недоверчиво уточняет Пак, рассматривая напитки, но взять всё же не решается.       — Нет. Просто предлагаю. Неужели не хочется пить?       — Нет, — уверенно отвечает мальчик.       — А ты любишь анализировать.       — Чем больше анализирую, тем меньше думаю о том, что меня похитили, а моих родных убили.       Незнакомец перед ним усмехается.       — Это слово мы здесь не используем.       — Точно. Вербовка.       — Откуда ты так осведомлён?       — Подсказали.       — А ты интересный. Очень. Да и держишься неплохо. Тем интереснее мне будет с тобой.       Чимин только фыркает на это, закатывая глаза.       — Мы немного не с того начали наше знакомство, — продолжает мужчина. — Я не представился. Меня зовут Кан Хичоль, и я создатель этого места. Теперь это твой дом. Ты будешь здесь жить, учиться и делать всё, что тебе говорят. А ты Пак Чимин, верно?       — Судя по бумагам у вас на столе, вы и так всё знаете, — уверенно хмыкает Пак, разглядывая в уголке папки свою фотографию.       — Смышлённый, — усмехается мужчина, зачёсывая назад ладонью каштановые волосы. — Итак, посмотри на эту картинку, — говорит, беря лист с какой-то кляксой и поворачивая её к мальчику.       — Это что, что-то наподобие теста Роршаха? — Чимин морщится, непонимая, что они здесь вообще делают.       — Что ты здесь видишь?       — Курицу? Я не знаю, — мальчик легко пожимает плечами.       — Отвечай, что ты здесь видишь! — мужчина повышает тон своего голоса, что звучит довольно угрожающе.       — Похоже на кучу дерьма, что у тебя вместо мозга, — выпаливает первое, что пришло ему на ум.       Чимин видит, как этот названный Кан Хичоль начинает злиться, но ничего не может поделать с собой. Он всегда был острым на язык, а тут ещё и ситуация неоднозначная. Поэтому он утешает себя тем, что так он прощупывает почву. Но ответная реакция не заставляет себя долго ждать:       — Сопляк! — срывается мужчина, отвешивая мальчику звонкую и обжигающую пощёчину до красных отметин.       И Чимин молчит, не смеет даже пискнуть от боли, случайно закусивши язык до крови, стойко принимая этот удар. Гулко сглатывает кровь со слюной и лишь обнажает ровный ряд окровавленных зубов в лукавой улыбке, смотря исподлобья.       Это был первый раз, когда на него поднял руку Кан Хичоль.       End of Flashback.       Чимин проснулся вечером, проспав по меньшей мере часов пятнадцать, а такое чувство, будто он даже не спал. Кошмары не дают ему спокойно спать, издеваясь над и так измученным организмом, что готов вот-вот отказать по всем фронтам.       И он не придумывает ничего лучше, кроме как быстро собраться, взять ключи от машины и поехать в зал, чтобы выплеснуть невесть откуда взявшуюся злость и энергию. Всё-таки нужно держать себя в какой-никакой форме. Нельзя давать его телу расслабляться, иначе от постоянного безделья и отсутствия физических нагрузок он не будет ощущать себя собой. За столько лет он привык напрягать себя тяжелыми тренировками, чтобы отвлекаться от дурных навязчивых мыслей.       Иногда ему кажется, что если бы он отошёл от работы киллера полностью и стал бы жить как обычный человек, то, возможно, он перестал бы быть таким неправильным. Но неправильность в его понимании заключается в том, что он ощущает себя не таким, как все. То ли это из-за того, что ему вдалбливали в синдикате в самое темечко, что он такой «особенный», но при этом всё равно при каждом удобном случае истязались над ним, будто бы проверяя, сколько ещё он сможет выдержать, то ли он просто таким родился. Каким-то роботом без чувств, мыслей и желаний, которого можно использовать так, как вздумается. Но это далеко не так. Его заставили так думать. Он прекрасно понимает, что он таким не был при жизни родных людей. Он был обычным ребёнком, которому были не чужды простые человеческие радости. И какой тогда толк в этой «особенности» и «уникальности», если тебе всё время ломают кости и словно выворачивают наизнанку.       Чимин — сплошной комок боли. В свои двадцать восемь он ощущает себя на все семьдесят. Но прекрасно понимает, что шанс дожить ему до семидесяти равен примерно одному проценту из миллиона. Но это нисколько его не расстраивает, потому что, скорее всего, он просто станет одним из «клуба тридцати пяти» и то при условии, что ему очень повезёт и его не убьют раньше.       Поэтому Чимин садится в свой Koenigsegg Jesko Absolut, проворачивая зажигание, и несётся на всех парах в не самый богатый район Сеула, в довольно потрёпанный временем старенький спортзал, но от того и пришедшийся ему по душе. Он ощущает себя таким же невзрачным, потрёпанным пережитком прошлого. Да и хозяин этого спортзала — господин Ан Джехван, добрый пожилой мужчина, бывший спортсмен и золотой медалист Кореи.       Когда Пак туда впервые заявился, хозяин был к нему необычайно добр. Мог помочь советом в любом вопросе, да и просто приятно было поговорить с ним на совершенно разные темы, но при этом почти никогда не рассказывая о себе чего-то конкретного, лишь обрисовывая в общих чертах.       И однажды мужчина с ним поделился, что тоже потерял всю свою семью в автокатастрофе и сказал, что Чимин ему очень напоминает его покойного сына.       Поэтому господин Ан всегда относился к Паку с теплотой и пониманием и был рад, когда тот приходил к нему в зал просто позаниматься или поговорить. Так и вышло, что он в некотором роде заменил ему родного сына, а сам киллер приобрёл пусть и не родного, но отца.       Это место снаружи напоминает большой старый двухэтажный дом, первый этаж которого — это спортивный зал со всей необходимой оснасткой. Просто на втором этаже здания находится помещение, где господин Ан, собственно, и живёт.       Пак подъезжает к соседнему зданию, паркуясь на закрытом паркинге, и достаёт из машины сумку со сменной одеждой и водой. Включив сигнализацию, он выходит на улицу. Дорога до владений господина Ана от силы занимает три минуты.       Киллер входит в помещение со стеклянными входными дверьми и двигается к раздевалке, чтобы переодеться в одежду для тренировки, дабы не испортить свою парадную потом. Он бросает свою сумку на лавку рядом со шкафчиком, снимая с себя всю одежду и запихивая её в шкаф. Надевает на себя штаны карго тёмно-зелёного цвета, чёрную майку с открытыми плечами и неизменные берцы. Закрыв шкафчик, Пак направляется в тренировочный зал, попутно здороваясь крепкими рукопожатиями с другими знакомыми парнями, которые тут тоже частенько зависают, ведь они иногда отрабатывают на ринге различные приёмы друг на друге, устраивая шуточные бои. Ох, если бы они только знали, с кем имеют дело.       Вовремя появившийся хозяин помещения тепло приветствует Чимина, завидев его, и направляется в другую часть зала, чтобы помочь какому-то парню с тренажером.       Весь зал обставлен огромным количеством беговых дорожек, степперов, бабочек, брусьев для подтягиваний, гакк-машин и прочего.       Заходя в зал, он выбирает сначала начать с бега, поэтому идёт к кардиотренажёру, выставляя себе нужную скорость и начиная свою тренировку.       Некоторые парни, что были в тренировочном зале, продолжали усердно заниматься на тренажёрах, качая мышечную массу. Парочка незнакомцев обращает своё внимание на Пака, но тут же прячут свои глаза. Они не смотрят в его сторону, поскольку в зале ходят слухи о его взрывном характере. Чимин может быть душой компании, если он в настроении, а если нет, то лучше бежать куда подальше от него. Временами он бывает добрым и рассудительным, а иногда полностью слетает с катушек.       Чимина здесь уважают, поскольку считают сыном хозяина спортзала. Но также и боятся лишь потому, что никогда не знаешь, чего от него ожидать. Зная, каким тот может быть жестоким на ринге, и видя всё то, что он творит и как физически подготовлен, многие сразу догадались, что он непростой парень. Пак Чимин — машина для убийств здешнего ринга. И нет, он никого не убивал тут, но иногда, лишь в особенные дни, здесь проливалась чужая кровь. А этот факт заставляет всех опасаться его ещё больше.       Некоторые парни из каких-то уличных бандитских группировок даже просили Пака научить их нескольким трюкам в бою. И Пак никогда не отказывал. Обучал, показывал, наставлял. С появлением этого демона, пришедшего к ним из самой преисподней, дела спортзала действительно шли куда лучше, ведь было множество желающих заплатить свои деньги, лишь бы заниматься здесь и научиться чему-нибудь новенькому.       Пробежав приличный такой марафон на беговой дорожке, Пак останавливает её и садится на пол по-турецки, жадно присасываясь к горлышку бутылки с водой. Мокрая майка неприятно липнет к телу, а пот с висков стекает ручьём. Чимин берёт белоснежное полотенце, промакивая мокрый лоб и тяжело дыша из-за отдышки.       Вернув в норму дыхание, Пак решает покачать пресс на специальной скамье. Он ложится на скамью, плотно прижимая поясницу к поверхности. Сгибает ноги в коленях и фиксирует их. Убирая руки за голову, он напрягает мышцы живота и на вдохе начинает поднимать корпус, не отрывая поясницы от скамьи, а на выдохе медленно опускается обратно.       За выполнением этих действий он совершенно не замечает, как его напряжённую спину прожигает пара чёрных глаз.

***

      Юнги стоит перед большим зеркалом в своём доме, а рядом на подставке стоит телефон с обучающим видео, где мужчина вещает:       — Сегодня мы выучим новую эмоцию и будем знать, как изображать отвращение. Самый простой способ показать отвращение, даже когда ты этого не хочешь — съесть что-нибудь невкусное. Эту эмоцию мы чаще всего испытываем именно из-за отвратительного вкуса еды.       Хакер опускает взгляд на экран, готовый повторить всё то, что покажут.       — Повторяйте за мной: вам нужно поморщиться, чтобы образовались складки вдоль носа и на переносице. От этого у вас должны приподняться щёки и сощуриться глаза. Приподнимите верхнюю губу, а нижние уголки губ слегка отведите на себя. Можете даже слегка отвести голову назад для убедительности. Повторили? Молодцы.       Юнги сделал всё так, как и сказали. Недовольно фыркнул, увидев свою физианомию в зеркале.       Мужчина на видео продолжает говорить:       — Казалось бы, характерное для отвращения опускание бровей не является существенным признаком эмоции, так что можете не работать над этим. Презрение хоть и является разновидностью отвращения, но имеет свои особенности выражения: губы поджимаются, а один уголок подтянут вверх. Есть ещё одна форма отвращения — неприязнь. Она дополняется отводом глаз вправо. На этом наш урок закончен. Увидимся с вами в следующем видеоуроке.       Шуга выключает видео на телефоне, убирая его в карман. Он выходит во двор и идёт к гаражу, садясь в свою машину и выезжая за ворота. В памяти невольно всплывает отрывок очередной лекции его отца:       «Психопатами рождаются или становятся? Хотя известно множество случаев унаследования этих черт, но нет явных доказательств тому, что передался по наследству характер или какая-либо конкретная черта. Было выявлено, что у психопатов увеличена внешняя кора головного мозга, отвечающая за эмоции и низкий уровень физической активности. В результате то, чем обладают нормальные люди, например: этика, мораль — у него ослабевают, и он становится наглым и хладнокровным убийцей. И иногда дети, на чьих глазах происходило жестокое убийство, превращались в психопатов».

Alfie Castley — Cold

      Сегодня четверг, а по четвергам Юнги всегда занимается в зале. Поэтому этот день не стал исключением. Изменилось лишь место.       Мин Юнги надоело делать вид, будто ему есть дело до чего-либо. Сплошная работа с этой чёртовой помощью Хосоку и Чонгуку в их расследованиях, а Юнги уже сыт этим по горло.       Простая вежливость: спросить, как дела, поинтересоваться человеком и всячески поддерживать беседу, будто ему это действительно интересно. Секс — способ выпустить пар. До недавних пор он и не думал, что что-то в привычной его апатичной жизни может измениться. Появился человек, который действительно стал ему интересен. Да, несомненно, в первую встречу, как и всегда, было желание просто обладать человеком, но за пару случайных встреч это переросло в нечто другое. Ему никогда не отказывали, если он чего-то хотел. Но тот парень, Чимин, просто-напросто его динамил и никак не реагировал на него, что, несомненно, задевало его внутреннее «я» и чувство собственной важности.       Наигранные чувства, наигранная вежливость.       Он и не заметил, как доехал до Сеула, пребывая полностью в своих мыслях. И всё же не зря он стал хакером. Он смог выяснить, где частенько бывает интересующий его человек. Стоило лишь немного напрячься и поспрашивать у нужных людей. И сейчас Юнги успокаивает себя тем, что это простое любопытство.       Да-да, Мин Юнги, любопытство. Любопытство, которое начинается на «Пак», а заканчивается на «Чимин».       Хакер бьёт себя ладонью по лицу в попытке сбросить наваждение и думает: с чего он вообще решил, что Чимин будет здесь? Последний раз он видел его пару дней назад, когда они вернулись из Токио. Но что мешало ему позвонить Паку или написать, если он так хотел его увидеть? Чёрт его знает. Юнги и сам не знает ответа на этот вопрос.       Мин немного колеблется, но всё же выходит из машины и направляется к залу. Быстро переодевшись, он оказывается в дверях спортзала. Каково его удивление, когда оказывается, что источник его не подвёл. Чимин действительно здесь.       Пак, весь мокрый и потный, качает пресс. Юнги следит за мышцами его живота, что судорожно напрягаются каждый раз. Следит за тяжело вздымающейся грудью, за напряжёнными татуированными руками, что покоятся за головой. Ноги киллера зафиксированы в одном положении и также напряжены в чёртовых карго цвета хаки. А Юнги ощущает себя каким-то пубертатным школьником, подглядывающим в кабинках туалета, потому что не может отвести взгляда от этого человека, от которого разит сексуальным давлением за версту. Так и залипает в дверях, сверля Чимина взглядом.

***

      Закончив с упражнениями на пресс, Пак принимает сидячее положение и начинает бинтовать кулаки боксёрскими белыми бинтами, плотно перевязывая, чтобы не повредить косточки, когда будет тренироваться с боксёрской грушей. Теперь Чимин прекрасно ощущает затылком, что за ним следят, но пока что не спешит заставать этого наблюдателя врасплох. У него тоже своего рода чуйка на преследование, ведь всю жизнь его преследует и наблюдает за ним синдикат, дыша буквально в самый затылок.       Показательно выпрямляется, разминаясь и подходя к груше. Становится в боксёрскую стойку, выставив левую ногу вперёд. Переносит центр тяжести своего тела на заднюю ногу и со всей силы наносит удар, перенося весь вес вперёд. В завершении удара возвращает доминирующую руку в положение перед лицом. Комбинирует обычные удары с перекрёстными, остервенело и жестко насилуя несчастную грушу серией мощных ударов.       Через пять минут такого боя добавляет уже ноги, делая время от времени мощные выпады ногой, разгибая колено и бедро, ударяя пяткой ботинка по мешку. Спустя непродолжительное время он решает немного передохнуть и попить воды. Горло першит так, будто ему насыпали в рот песка.       Разворачивается вполоборота с бутылкой воды, встречаясь взглядом с тем, кто наблюдал за ним всё это время. Соблазнительно присасывается в горлышку бутылки, показательно пропуская капли воды мимо рта, чтобы они стекали по его разгорячённой коже, по подбородку и шее.       Хакер нервно сглатывает, наблюдая в который раз за действиями своего персонального демона-искусителя.       — Потерялся? — надменно хмыкает Пак, разглядывая знакомое лицо в проходе.       — Эм… Да. То есть, нет, — тут же собирается с мыслями.       — Ты меня сталкеришь? Если что, мог просто позвонить, — Чимин улыбается так невинно, закусывая губу.       — Мог. Но решил, что лучше будет увидеть тебя лично.       — Соскучился, что ли?       — Не надумывай, Пак, — хмыкает Юнги, всё также продолжая стоять в проходе.       — Ну, раз ты здесь, не хочешь составить мне компанию? — сверкает глазами, кивая головой в сторону просторного ринга, что находится в центре зала и подбираясь к Юнги как можно ближе, словно хищник, неумолимо надвигающийся на свою жертву. — Как думаешь, сможешь завалить настоящего асфоделовца? — шёпот на ушко, пускающий мурашки по всему телу.       — Ммм… Какая же двусмысленная фраза. Думаю, один раз я завалил. А нет, даже два, — говорит Юнги, выдерживая зрительный контакт.       — Два? Напомнишь? — приподнимая бровь в изумлении, спрашивает Чимин, смотря только в лисьи глаза.       — Один раз на крыше в Токио, — говорит Юнги, кладя ладонь ему на горячую шею. — А второй, — притягивая Пака к себе поближе. — Когда я трахал тебя в том клубе, — нахально улыбается, едва касаясь своими губами чужих пухлых губ.       Чимин хохочет, отстраняясь от Юнги. Ему нравится, когда Юнги поддерживает его игры. Нравится, когда на его провокационные действия этот хакер действует не менее провокационно, подливая масла в это практически невидимое притяжение, но чётко осязаемое сексуальное напряжение между ними.       — А ты хорош, Сахарный. Мне нравится. Но не обольщайся, мистер маленький член, я бы не засчитал это за «завалил», когда я сам этого хотел, — снова шепчет Пак на ухо, чтобы другие парни не услышали их приватный разговор.       — Маленький член? Когда я тебя драл, ты стонал обратное, Пак, — довольно хмыкает Юнги, облокачиваясь спиной о дверной косяк.       — Я был объёбан, Сахарок. Я мог сказать всё, что угодно.       — Складывается ощущение, что ты берёшь меня на понт. Так и скажи, Чимин-и, что ты меня хочешь и тебе на самом деле понравилось.       — Ладно, раскусил. Возможно, мне понравилось. Но нужно освежить память.       — Искуситель.       — Так что насчет «завалить асфоделовца» прямо на этом ринге? Мм? Покажешь мне, на что ты способен, «просто хакер»? — довольный реакцией, издевательски тянет Чимин, как сытый кот, наевшийся вдоволь сметаны.       — Ты же сейчас не о сексе у всех на глазах?       — Нет, конечно, — прыскает Чимин. — Но твоя идея тоже ничего.       — Придурок, — улыбается Юнги, пихая Пака в бок и подходя к рингу, перелазя через канаты.       Все мужчины в зале, наконец, обращают на них своё внимание, предвкушающе гомоня предстоящей схватке. Как правило, новые лица здесь появляются редко, но не каждый даже из завсегдатаев готов запрыгнуть на ринг к местному демону, в отличии от этого новичка.       — Эй, Хон, ты глянь на этого самоубийцу. Да он же добровольно идёт на ринг с Чимином, — говорит один из парней, пихая другого в бок.       — Между этими двумя так и сквозит сексуальным давлением. Глядишь, ещё и потрахаются прямо здесь. Не хватает только пива и чипсов, — подхватывает другой, весело смеясь и громко крича Чимину: — Эй, Пак, уделай его!       — Слушай, он не выглядит так, словно сможет вынести Пака, — шепчет этот самый Хон своему другу.       — Может, они знакомы? Не думаю, что Чимин встал бы в спарринг с тем, кто намного слабее его. Он же не собирается убить его прямо здесь, — шепчет в ответ, косясь на этих двоих.

EMINEM — PHENOMENAL

      Противостояние Пака и кого-либо, хоть и такое игривое, на этих рингах не редкость. Но, как минимум, ещё ни одно не заканчивалось переломанными костями или мешками с трупами.       Чимин обращает своё внимание на того, кто ему крикнул, улыбается и показывает большой палец вверх. На самом деле ему приятно, что в него так верят. Пак перелазит через канаты, занимая своё место в углу напротив Юнги.       Пак бросает Юнги бинты, которые тот успешно фиксирует, а потом приносит боксёрские перчатки, помогая их ему затянуть.       — Эй, Хон, помоги-ка мне, — Чимин протягивает свои перчатки тому самому парню, чтобы тот помог ему их надеть.       — Готово! — справившись со шнуровкой, отвечает Хон.       — Правила? — спрашивает Юнги, ударяя кулаки друг об друга.       — Правил нет, Юнги. Не боишься проиграть? Проигрывать тоже нужно уметь, — хитро ухмыляется Пак, становясь в стойку.       — Рад, что ты об этом знаешь, Чимин-и. Да и с чего бы мне проигрывать? Я уже давно победил везде, где только можно было, и отхватил себе самый лучший приз, — довольно хмыкает Мин, подмигивая Чимину.       Адреналин у этих двоих уже давно перевалил за норму. Глаза у обоих настороженно бегают то по рингу, то по друг другу. Их тела собраны и сконцентрированы. Кажется, воздух в помещении стал ещё душнее и жарче. Испарины на лбу выступили у обоих, скатываясь от лиц к разгорячённым шеям.       — Делаем ставки, мужики! Это будет зрелищный бой! — походя к натянутым канатам громко провозглашает Хон, осматривая собравшихся посмотреть на это.       Народ шумит в овациях и ожидании, пока этот парень начинает принимать ставки у всех желающих. Восемьдесят процентов поставили на Чимина, ни капли не сомневаясь в его превосходстве и умениях. А многие даже видели ужасающие вещи, что он творил своими руками.       Все бурно перешёптываются, крича и громко хлопая. Чимин и Юнги кружатся по рингу, как хищники, изучая движения друг друга, словно готовятся к нападению. Взгляды прикованы друг к другу, оба действуют на инстинктах.       Юнги наступает на Пака первым, выбрасывая руку в джебе, чтобы держать Пака на расстоянии от себя. Чимин только хмыкает на это. Юнги сокращает расстояние между ними сам, наступая на него, и наносит удары за ударами, обрушивая на корпус Чимина череду мощных ударов. Юнги не жалеет, бьёт точно и сильно.       Чимин не уступает. Наносит мощный апперкот по корпусу. Юнги выворачивается, блокируя согнутыми у лица руками его последующие удары, которые Пак целит прямо в лицо. Поняв, что защиту ему бесполезно пробивать, Чимин выбивает твёрдую поверхность из-под ног Юнги быстрым лоу-киком по голени. Пропустив удар, Мин падает на маты, но быстро поднимается.       Чуть отойдя друг от друга и передвигаясь по матам в мелких прыжках, Юнги выбрасывает руку в джебе, затем ещё и ещё. Он пытается измотать Чимина, но тому хоть бы хны.       Теперь уже Пак защищает руками лицо от тяжёлых и мощных ударов Юнги, но в какой-то момент он пропускает его удар, и Юнги размашистым свингом с разворотом корпуса попадает сопернику по брови, рассекая её в кровь, а Пака отбрасывает на канаты.       — Бьёшь, как девчонка, Шуга! Это всё, что ты можешь? Да моя покойная бабушка дралась бы лучше! — раззадоривает Пак, безумно улыбаясь и пытаясь вывести соперника из себя.       Нужно сказать, что горячительные речи Пака действуют на Юнги. Чимин возвращается на центр ринга, продолжая кружить вокруг вместе с Мином.       Устав ходить кругами, Юнги резко пригибается и ударом ноги укладывает Чимина на маты. В полумраке тренировочного зала царит атмосфера каких-то подпольных боёв. Юнги действует грубо и без капли жалости, видя, как у Чимина глаза горят от происходящего.       Упав лопатками на резиновую поверхность матов, у Чимина перехватывает дыхание от неожиданности. Он поддался, чтобы получше узнать соперника. Но он совсем не ожидал такого от Юнги, а тем интереснее ему становится. Пак с лёгкостью уже просчитал стиль его боя и движений, улавливая траектории, поэтому легко подстроится.       Просчитав все его выпады наперёд, Пак поднимается, пока Юнги всё это время стоял и смотрел на лежачего Чимина, который как-то странно улыбался.       — Пиздец тебе, Сахарный.       — Это угроза?       — Это факт, сладенький.       Потерев бинты, Чимин медленно подходит к Юнги и в момент, когда он должен был замахнуться ногой, Пак пригнулся и рукой заломил вторую ногу, на которой держалось всё тело хакера, буквально опрокидывая его. Наседая сверху на мужчине, Чимин хитро скалится. Отвлекая, резко хватает за ногу и, делая выпад, переворачивает Юнги в захвате, заломив ему ногу до хруста в кости, так, что тот оказывается прижат животом к матам.       — Слушай, знакомая техника. Очень знакомая, я бы сказал, — недвусмысленно шипит Пак, сильнее прижимая его ногу. — Ты уверен, что ты мне не лжёшь и ты «просто хакер»?       — И немного коп.       — Хочешь сказать, что вас такому в полиции учат?       — Нет, просто я быстро схватываю, — загадочно хмыкает под ним Шуга.       И Юнги не думает сдаваться. Схватив Чимина ногами за талию, он переворачивается, группируется и теперь уже сам восседает на парне сверху. Пока Юнги радовался своей мнимой победе, он не заметил, как Чимин ударил его по рёбрам и выскользнул из-под его ног, а в следующую секунду почувствовал лишь резкую боль в области головы.       Мужчины в зале заревели от неожиданности исхода боя. Они уже думали, что Пак так легко сдался, но не тут-то было. В крови бурлит экстрим вперемешку с адреналином. Некоторые от шока прикрыли рукой рты, выпучив глаза. Другие же орали от восхищения, прыгая на месте и махая руками.       В момент, когда Чимин выскользнул, он быстро встал на ноги и ударом ноги с разворота вынес чужую голову, от чего Юнги откинуло на матах чуть ли не на метр. Противник не двигался, а значит, победа за Чимином. Голубоволосый поднял руки в победном жесте, от чего все заверещали как бешеные, а многие начали материться, бросая свои бинты на пол. Хоть на Пака и поставило большинство из присутствующих, то остальные двадцать всё равно проиграли свои деньги.       Чимин стирает кровь со своей рассечённой брови и кидается к Юнги, что всё ещё лежал и держался за голову. Навис над ним всем телом, рассматривая красивое лицо и смешно сморщенную переносицу.       — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас в моей постели, — придуривается Чимин, заламывая руки Юнги над головой.       — Ты решил поиграть в полицейского? — хрипло смеётся Мин, позволяя Чимину все эти шалости.       — Знаешь, в детстве одной из моих несбыточных мечт было как раз таки стать копом, чтобы ловить преступников. Но посмотри на меня, я сам им стал. Стал киллером. И даже не по своей воле, — шепчет Пак так, чтобы их никто не услышал.       — Да уж, то ещё дерьмо, — согласно выдыхает хакер.       — Ты в порядке, Сахарок? — обеспокоенно спрашивает Чимин, касаясь пальцами места, куда пришёлся его удар.       — Честно сказать, зная тебя, это было ожидаемо, — произнёс Юнги, приподнимаясь на локтях и обхватывая Пака руками поперёк талии, утягивая обратно того за собой на мат.       — Интересно, все наши свидания будут начинаться с побоищ и заканчиваться тем, что кто-то из нас будет покалечен?       — Ты считаешь это свиданием? — ухмыляется Юнги.       — Я считаю, что ты так и мечтаешь позвать меня на свидание, что сталкеришь, чтобы меня увидеть.       Затылок отдавал невыносимой болью, а крики людей только больше раздражали эту боль. Но Юнги не был огорчён своим поражением. Он же сказал Паку, что он уже давно победил, получив в награду нечто важное для него. Одно Юнги понял точно, что недооценивать его Ангелочка точно не стоит, а уж расслабляться с ним — тем более. Пак сильнее, чем кажется, и куда уж проворнее. Хитрый и умный. Следит за каждым шагом и движением, продумывает действия наперёд в нескольких вариантах. Настоящий, мать его, стратег.       Чимин подкладывает свою ладонь под чужой затылок и валится на Юнги всем телом, ощущая какие-то непонятные для него чувства. Он даже чувствует что-то наподобие вины за то, что сделал ему больно. Вот такое с ним уж точно впервые. Хочется как-то пожалеть и извиниться. Им уже совершенно плевать, что на них уставились больше десяти пар глаз.       — Сильно болит? — интересуется Пак, смотря прямо в чужие глаза и слегка массируя пальцами чужой затылок.       — Это я у тебя спрашивать должен, a chuisle mo chroí, — Юнги невесомо касается своими губами рассечённой им же брови Пака, заламывая брови в сожалении. — Прости за это.       — Пустяки, — смеётся Чимин. — А ты прости за это, — кивает на него, намекая на его покалеченную голову.       — Пустяки, — зеркалит его Юнги, расплываясь в улыбке. — До свадьбы заживёт, — смеётся.       — Эй, на чью это ты свадьбу уже собрался? — Пак недовольно хмурится.       — Надеюсь, на нашу.       — Идиот.       — От идиота слышу. Признай уже, что пока мы сейчас вот тут вот валяемся и похожи на престарелую парочку, все в зале нас уже поженили.       Раздаётся одобрительный свист и гул вперемешку с громкими овациями, на что Пак лишь начинает смеяться, уткнувшись носом в шею Юнги.       — Вы все идиоты, поняли меня? Никаких свадеб! — Чимин рявкает, а сам начинает смеяться ещё громче. — Никаких свадеб, Шуга, даже не думай об этом. Я скорее сдохну, чем это произойдёт, — говорит уже ему.       Но на сердце ему всё равно тепло. Почему-то его настолько захлёстывает это чувство, что он не может сдержаться от нежности, что рвётся из его сердца. Пак позволяет себе маленькую вольность и осыпает лицо Юнги маленькими поцелуями-бабочками, выцеловывая его линию подбородка, губы, скулы, нос и лоб. Совсем нежно, как никогда не делал. И как минимум он должен признаться хотя бы сам себе, что он скучал. Пак не помнит себя таким, а Юнги учит его чувствовать себя совсем другим человеком. Будто бы и не было этих рвущих нутро тринадцати лет, проведённых в синдикате, сделавших из него бездушную машину для убийств.       — Что это за телячьи нежности, Пак? — хрипло смеётся Юнги.       У него аж дыхание перехватило от этих щемящих сердце действий со стороны Чимина.       — Извинения за голову, — шепчет Чимин, оставляя последний поцелуй на губах и отстраняясь.       — Знаешь, если ты каждый раз будешь так извиняться, то я готов стать твоей грушей для битья, — смеётся, поднимаясь с матов.       — Не обольщайся, это разовая акция.

***

      — Эй, Пак, не хочешь сходить на свидание? — повышает голос Юнги из душевой кабинки, пытаясь перекрикнуть шум воды.       Чимин уже принял душ после небольшого спарринга с Мином и вытирал мокрые волосы полотенцем, как услышал, что тот его окликает. Попав ворсом полотенца по рассечённой брови, он недовольно зашипел, громко матерясь.       — С тобой? Да ни в жизни! — выкрикивает Пак, чтобы Юнги его услышал.       Наконец шум воды прекратился, а из душа вышел мокрый Мин Юнги с повязанным полотенцем на бёдрах.       — Считаю это за согласие, — расслабленно подходит к Паку и щёлкает его по носу. — Собирайся давай.       — А ты не охренел, Шуга? Это я тебе настолько сильно голову отбил?       — Сейчас не моя голова будет отбитая, а твоя задница. Не веди себя как сучка, Пак.       Чимин знатно поражён изменившимся в миг Юнги. Теперь он ведёт себя совершенно не так, как обычно. И он его не узнаёт. Даже не знает, чего от такого него можно ожидать. Рассматривает его взъерошенные волосы цвета болотной тины, пробегается взглядом по каплям воды, что стекают по его телу, и опускает взгляд на полотенце, повязанное на бёдрах. Облизывает пересохшие пухлые губы. И он должен признать, что такой беспринципный и грубый Мин Юнги заводит его ещё сильнее.       — Ты слишком хорошенький. На твоём месте я бы не ронял мыло на зоне, — усмехается Пак, кладя ладони ему на плечи.       — Смотри, чтобы тебе не пришлось на зоне мыло ронять, Смурфик. А то ты точно будешь нарасхват, — зеркалит его усмешку.       — Ну и кто из нас двоих тут сука?       — Ты.       Пак только закатывает глаза и фыркает, отстраняясь от мужчины, и принимается одеваться.       — Буду ждать тебя на парковке, — говорит напоследок Чимин, уходя из раздевалки.       На выходе из здания, он пересекается взглядом с господином Аном, который машет ему, как бы подзывая к себе поближе.       — Чимин, можно тебя на секунду?       — Да?       — Не нравится мне этот парень. Будь осторожен. Иногда мне кажется, будто бы я вижу ауру людей. Так вот его аура мне определённо не нравится.       Пак немного удивляется, но тем не менее не показывает этого. Знал бы он, кого считает своим «сыном», точно так же бы сказал и про Чимина.       — Спасибо за беспокойство, господин Ан. Я буду осторожен, — говорит Пак и покидает здание, не придавая особого значения словам старика.

***

Dominic Donner — Dancing with a silhouette (I still cry for you)

      Чимин сидит на капоте своего Кёнигсегга, роясь в карманах косухи в поисках своих любимых сигарет Chapman Brown. Найдя, наконец, заветную пачку, Пак подкуривает и вдыхает терпкий сигаретный дым. На языке остаётся привкус кофе и шоколадного пирога, а никотин разливается по телу приятной истомой, всасываясь в кровь и отбрасывая неприятные ощущения в области рассечённой брови. В голове нет мыслей, лишь приятная пустота. Так Чимин и сидит вразвалочку, пока на парковке бизнес-центра, наконец, не появляется приближающийся силуэт Мин Юнги. Чимин так некстати вспоминает о том, что ему пора принять таблетки, иначе позже ему начнёт снова нещадно выкручивать кости. Поэтому он достаёт из кармана пакетик и кладёт одну таблетку под язык. Подошедший Юнги недовольно хмурится, смотря на Чимина, который, похоже, снова употребляет при нём какое-то дерьмо.       — Что это? — спрашивает, скрестив руки на груди.       — Для здоровья, Юнги. Для здо-ро-вья, — чеканит Пак по слогам. Не хватало ему ещё перед ним объясняться.       — Как это дерьмо может быть для здоровья? Это скорее для самоубийства.       — Самопознание через саморазрушение, обычная практика, — Чимин лишь пожимает плечами. — Слушай, я не собираюсь тут перед тобой оправдываться. Ты мне не мамочка и не кто-либо ещё, чтобы твоё недовольство меня как-то ебало, хорошо?       Это задевает. Пак снова закрывается от Юнги, и его это несказанно бесит. Бесит, что сначала подпускает к себе, позволяя заглянуть ненадолго в душу, а потом снова обрастает шипами и отталкивает от себя.       — Я просто хочу тебя понять и помочь тебе, Чимин. Даже если я для тебя никто, то ты для меня всё. Не закрывайся от меня, пожалуйста, — заглядывает в глаза, пытаясь хотя бы там найти ответы на свои вопросы. Ведь не зря говорят, что глаза — зеркало души.       — Намеренная замкнутость.       — Что?       — Я специально отталкиваю тебя от себя.       — Но зачем?       — Потому что не хочу делать тебе больно. Ты, небось, уже настроил себе там воздушные замки со мной и с радужными пони, но в моей реальности твои розовые очки в миг разобьются стёклами внутрь.       — А если я мазохист?       — Тогда ты полный придурок, Мин Юнги, — смеётся Чимин, легонько пихая нависшего над ним парня в грудь.       — Ты можешь мне доверять, a chuisle mo chroí. Ты всегда можешь рассказать мне всё, что тебя гложет. А я, в свою очередь, обязательно попытаюсь тебе помочь. Ты мне не безразличен, Чимин. Запомни это, пожалуйста.       — Чшш… — Чимин прикладывает палец к чужим губам. — Ты уже мне помогаешь.       — Ладно. Поехали?       — Вези уже, мой почётный пожарный.       Юнги усмехается и достаёт из кармана ключи от машины, нажимая на снятие блокировки. Рядом с Кёнигсеггом Пака мигает фарами белоснежный Range Rover Sport, на который он до этого момента не обращал внимания.       — Вау, симпатичная, — присвистывает Чимин, рассматривая машину Юнги.       — Люблю стиль и мощь, — буднично хмыкает хакер. — Я так понимаю, это твой? — кивает на гиперкар, на котором Пак сидел всё это время.       — Да. Кёнигсегг Джеско Абсолют. Кучу бабла за него отвалил, эх.       — Ну, сегодня тебе придётся его оставить здесь.       — Нет, так не пойдёт. Если хочешь, чтобы я сел к тебе в машину, то вызывай своих подружек-копов, и пусть катят мою машину в мой комплекс. Но если с моей тачкой что-то случится, я твоему водиле вырву сначала зубы кусачиками, потом отрублю пальцы, а в завершение подвешу за мясницкие крюки и оставлю на съедение голодным бродячим собакам, — хмыкает Чимин, развалившись спиной на капоте своего гиперкара.       — Блять, ладно!       Юнги отходит в сторону, набирая чей-то номер и коротко сообщая о том, куда нужно приехать и что нужно сделать.       — Через десять минут подъедет.       — Славно, — хмыкает Пак, открывая дверь Рендж Ровера и устраиваясь удобнее в салоне автомобиля.       Пока Чимин без особого энтузиазма рассматривал салон и приборную панель, Юнги уже сел на водительское и рылся в бардачке, что-то выискивая.       — Нашёл! А ну-ка повернись ко мне.       — Что? — Чимин поворачивает к нему голову, скептически осматривая какую-то упаковку в руках Юнги.       Юнги достаёт из коробочки пластырь, освобождая его от бумажной упаковки, и приклеивает Чимину на рассечённую бровь, довольно посмеиваясь от проделанной работы.       — Нет, ну ты совсем охуел? — возмущается Пак, рассматривая в зеркале заднего вида ублюдский детский жёлтый пластырь с цыплятами на своём лице и злобно пихая локтём в бок шутника.       — Тише, тебе так очень даже ничего. Ты с ним само очарование, — ехидно смеётся, отмахиваясь от нападения.       — А ты ебанько, Шуга. Ты думаешь, я буду ходить с этим дерьмом на своём лице? Да чёрта с два! — Чимин уже порывается сорвать его, но хакер лишь смеётся над ним и заламывает руки, не позволяя этого сделать.       — Будешь, — злобно зыркает на него.       — Нет!       — Говна пакет. Ключи давай сюда. За машиной твоей приехали, — говорит Юнги, смотря на приближающегося к ним Чонгука.       Пак хмурится, отдавая ключи от машины и делая вид, что он обижен до глубины своей бесстыжей души. Юнги отдаёт другу ключи и просит быть с машиной максимально аккуратным, а то видя лицо Чонгука со звёздочками в глазах, понимает, что тот непротив погонять на такой тачке, поэтому предупреждающе кивает на голубоволосого демона в его салоне. Чон Чонгук кивает головой и садится в Кёнигсегг, обещая доставить его в целости и сохранности. Когда машина Пака скрывается с подземной парковки, Юнги также заводит мотор и срывается с места, периодически бросая взгляды на куксящегося киллера через переднее зеркало заднего вида.       Пак отвернулся к окну и смотрел на быстро сменяющиеся картинки за стеклом автомобиля. Ему абсолютно всё равно, куда тот его везёт. С этим недоделанным хакером можно хоть в лес, хоть по дрова. Чимин согласен на любой расклад.       — Я слышал, что большие машины выбирают мужики с маленьким членом, чтобы компенсировать это небольшое недоразумение, — бубнит Пак, загадочно поглядывая на хакера.       — Тебе виднее, — парирует Мин, усмехаясь.       — Ой, всё, не отвлекайся.

***

«Ты сделал так,

что в моих лёгких начали расти

цветы.

И хотя они красивые,

я не могу дышать».

CHRISTIAN BURNS — BRIGHT ENOUGH TO SEE YOU (Original mix)

      — Куда ты меня привёз? — выходя из машины, Чимин осматривается по сторонам.       — На свидание, — хмыкает Юнги, блокируя машину. — Пошли уже, Смурфик, — берёт его ладонь в свою и ведёт в сторону входа в парк развлечений Эверленд.       Пока они идут за руки, Чимин вертит головой по сторонам, рассматривая мерцающую подсветку на множественных аттракционах и различных лавках с игрушками, сахарной ватой, едой и напитками. Пак вдыхает полной грудью воздух, наполненный ароматами попкорна и сладкой ваты. Это место пестрит звуками радости и веселья взрослых людей, которые тоже решили окунуться в беспечное детство. Детей почти нет в такое время. Всё-таки сейчас глубокая ночь.       Юнги всё это время не отводит взгляда от Пака, в глазах которого отражаются миллионы разноцветных огней.       «Красивый» проносится у хакера в голове.       — Знаешь, я никогда не был в парке аттракционов. Даже в детстве, — шепчет Пак, смотря на мужчину за прилавком с дартсом.       — Никогда не поздно, a chuisle mo chroí.       Каждый раз, когда Юнги так обращается к нему, Пак готов зардеться от смущения. Ещё никто так трепетно к нему не относился, как этот зелёноволосый мужчина, что привёз его сюда.       Позади мужчины из лавки с дартсом на деревянной стойке висели куча надутых воздушных шариков, в которые нужно было попасть дротиком. Чимин разглядывал ассортимент игрушек, которые можно выиграть. Усмехнулся сам себе, увидев там забавные игрушки.       Юнги проследил за взглядом Пака, что был наполнен детским озорством и спросил:       — Не хочешь сыграть?       — Нет, — улыбается, всё ещё смотря на игрушки.       — А я сыграю, — улыбается Юнги, подходя к мужчине за прилавком и покупая у него попытки в игре.       Чимин стоит чуть поодаль, разглядывая Мина со спины, пока тот о чём-то весело переговаривается с мужчиной. Юнги разворачивается лицом к Чимину, задорно подмигивая и смеясь, когда, даже не видя своей цели и бросая дротик со спины, попадает точно по цели. И так ещё и ещё, пока не лопнул все десять шариков, даже не глядя на них, а смотря только на Чимина.       А Чимин, в свою очередь, завороженно смотрит на хакера. На улыбающегося и по-детски счастливого Мин Юнги. А ещё поражается его меткости, ведь попасть десять из десяти, да ещё и не глядя, это надо уметь. Даже сам Пак бы так не смог, наверное.       На секунду Чимина озаряет, что, возможно, и у Юнги не было безоблачного детства, которое обязательно должно быть у каждого ребёнка, если он тоже вмиг может размягчиться и стать таким невинным рёбенком в свои-то тридцать.       Мужчина из дартса похлопывает Юнги по плечу, позволяя ему выбрать игрушки, которые он честно выиграл. Пока Чимин отвлекается от всего мира и смотрит на высокое колесо обозрения, светящееся разноцветными всполохами огоньков, Юнги не теряет времени зря. Он выбирает игрушку Смурфетты, которую ему тут же протягивает мужчина. Потом задумывается, выбирая другую и рассматривая нечто непонятное.       — А что это? — спрашивает Мин, показывая на какой-то белый куб.       — Это кубик сахара, — мужчина достаёт игрушку и поворачивает к Юнги куб со смешной рожицей.       — О, давайте его, — Юнги тут же прыскает от смеха.       Мужчина отдаёт игрушки и желает приятного времяпровождения. Юнги кивает в благодарность и подходит к Паку, который уже просто наблюдал за ним невидящим взглядом, задумавшись о чём-то своём. Видя Юнги с двумя игрушками, Пак начинает хохотать, приседая в коленях.       — Что это за дерьмо, Шуга? — Пак утирает выступившие слёзы с глаз от смеха, всё ещё истерично смеясь.       — Это тебе, моя Смурфетта, — Юнги тоже ржёт, протягивая игрушки Паку.       Чимин принимает их, начиная вертеть в руках и рассматривать. Улыбка не сходит с лица, когда он понимает, что эти игрушки — это они.       — Сахарок и Смурфетта, ну просто супер. Ты фееричный долбоёб, Шуга, — Чимин не может насмеяться с этих нелепых игрушек и их прозвищ, что прилипли к ним с первой их встречи.       — Рад, что тебе нравится, — смеётся Мин, утягивая Чимина за руку вглубь парка.

RIHANNA — RUDE BOY

      Пока они блуждают меж рядов аттракционов, смотря на счастливые парочки и обсуждая их, слышат, как вдруг начинает на фоне парка приглушённо играть трек Рианны. Пак невольно начинает смешно пританцовывать и подпевать, бросая недвусмысленные взгляды на мужчину рядом с ним.       — Do you like it, boy? I wa-wa-want. What you wa-wa-want? Give it to me, baby. Like boom, boom, boom, — Пак мелодично подпевает в такт треку, подходя к Юнги вплотную.       — What I wa-wa-want? Is what you wa-wa-want, — Юнги не отстаёт, кладя ладонь на щёку Пака и подпевая в самые губы, что у Чимина аж дыхание спирает. — Тебе нравится Рианна? — шепчет на ушко.       — Мне нравится её образ. В какой-то степени музыка. Некоторые треки. И то, как она резко отрастила ногти длинною в жизнь пекинеса и овладела чёрной сучкомагией, — хмыкает Чимин, решительно двигаясь в сторону колеса обозрения.       — Теперь понятно, из-за кого ты овладел сучкомагией, — смеётся Юнги, следуя за Паком.       Чимин заливисто смеётся, чуть ли не светясь от переполняющей его сердце радости. Оказывается, это приятно, когда тебя понимают и принимают, находясь с тобой на одной волне. Подойдя к колесу обозрения, Юнги покупает им билеты в ближайшей кассе, и они сразу же проходят через возрастного мужчину, который надрывает их билетики и пропускает их в закрытую кабинку. Пак садит игрушки на свободное сиденье напротив них, а сам устраивается рядом с Юнги.       — Расскажи о себе что-нибудь, — Юнги делает попытку узнать Пака получше.       — Всё просто. Я пьяница и шлюха, Юнги, — хохочет Пак, смотря на панорамный вид, открывающийся из кабинки на город.       Поднимаясь всё выше и выше, Чимин наслаждается красотой вокруг — смеющимися и веселящимися людьми внизу, живописными ландшафтами, ночным звёздным небом и мужчиной, что сейчас сидит рядом с ним и смотрит на него таким взглядом, будто ничего прекраснее в жизни не видел.

OLLY ALEXANDER (YEARS & YEARS) — HYPNOTISED

      — Не думаю, что ты только и делаешь, что пьёшь, употребляешь, куришь и трахаешься со всеми, — что-то кольнуло в области сердца у Юнги при произнесении этих слов.       — Теперь ты понимаешь, почему Питер Пен не хотел взрослеть? — Пак испытующе смотрит ему в глаза, утопая в их черноте.       Юнги лишь хмыкает на это, отворачиваясь к окну и смотря вниз. Они уже достаточно прилично поднялись над землёй, чтобы дыхание перехватывало от открывающегося вида на людей, словно на маленьких муравьёв. Всё кажется таким маленьким по сравнению с ними двумя.       Чимин — идиот. Порой своими словами может резать по влюблённому сердцу без ножа. И Пак это прекрасно понимает. Но он ведь не специально. Он говорит то, о чём действительно думает. Не приукрашивая и не приуменьшая. Почему-то в такой интимной обстановке ему неистово хочется прикоснуться к мужчине рядом. Показать, что он не такой, каким себя выставляет. Просто к нему всегда относились так, как будто у него нет сердца.       Многие, кто видит его в первый раз, могут посчитать его чрезмерно хмурым и негативным. Они могут подумать, что в его жизни совсем нет света, но это жалкое и наивное заблуждение. Это не так. В его жизни есть и то и другое: и тьма, и свет, и рассветы, и закаты. И день, и ночь с миллиардами звёзд на небосклоне, и туманные восходы, и холодные вечера, и бессонные ночи. В его жизни нет только жизни, и глупо это отрицать или скрывать. Но и само существование Пака не лишено прекрасного. Просто на его глазах лежит многолетняя тёмная пелена, которая закрывает от него весь мир.       В чём же тогда правда? Правда в том, что он объективен. Объективен к себе и к миру вокруг. Только наивный глупец станет утверждать, что мир — это стопроцентное зло, или стопроцентное добро. Мир, жизнь, вселенная — это всё и сразу, это множество, плюрализм и бесконечная череда оттенков, отблесков и нескончаемая игра красок: от тёмного до самого яркого.       Наше счастье, в большинстве своём, зависит исключительно от нас самих — мы сами творим свой мир. Мы сами не замечаем то, что вокруг нас. Но глупо отрицать и тот факт, что мир переполнен гнилью и различного рода мразью — это такой же факт, как и то, что этот мир не лишён прекрасного.       Всё, что только нужно — это видеть и слышать. Научиться видеть там, где все темно, и слышать там, где всё тихо. Во тьме увидеть свет, в тишине услышать гармонию. А многие люди смотрят, но не видят. Слышат, но не прислушиваются. А Чимин хочет увидеть, хочет прислушаться. Хочет всё и сразу. Впервые в жизни он чего-то отчаянно хочет, но не может себе позволить.       Он смотрит на Юнги, которого, похоже, задел своими словами. Не знает, какие слова подобрать в своё оправдание. Да и оправдания здесь не нужны. Пак тянется на свет, который, как ему кажется, излучает этот человек собой, невольно забравшийся в его очерствелое годами сердце.       Кладёт руку на чужое плечо, невесомо касаясь бархатной кожи на шее подушечками своих пальцев. Мужчина поворачивается к нему, смотря прямо в самую душу своими невозможными лисьими глазами. Приятная тихая музыка в кабинке пробирает до дрожи, делая обстановку ещё интимнее. Всего лишь один взгляд на Мина, и сердце Пака загипнотизировано.       Юнги внимательно, оценивающе осматривает Пака: взъерошенные голубые волосы, которые ему так сильно полюбились, миловидные черты лица, совсем не соответствующие его собственному позиционированию, и подрагивающие кончики пальцев в нервозе и нерешительности.       Такой хрупкий и в то же время сильный. Очень сильный. Этому парню самое место на какой-нибудь сцене, находиться в бликах и свете софитов, а не сидеть в этой кабинке колеса обозрения с Юнги. Ему место в самых лучших ресторанах мира и на выставках знаменитых художников, а не ходить с пистолетом за поясом джинс.       — В комнате, полной искусства, я бы по-прежнему смотрел на тебя, — шепчет Юнги, подаваясь навстречу чужим губам, но так и не прикасаясь к ним.       Чимин слегка улыбается от чужих слов, смотря на манящие губы, которые жаждет поцеловать. Лёгкий ветерок, проникающий в кабинку сквозь створки и щели, нежно ласкает кожу и треплет волосы, принося за собой запах попкорна и смешиваясь с ароматами парфюмов двух мужчин. Но в это мгновение, смотря друг на друга, они ощущают себя по-настоящему свободными и счастливыми. Они абсолютно разные, но они об одном.       Чужое горячее дыхание, оседающее на губах Пака, обжигает и требует большего. Чимин тянется навстречу, и их губы встречаются в согревающем тела поцелуе. Мятный привкус жвачки на губах и лёгкое помутнение в глазах и рассудке заставляют его потеряться в чужих крепких руках. Юнги отвечает на поцелуй, прикасаясь ладонями к чужому лицу. Страхи и сомнения угасают, уступая место разгорающемуся пламени двух сердец, бьющихся в унисон.       Чимин опускает руки на чужие плечи, позволяя вести в этой игре и держась за них, как за спасительный круг. А Юнги не торопится опускать руки ниже острых скул. Прекрасный розовый рассвет, как искусный художник, ткал свои розоватые блики в глазах, заставляя их мгновенно закрываться перед ослепительным сиянием. Юнги углубляет поцелуй, вжимаясь так сильно, как будто боится потерять. И прежде чем остановиться, он прикусывает нижнюю губу Пака, цепляясь за неё, как за последнюю надежду.       — Почему ты меня целуешь? — отстраняясь от него, шепчет Мин, заглядывая в любимые глаза.       — Потому что хочу, — шёпот в ответ.       — Но ты же не хочешь со мной встречаться.       — Верно, совершенно не хочу, — ухмыляется Чимин, смотря в глаза мужчине и подаваясь навстречу, надеясь продолжить такой желанный, но прерванный поцелуй.       — Лжец, — расплывается в улыбке хакер, вновь припадая к пухлым губам и зарываясь ладонью в голубые волосы на чужом затылке.       Юнги сминает чужие губы, отпуская себя. На смену нежности пришли дикое желание и страсть. Он углубляет поцелуй, проходясь языком по нёбу и ряду зубов. Пак скулит в поцелуй, перелазя на колени к Юнги и прижимаясь к нему крепче, беспорядочно блуждая ладонями по телу. Чужие касания приятно обжигают кожу, возбуждая до предела. Кто бы мог подумать, что они так сильно возбудятся от одних только поцелуев. Случайно задев ладонью вставший член хакера через грубую джинсу, Пак расплывается в маниакальной улыбке, слегка надавливая на бугорок и заставляя Мина чуть ли не рычать в поцелуй.       Не медля, Пак расстёгивает ширинку, проникая рукой под боксёры и освобождая колом стоящий член Юнги. Прерывая сладостный поцелуй и смотря, как тяжело дышит хакер, наблюдая за его дальнейшими действиями, Чимин пошло облизывает свою ладонь, возвращая её на каменный член, начиная легонько водить ладонью по стволу, слегка надрачивая.       — Что же ты делаешь? — шипит Юнги, откидывая голову назад и закатывая глаза от удовольствия. — Тут же камеры.       — Меня заводит только одна мысль о том, что какой-нибудь жирный дрочила сейчас за этим может наблюдать, сладенький.       — В твоих омутах черти топятся, — шепчет Юнги, рассматривая эти бесстыжие глаза.       Чимин не останавливается. Дрочит в такт шумного дыхания Юнги, ловя каждый его стон своими губами. Припадает к шее, оставляя влажные дорожки от поцелуев. Терроризирует пальцем уретру, слегка надавливая на неё и заставляя Юнги задыхаться от удовольствия. Специально замедляет движение руки, когда добирается до головки члена, увеличивая силу сжатия. Поглаживает пальцем уздечку, продолжая поступательные движения вверх-вниз, и наблюдает за тем, как Юнги сносит голову от ощущений.       — Что насчёт свободных отношений?       — Завали ебало, Пак, — шумно выдыхает Юнги от подступающего оргазма.       — На твоём месте я бы так не дерзил, учитывая, что твой член сейчас у меня в руке, — мажет языком по распахнутым в немом стоне губам, сильно сдавливая член у головки, не позволяя напрягшемуся в его ладони органу кончить.       — Я уже и забыл, каким ты можешь быть паскудным, Пак Чимин, — хрипит Юнги, грубо толкаясь в его ладонь.       Пак остервенело целует хакера до звёзд перед глазами, покусывая его губы и прокусывая до капелек крови. С истерзанных губ срываются тихие стоны вновь накатывающего удовольствия, а Чимин ускоряет движения рукой. Пах хакера покалывает, а щёки горят. Ему безумно хочется кончить, но этот демон знает своё дело. Знает, как довести Юнги до исступления.       От духоты в кабинке колеса обозрения и возбуждения голова начинает кружиться, а испарина начинает скапливаться на лбу и у висков. Юнги мычит, подаваясь бёдрами навстречу кулаку на его члене, чтобы усилить стимуляцию. Блестящая головка члена то и дело то появляется, то исчезает в чужом кулаке.       — Хён, — шепчет Пак в самые губы.       — Блять! Скажи ещё раз.       — Х-хён, — Чимин сам дико возбуждается, когда называет его так.       Чиминово «хён» из его уст звучит настолько порочно, что Юнги не выдерживает. Надломив брови, Юнги жмурится, распахнув рот в немом крике и содрогнувшись всем телом, обильно кончает в чужую ладонь, разбито выстанывая низким голосом имя киллера. Капля собственной же спермы попадает ему на подбородок, которую Пак грубо стирает пальцем другой руки и пихает Юнги в рот. Тело не слушается, а губы предательски дрожат, но Юнги всасывает чужой палец, пробуя себя на вкус.       — Вот так, хён, умница, — любовно воркует Чимин, слизывая чужую сперму со своей ладони.       — Ты самый настоящий демон, Пак Чимин, — совладав, наконец, с собой, хрипит Юнги.       — Когда-нибудь ты узнаешь, каким демоном я могу быть в постели, Юнги-хён, если позволишь быть сверху, — обольстительно улыбается, стирая остатки спермы влажными салфетками со своих рук и тела мужчины, возвращая чужой член обратно в трусы и помогая застегнуть ширинку джинс.       — Наездником? — хмыкает хакер, по привычке толкая язык за щеку.       — Не угадал, — Пак смеётся, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Я бы разложил тебя на постели и оттрахал бы тебя так, что ты бы забыл своё собственное имя, — шепчет на ушко, слегка посасывая мочку с колечком серьги. — Трахал бы тебя своим членом до сорванного голоса, до сломанного скулежа в подушку и до потемнения перед глазами. Ты бы стонал и просил о большем, нуждаясь во мне, как солнце в своей луне. А я бы не слез с тебя, даже если бы ты просил остановиться. Я бы трахнул твою задницу своим языком и показал бы тебе наглядно, на твоём же примере, как мне было хорошо, когда ты трахал меня в том клубе. Ты бы был таким разбитым и нуждающимся после секса со мной, что потом сам бы просился периодически животно трахать тебя, чтобы ощутить все те чувства, которые ты даришь мне.       — Блять! Прекрати... Твои грязные разговорчики заставляют чувствовать себя течной сукой, потому что чем больше ты пиздишь, тем больше я этого хочу, — рычит Юнги, сжимая ладонями от возбуждения чужую талию до боли.       — Так, значит, ты согласен?       — Ты искуситель, Пак Чимин. И ты это прекрасно знаешь. Прекрасно знаешь, как охуительно греховно ты выглядишь и умело этим пользуешься. Да ты весь ёбаное воплощение греха и всех человеческих пороков. А твой длинный язык говорит такие грязные вещи, что ему действительно место в заднице! — Юнги жёстко и грубо шлёпает Пака по ягодице, заставляя зашипеть. — Пора выходить, моя Смурфетта, иначе нам сейчас будет пиздец от того мужика внизу.       Чимин безумно смеётся, кидая взгляд вниз, за стекло кабинки и понимая, что совсем забыл об этом. Встаёт с чужих колен, не бывая захватить с собой дурацкие игрушки, что Юнги подарил ему. Их кабинка, наконец, ровняется с землёй, и Чимин вылетает из неё пулей, волоча за собой Юнги за руку, и хохочет, как самый настоящий псих, от матов, что врезаются им в спину, от отчитывающего их мужика за непристойное поведение в общественном месте. Юнги не выдерживает такого напора и подхватывает эту детскую беззаботность, начиная смеяться вместе с ним. Отбежав на приличное расстояние и поняв, что погони за ними нет, Пак отпускает его руку и пытается отдышаться.       — Боже, как же я стар для этих забегов.       — Ты, блин, лучший киллер Кореи! Тебе, должно быть, не привыкать бегать, — тяжело дыша, говорит Юнги, сгибаясь в теле пополам.       — Я тоже навёл о тебе справки. Самый разыскиваемый хакер в Штатах, обокравший чуть ли не весь мир. Ты должен хорошо бегать. И, кажется, сбежать тебе удалось, раз ты сейчас здесь.       — Это была сделка. Я помогаю полиции, а они меня покрывают.       — Крадёшь у богатых, отдаёшь бедным? — хохочет Пак, пихая мужчину в плечо, что тот чуть ли не заваливается на землю от смеха.       — О, ты слишком хорошего мнения обо мне. Я не Робин Гуд.       — Ой, не прибедняйся уже, аджосси!       Хакер давится воздухом от наглости этого парня. Они уже давно пропустили стадии конфетно-диабетного периода, но, тем не менее, у Юнги словно открывается второе дыхание, когда он находится рядом с ним. А Чимин иногда начинает вести себя как несносный ребёнок, что Юнги и впрямь ощущает себя каким-то папочкой. И с легкостью идёт на поводу беспечности Пака, подыгрывая ему. Так и играют в одну лишь им известную игру — кто кого переиграет.       — Ах ты, говнюк малолетний! Ну, я тебе сейчас покажу аджосси! — возмущается Юнги, начиная бежать за за хохочущим и сорвавшимся с места киллером.       Мин бежит за Чимином, что смешно прижимает к себе игрушки, боясь растерять их по дороге. Юнги откровенно ржёт над Паком, потому что это выглядит до боли в груди уморительно. Но вот Чимин выбегает на газон, убегая от нагоняющего его хакера, и неуклюже поскальзывается на влажной от росы траве, не сумев удержать равновесие и падая ничком. Юнги ещё больше начинает смеяться, уже чуть ли не задыхаясь и хватаясь за живот, видя, как Чимин лицом целует землю. Не может взять себя в руки от этого зрелища и перестать смеяться. Ещё чуть-чуть и он задохнется от этого пиздеца, что он видит перед собой.       — Решил насытиться силой земли? — пытаясь громко не ржать, он переворачивает Пака на спину.       Но как только Чимин переворачивается на спину, Юнги заходится в новом приступе смеха на пару с Паком. Лицо Чимина всё мокрое, с прилипшими на него мелкими листочками и торчащими из волос травинками. Ну прямо настоящий лесник.       — Ты меня поймал, но всё из-за того, что мать-природа меня, похоже, недолюбливает.

«Я обещал себе,

что я никогда не влюблюсь

в тебя.

Но когда я был с тобой,

мы смеялись слишком сильно.

И я знал,

что я поддался. »

      — А тебе не кажется, что земля не похожа на мой член, чтобы ты чмокал её? — хихикает хакер, нависая над ним и потешаясь.       — Фу, какой же ты похотливый, аджосси, — смеётся Пак, хватая Мина за руку и пытаясь рывком утащить за собой на землю, но к своему разочарованию, встречает сопротивление. — Знаешь, всё, что я тебе могу дать — это своё тело, Юнги, — последняя попытка Чимина сохранять хладнокровность по отношению к чужим чувствам, которые даже слепой заметит.       — Мне не нужно твоё тело, Чимин. Я хочу видеть твою обнажённую душу.       Чимин неразборчиво что-то мычит, закусив нижнюю губу.       — Чимин, поднимайся. У меня свой газон есть. Если тебе так хочется, можешь побыть моим садовником, — усмехается Юнги, пытаясь поднять его, но тот безвольной тушкой лежит на земле и, кажется, даже не собирается вставать.       — Не-не, я ещё немного полежу, — Чимин хихикает, поворачиваясь лицом обратно к земле.       — Придурочный, — усмехается Мин. — Чего тебя сегодня всё к земле тянет?

Deftones — Rosemary

      Юнги садится рядом с ним на газон, доставая салфетки и протирая Чимину лицо, где он испачкался. Хорошо хоть, что не в дерьмо упал, иначе у Юнги точно лёгкие бы отказались функционировать от дикого ржача. Он ещё никогда в жизни так много не смеялся, как с этим долбанутым на всю свою голубую голову смурфом.       — Она прохладная, — мычит Пак. — А ещё я в детстве часто любил лежать на земле после дождя со своим младшим братом, вдыхать запах петрикора и разговаривать ни о чём и обо всём одновременно. Хоть я и был старше его на три года, но он всё равно был умён не по годам.       — А где твой брат сейчас? — тихо спрашивает Юнги, убирая запутавшиеся веточки и листики из голубых волос Пака.       Чимин смотрит на него задумчиво, вглядываясь в глаза цвета чёрной смородины, которую так любил когда-то. И которую обожал его младший братик. Хотел бы Чимин, чтобы всё было по-другому. Чтобы его семья была жива, чтобы не было этих лет, разделивших его жизнь на до и после. Хотел бы рассказать родителям, что ему нравятся как девушки, так и парни. И что, возможно, с его стороны им бы не стоило ждать внуков, чтобы нянчить их, потому что парни нравились ему чуточку больше. И они бы обняли его и сказали, что любят и принимают его любым, потому что это нормально. Нормально любить кого-то, независимо от пола, нации и религии. И Чимин не какой-то неправильный, а нормальный. Потому что у него была самая понимающая и не зацикливающаяся на стереотипах семья. И он обязательно бы познакомил свою семью с Юнги, потому что он бы им обязательно понравился.       Чимин давит в себе задушенный всхлип, окунаясь во всё ещё болезненное прошлое с головой. Обычно все забывают свою прошлую жизнь, попадая в синдикат. Но Чимин-то помнит. Чимин — не все. Кан Хичоль отчаянно пытался выбить все воспоминания из Пака, но это было то единственное, что Чимин не собирался отпускать из своей памяти. Как его только ни пытали, ни избивали и ни программировали, промывая из раза в раз мозги, заставляя всё забыть. Но Чимин не сдавался. Он не собирался ломаться, примеряя на себя новые маски каждый божий день, но тайно мечтая в один из таких дней больше просто не открыть глаза.       — Здесь, — тихо шепчет, кладя ладонь на влажную траву.       — Блять. Мне так жаль, a chuisle mo chroí.       — Это уже неважно, Юнги. Уже не болит, — Чимин снова лжёт сам себе, закуривая сигарету, что своим едким дымом разъедает лёгкие.       Болит. Ещё как болит. Каждое утро он проклинает тот день, когда это всё произошло. Винит себя, что не предугадал, не понял, не предвидел. Винит себя в том, что опоздал и не успел. И винит в том, что теперь он должен жить, неся этот крест с собой всё чёртово время, что ему осталось ходить по этой земле и сеять хаос.       — Ты поэтому начал употреблять?       — Моё сознание — та еще помойная выгребная яма, — Чимин кладёт свою голову на колени к хакеру, выкуривая сигарету, прикрывши глаза и принимаясь ворошить свою душу, обнажая кусочек за кусочком. — Каким бы сильным я не казался, это далеко не так. Я давно сломан, как старая испорченная кукла. Кошмары, посттравматическое расстройство, тревожка и много другого дерьма. Мне всего двадцать восемь, но ощущаю я себя на все семьдесят. Моя внешняя оболочка настолько изношена, что уже сбоит, постоянно причиняя мне невыносимую боль. Я даже удивлён, как я ещё хожу на этой планете, а не гнию в земле, как некоторые люди, что причинили мне душевные и физические страдания, а в последствии поплатились за это от моих же рук. Кроме одного, конечно же. До главного ублюдка я ещё не добрался, — Чимин зажимает сигарету зубами, играя желваками. — Я обращался к врачам, но все разводят лишь руками. Никто не может выяснить причины этих отклонений. Иногда у меня кожа на теле буквально горит, как при простуде. Любой физический контакт, да даже простое соприкосновение кожи с одеждой, приносит мне адскую боль. Все побои на моём теле за тринадцать лет фантомно горят, а мои кости столько раз были сломаны, что уже даже не сосчитать. Наверное, я хронически простужен. Обезболивающие не помогали, поэтому я собственноручно стал загонять себя в могилу преждевременно, начав употреблять, чтобы заглушить эту боль. Забавно, но это действительно помогает. Я медитировал, помогая себе опиумом. Преднамеренно причинял себе боль, покрывая своё тело татуировкой. Парадоксально, но на энцефалограмме мозга появляются точно такие же волны, как при оргазме. Представляешь? Прибегал к боли, как к наркотику. «Извлекал» своё подсознание на поверхность и «высвобождал свой разум» при помощи химки, когда шёл, будь то в картинную галерею или на очередное заказное убийство, и хотел видеть и слышать больше, чем другие. Начитавшись статей о психоанализе, я подсел на ЛСД и хотел самостоятельно «проанализировать» себя, возомнив великим психотерапевтом. Смешно, правда? Принимал амфетамин, чтобы «проникнуть в свой разум, настроиться и отключиться» от всего мира. Кокаин — когда впал в депрессию, и мне нужно было выбраться из этого состояния, чтобы «продолжить жить и заставить себя дышать». Ну и фентанил — когда было совсем уже невыносимо. А потом появился Джин и его таблетки. Забавно, но меня не мажет от одной дозы, как всех. Просто снимает накопившийся стресс, даря необходимое расслабление и спокойствие, а самое главное — притупляет боль.       Сердце Юнги ухает куда-то вниз после этих слов, разбиваясь на тысячи мелких осколков. Казалось, его сердце — настоящий триплекс, который не пробьёт ни одна пуля, выпущенная Паком в его сторону специально или же ненарочно. Но как же он ошибался. Эти слова ранят больше всего. Человек, который ему небезразличен, страдает, а он ничего не может с этим поделать. Он готов ради него на всё, что угодно. Но судьба-злодейка сыграла с ним злую шутку, а здесь он оказался бессилен. И всё, что ему остаётся — это наблюдать. Наблюдать, как дорогой сердцу человек медленно идёт ко дну.       — Чимин… — губы предательски дрожат, а на глазах собирается ненавистная влага.       — Можешь ничего не говорить. Я знаю, что ничего хорошего ты точно не скажешь. Обзовёшь идиотом и дебилом. Знаем, проходили. Но я ничего не могу с собой поделать. Я болен, Юнги. Болен неизлечимо, — прикрыв глаза, шепчет Пак.       — Ты ведь убиваешь все свои органы. С таким набором тебе осталось недолго. Ты это понимаешь?       — Рано или поздно мы все сыграем в ящик. Поэтому я предпочту оставшееся мне время жить в своё удовольствие, беря от этой жизни максимум.       — Я не хочу тебя потерять так скоро, когда я только нашёл, — предательская солёная слеза срывается со щеки, разбиваясь о чужой лоб, а Юнги сразу же стирает её пальцем, беря себя в руки.       — Я же предупреждал тебя, Юнги, что я причиню тебе боль в любом случае, — Пак распахивает глаза, смотря на покрасневшие глаза мужчины над ним. — Эй, ты что, плачешь? — касается рукой линии скул, вытирая указательным пальцем влажную дорожку с лица. — Не плачь, Сахарный. Это ещё не самое страшное, что со мной случилось, — разбитая и вымученная улыбка появляется на лице Чимина.       — Знаю…       Юнги перебирает голубые пряди волос Чимина, сидя всё так же на мокрой траве и выбирая из них запутавшиеся травинки. Пак сейчас выглядит как настоящая лесная дриада, что непременно умрёт со своим деревом, когда браконьеры доберутся до него, чтобы сделать несколько жалких тысяч белоснежных листов для начинающих поэтов и писателей, что однажды напишут его историю, поведав всему миру о человеке с большим сердцем, но печальной судьбой. А Юнги клянётся себе, что собственноручно перепишет эту историю, сделав её историей со счастливым концом, где все герои непременно будут жить долго и счастливо. И история эта будет антиутопической в его исполнении, потому что в его мире главные герои никогда не столкнутся с болью.       — Почему Ангел Смерти? — вдруг интересуется Юнги.       — Знаешь, построй ты хоть сто мостов и один раз отсоси хуй, тебя все равно запомнят как хуесоса, а не как строителя мостов. Примерно так и вышло с этим прозвищем, — хмыкает Чимин, прижимая подаренные самым важным человеком игрушки к своей груди.       — Да ты мастер аналогий, a chuisle mo chroí, — раскатисто смеётся Мин, потирая глаза. — Тебе бы книги писать, а не людей убивать.       Flashback.       Это был первый раз, когда Чимин смог выбраться из настоящего Ада на Земле. Он сбежал из Асфоделуса весь избитый и залитый собственной кровью. Он бежал в чём есть: в военных карго, берцах и без футболки. Его нещадно избивали с десяток человек из охраны Босса по его же указке. Били тяжелыми ботинками и дубинками по рёбрам, ногам, голове и даже попадали по лицу, ломая ему нос.       Чимин тяжело дышит, опадая коленями на асфальт, разбивая их в кровь окончательно. Пак уже и прикинуть не может, сколько он так пробежал без остановки и оказался в каком-то богом забытом городке. Он пытается привести дыхание в норму и машет головой по сторонам в поисках хоть каких-нибудь указателей, чтобы понять, где он оказался.       — Ты ангел? — раздаётся мальчишеский голос откуда-то сбоку.       Чимин поворачивает голову на звук, видя перед собой мальчика в обносках лет семи. Весь какой-то грязный и чумазый, словно вылез из какого-то грязного подвала. Пак усмехается. Он и сам сейчас выглядит как какой-то оборванец. Вот только в его возрасте это уже не солидно.       — Что?       — Моя мама сказала, что те, у кого есть шрамы на теле и на запястьях — ангелы. Как тебя зовут?       Резкая боль пронзает виски, напоминая ему о том, сколько раз он пытался вскрыться в безжизненных стенах Асфоделуса.       — Чимин.       — А я Санн-и. Приятно познакомиться, ангел.       — Я не ангел.       — Разумеется, ты ангел, Чимин-хён. Мама сказала, что только ангелы ранят сами себя, потому что им не нравится жизнь на земле. Этот мир уничтожает их, поэтому они возвращаются обратно в рай. Они слишком чувствительны к боли чужих и к своей.       — Знаешь, твоя мама очень мудрая, — Чимин грустно улыбается, смотря на этого искреннего мальчика, который не побоялся подойти к избитому парню и заговорить с ним. Когда-то и Чимин был таким же.       — Спасибо. Она тоже ангел. Но она уже вернулась домой.       У Чимина больно колит в области сердца. Он поднимает свой взор к безоблачному небу и вспоминает своих родителей и младшего братика. Это всё, что у него осталось. Грёбаные воспоминания, которые Асфоделус пытается выжечь из воспалённого мозга Пака, чтобы тот забыл о своём прошлом абсолютно всё. Чтобы стал одной из марионеток. А Чимин отчаянно сопротивляется. Но всему когда-нибудь обязательно приходит конец.       Мальчик становится на коленки рядом с Чимином и ведёт маленькой ладошкой по его шрамам на запястьях. Некоторые из них ещё не до конца зажили, напоминая кровавые прорези на закатном небе. Кожа ещё не до конца стянулась, чтобы шрамы, наконец, начали светлеть. Некоторые места ещё до сих пор кровоточат. Мальчик из кармашка штанов достаёт пластырь с милым розовым зайчиком и клеит его на свежую ранку на щеке парня.       — Держи, ангел. Тебе больше не больно?       Пак слышит приближающийся шум колёс множества автомобилей. Ну, конечно же, как бы далеко Пак не убегал, его все равно найдут.       — Нет, Санн-и, мне больше не больно. Спасибо, — Чимин треплет мальчика по волосам. — Малыш, тебе нужно уходить и прятаться. Скоро здесь будут злые дяди.       — Злые?       — Злые. Они бьют и убивают будущих ангелов, не давая им возможности попасть в рай, превращая их в демонов, которым место в аду.       — Но с тобой всё будет хорошо? Ты попадёшь домой?       — Когда-нибудь обязательно попаду, Санн-и. А теперь беги, прячься! — Чимин подталкивает мальчика в сторону домов, куда малыш и убегает, чтобы спрятаться.       Возле сидящего Пака останавливается чёрный внедорожник. Он слишком вымотан, даже чтобы просто сопротивляться. Поэтому сидит и не двигается. Ждёт. Дверь автомобиля открывается, и из неё выходит тот человек, которого Пак ненавидит больше всего в своей жизни. Кан Хичоль. Его босс.       — Нагулялся, блудный сын? — тяжелая пощёчина по лицу. Но Чимину уже не больно. — Да я с тебя шкуру спущу, непослушная сука! А это что ещё за клоунская херня? — смотрит на его лицо, на котором красуется детский пластырь. Срывает и выбрасывает на раскалённый асфальт, ударяя с кулака по рассечённой скуле.       — Ублюдок, — шевелит одними губами Пак.       Его окружают ещё двое людей, валят всем телом на асфальт и снова избивают ногами и дубинами. Пак не произносит ни слова, пока его избивают, ломая и кроша все кости в порошок из осколков и звёздной пыли. Он лишь отхаркивается сгустками крови, сплёвывая на асфальт.       — В машину его! Живо! Сегодня его ждёт жестокое наказание. Я покажу ему, что бывает с теми, кто пытается сбежать от нас.       Маленький Санн-и всё это время наблюдал через расщелину в заборе, как его ангела бьют и жестоко с ним обращаются. По его щекам текли слёзы, хотелось кричать и бежать на помощь, но он не стал этого делать. Ангел же сказал, что эти дяди плохие. А ангелам нужно доверять, им виднее.       Чимин смиренно молчит, уткнувшись лицом в асфальт, и принимает все эти унижения как данность. Его берут под руки с двух сторон и грубо заталкивают в машину, скрываясь с места.       И ангелы бывают падшими.       End of flashback.       — После этого, при первой попавшейся возможности, я пошёл в тату салон и набил себе крылья во всю спину. Одно крыло ангельское, как напоминание, кем я был до того, как меня забрали в синдикат в двенадцать лет. И второе — демоническое, то, кем я стал, проведя там тринадцать лет. А те, кто видел меня без футболки и знал, кто я вообще такой, и распускали эти нелепые слухи. Так и прижился ко мне этот «Ангел Смерти».       — Рискну ещё предположить, что «Ангел» — потому что у тебя ангельское лицо, никак не вяжущееся с твоим образом жизни и тем, чем ты зарабатываешь на эту жизнь, а «Смерти» — потому что ты убийца.       — Факт. Неплохая теория, ставлю пять, садись, — Чимин отпускает короткий смешок, принимаясь подниматься с холодной земли.       — Если бы у меня был такой сонсэним, как ты в школе, то я бы учился на одни пятёрки, — Юнги встаёт следом, принимаясь отряхивать джинсы от влаги и прилипших листьев.       — На самом деле, есть ещё одна вещь, из-за которой ко мне прилипло это прозвище.       — И какая же?       — Пока не могу сказать, я ещё сам не до конца понимаю как это вышло. Хотя знаешь, говорят, что если у человека есть стержень, то его невозможно сломать. Но факт в том, что сломать можно кого угодно. И меня сломали, втоптав в самую грязь. Все мы смертны. Но не каждый человечен.       — Но ты очень даже человечен.       — То, что я к тебе хорошо отношусь и люблю бездомных котиков, не делает меня человечным. Если бы у меня стоял один единственный выбор — убить, я бы убил, даже не раздумывая.       — Даже меня?       — Даже тебя, — снова ложь.       — А я думал, у нас всё серьёзно, — Юнги картинно закатывает глаза, выражая вселенскую грусть.       — Придурок, — Чимин лучезарно улыбается, кидая игрушечного сахарка в хакера, но тот его умело ловит.       — Эй! Не обижай мою мини-версию! — возмущается Юнги, вставая и подходя к киллеру, вкладывая его ладонь в свою. — Пошли.       — Куда?       — Кормить тебя буду. Выглядишь как ходячий мертвец. Ты когда последний раз ел вообще?       — Не знаю… Дня два назад, наверное? Весь мой рацион в основном составляют сигареты, кофе, алкоголь и редкие перекусы.       — Ага, а ещё наркота. Вот теперь могу сказать, что единственный придурок тут только ты. Жить совсем надоело? Может, тебе стоит начать нормально питаться, чтобы тебя перестало ломать?       — Ой, ну не ругайся уже, папочка. Всё возможно, — хмыкает Чимин, понимая, что о такой базовой вещи человеческого организма он попросту забыл.       Он ведёт Пака за ручку, как маленького ребёнка, в ближайшее кафе, что находится тут совсем рядом. Пройдя какой-то километр и ворча друг на друга, как старая супружеская пара, они, наконец, оказываются в небольшом заведении, что работает круглосуточно.       Кафе пестрит японским колоритом страны восходящего солнца, выполненном в чёрно-бело-красном исполнении. Низкие деревянные столики, находящиеся практически у самого пола. Стулья отсутствуют, вместо них на полу лежат подушки. Пространство разделяют перегородки «седзи», выполненные из деревянных панелей с ажурными узорами. Повсюду развешаны бумажные фонарики, освещающие мягким светом помещение. Стоят разнообразные икебаны по углам, а на стенах висят свитки с иероглифами. Даже есть живой бамбук, что растёт из специальных ниш в полу, и маленькие деревья бонсай.       — Колоритненько. Даже не знал, что у нас есть такое место в Сеуле, — произносит Чимин, оглаживая ладонью ствол живого бамбука.       — Если бы ты больше гулял по городу, а не пил и наркоманил, то, может быть, и знал бы больше, — хмыкает Юнги, усаживаясь на подушку и беря в руки меню, пробегаясь по нему глазами.       — Я не понял. Ты меня отчитывать собрался? Совсем уже? — возмущается Чимин, смешно надуваясь, словно выброшенная на берег рыба-фугу, выставляя свои колючки.       — Совсем нет. Я просто переживаю за тебя и не хочу, чтобы ты помер в какой-нибудь подворотне. Что будешь кушать?       — Ммм… — Пак заглядывает в меню к Юнги, прислоняя палец к губам и закатывая глаза. — Хочу тонкацу и тэмпуру из креветок. И якитори! — Пак отстраняется от него, чмокнув напоследок в щёку. — Покормишь меня? У меня лапки, — хихикает Чимин, как маленький, показывая ладошки.       — Покормлю, — усмехается старший, откладывая меню и притягивая Пака к себе за талию, целуя в висок.       К ним тут же подходит девушка-официантка, быстро принимая заказ и удаляясь обратно к повару за шторки с рисунком бамбука. Потом снова возвращается, раскладывая столовые приборы. Через ещё пятнадцать минут, пока Чимин с Юнги непринуждённо болтали, им уже приносят еду. Девушка кланяется и желает им хорошо покушать, удаляясь восвояси.       С тонкацу Чимин справляется сам, налегая на еду так, как будто не ел тысячу лет. Периодически заламывает брови и стонет от удовольствия, то и дело бросая на Юнги двусмысленные взгляды, пока тот размеренно уплетает свою порцию тонкацу и скептически косится на его выкидоны. Век бы на это смотрел, честное слово.       Юнги кормит Чимина с рук креветками в кляре и маленькими шашлычками из курицы, как своего малыша. Сейчас он действительно ощущает себя так, как будто Чимин — его малыш. А ведь ещё недавно он этого малыша жёстко трахал в прокуренной кабинке клуба, насаживая глоткой на свой член. Стыд-то какой. Юнги определённо грязный извращенец, если сейчас думает о таком. А Чимин тот ещё мерзавец, притворяющийся беспомощным ребёнком. Юнги позволяет, а Чимину в кайф. Тут не нужна сложная арифметика, ведь обоим ясно, что они по уши влюблены друг в друга. Вот только проблема в том, что один это признаёт, а второй — ни в какую.

The Dahli — Waiting

      — Кстати, а что насчёт твоего расстройства? Были приступы снова? — интересуется Юнги, ведь эта тема беспокоит его не меньше.       — Тебе честно сказать?       — Да.       — Да. Сегодня. И я боюсь, что это может стать проблемой в повседневной жизни.       — Что?       — Утром я ехал от Сокджина к себе и началось это в машине. Сначала как нехватка воздуха и боли в сердце, но закончилось очередным приходом, когда я, наконец, смог приползти в квартиру. Было бы неэтично распластаться где-нибудь на парковке, поэтому я из последних сил пытался. В конечном итоге, нажравшись колёс, я уснул до вечера. Мне кажется, что теперь это проявляется не только при взрывах и фейерверках, но и может накатить неожиданно. А как оно будет проявляться — в агрессии или полной беспомощности, наверное, либо дело случая, либо зависит от окружения. Честно сказать, я думал, что сдохну, — пожимает плечами Чимин, присасываясь к бутылке воды.       Но об одном он все же умолчал. О том, что провалился то ли в своё сознание, то ли хрен пойми куда и говорил кое с кем.       — Блять, Чимин, — Юнги жмурит глаза и трёт переносицу.       Страшно от того, что он мог его больше не увидеть. Страшно, что его самого не было с ним рядом в такой трудный для Чимина момент. Потому что из-за специфики работы Пака для него это вопрос жизни и смерти. Окажешься уязвимым в неподходящий момент, и это может стоить жизни. А жизнь Юнги теперь полностью зависит от жизни Чимина. Он собственноручно вручил ему своё сердце и нож для него же. Перестанет дышать Чимин — перестанет и Юнги. Теперь Мин вообще не хочет отпускать от себя Пака даже на километр. Хочет всегда быть рядом и быть готовым в трудный момент придти на помощь и спасти. Но в их реалиях это невозможно. Юнги, как наркоман стал зависим этим человеком. А как лечиться от этого недуга, медики ему даже не сказали. Этому не учили в школе, и он более чем уверен, что поступи он в университет, там бы этому тоже не научили.       Справившись во время разговора с оставшейся едой и оплатив счёт, Юнги всё так же держит Чимина за руку, боясь отпустить. Ведёт на выход из парка развлечений к своей машине, чтобы отвезти его домой. Но ему так не хочется с ним прощаться. Уже совсем светло, и солнечный свет режет глаза своими лучами.       Добравшись до машины, они останавливаются около неё на небольшой перекур. Доставая из кармана сигарету и прикуривая, Юнги облокачивается на боковую дверь. Чимин делает то же самое, держа в одной руке неизменные игрушки, а во второй тлеющую сигарету. Закончив курить и травить свои лёгкие, оба садятся в машину.       — Тебя отвезти домой?       — Я не хочу домой, — тихо говорит Пак. — Я не хочу ехать в пустую квартиру, где холодно, темно и где меня никто не ждёт.       — Понял, тогда едем ко мне, — улыбается Юнги, довольный таким поворотом событий, и заводит двигатель.       «Я бы не доверял ему так сильно.»       Собственный голос в голове впервые за весь вечер звучит столь неожиданно, что Чимин невольно сгибается пополам в машине, хватаясь за голову.       — Чимин, ты в порядке? — уточняет хакер, бросая на него непонятный взгляд.       — Заткнись, нахуй, — тихо шипит Пак, адресуя это тому, кто «сидит» в его голове.       — Что?       — А? Это я так... про себя.       Хакер лишь пожимает плечами.       «Как скажешь, добряк. Ха-ха. Развлекайся.»       — Мне кажется, я схожу с ума... — шепчет Пак.       — Хочешь, будем сходить с ума вместе? — Юнги бросает на него короткий взгляд с ухмылкой на губах.       Киллер лишь вперивается в него нечитаемым взглядом, но ничего не отвечает.

***

Nic Dean — Foreign Escape

      — Чувствуй себя как дома, — говорит Юнги, закрывая за ними дверь на замок.       — У тебя красивый дом, — Чимин восторженно разглядывает предметы интерьера дома Юнги, касаясь кончиками пальцев всех поверхностей. — У тебя определённо есть вкус, Сахарный.       — Разумеется. Не было бы у меня вкуса, ты бы мне не понравился, — довольно хмыкает Юнги, бросая ключи от машины на тумбу под огромной плазмой и внимательно следя за передвижениями Пака.       Чимин, как котёнок в новом доме, осматривается повсюду. Хорошо, что хоть не нюхает всё подряд. Кидает любопытные и восхищённые взгляды на множество цветов, расставленных по всему дому. Касается каждого лепесточка, внимательно изучая растения. Смотрит через панорамные окна во всю стену на двор, где также было много зелени, а ещё беседка и красивый сад. Это всё для него было в новинку. А также любопытно было узнать, как и чем живёт хакер.       Невольно замечает у окна в пол чёрное фортепиано. Интересно, Юнги играет на нём или это просто для декора? Тёмно-зелёный цвет его дома очень хорошо сочетается с этим мужчиной. У Джина вон вообще во всему дому книги разбросаны. Он, видите ли, книжный червь. А у Юнги по всему дому растения. Дендрофил, наверное. Чимин усмехается себе под нос. Ставит другим диагнозы, когда сам не аленький цветочек. Он вообще гоплофил, садист и мазохист. И ничего, все живы и здоровы. Как говорится в народе: «каждый дрочит, как он хочет». А Чимин ничего против не имеет таких потенциально странных пристрастий хакера.       Закончив изучать его дом, Чимин останавливается возле зелёного велюрового дивана и присаживается на его спинку, теперь уже смотря пристальным взглядом на мужчину, который всё это время с интересом наблюдал за ним. Пак щурит глаза, похабно разглядывая и кусая свои губы.       — Что ты так на меня смотришь? Ебаться хочешь? — смеётся хриплым голосом Юнги, облокотившись на дверной косяк, ведущий в спальню.       — Может быть. Посексим? — Пак сверкает глазками, склонив голову набок, как любят делать демоны в ужастиках.       — Нет, Чимин. Сексить не будем. Я устал. И ты тоже. К тому же боюсь, что если мы начнём, то после твоих сегодняшних слов моя задница может оказаться под угрозой.       — Боишься? — развратно улыбается Чимин, склоняя голову в другую сторону, параллельно сползая на диван и грациозно закидывая стройную ногу на другую.       — Совсем нет. Ты что, сатириаз?       — А ты импотент? Или асексуал? Или, может быть, у тебя низкое либидо? Так мы сейчас поднимем, — хищно щурится Чимин, осматривая Юнги с ног до головы.       — Не бойся, голодным не останешься, маленький развратный Асмодей, — смеётся Юнги, подмигивая.       — Ну и ладненько, — хихикает Пак, радуясь такому интересному сравнению. — Могу я воспользоваться твоим душем? А то я сегодня изрядно повалялся.       — Конечно. Прямо и направо. Чистые полотенца там висят, возьмёшь любое. И сменная одежда тоже уже там, — Юнги указывает направление движения и сам скрывается в другой части дома.       — Вот же ж! Готовился, видимо, — хмыкает Чимин, уплывая в указанном направлении.       Душа в доме два, как и две спальни. Поэтому Юнги пошёл в другую часть дома, чтобы также освежиться и переодеться. Он сегодня сильно устал, и единственное, чего он хочет — это просто лечь в постель, прижать к себе своего Ангелочка и уснуть так до самой ночи.       Приняв быстро душ и нацепив на себя свежую домашнюю одежду, он шаркает по полу тапками, направляясь в спальню. Зашторивает окна, укладывается на большую двуспальную кровать и включает плазменный телевизор, бездумно включая какой-то фильм для фона в ожидании Чимина.       Спустя десять минут в спальню гордой ланью вплывает Пак в домашней одежде Юнги, что на удивление, сидит на нём идеально. Падает на постель и прижимается к чужому крепкому плечу своей влажной макушкой. Мин накрывает их обоих одеялом, переживая больше за Чимина, конечно же, чтобы тот не простудился. Пак льнёт ближе, закидывая на него ногу, а Юнги полностью расслабляется, потому что рядом с ним сейчас лежит любовь всей его жизни. Чимин приподнимается с плеча и ложится на живот, подставив под подбородок руки, и пристально разглядывает лицо Юнги.       — Юнги, — тихонечко зовёт он.       — Ммм?       — Я и не замечал раньше, насколько ты красивый.       — Пиздец. Спасибо, буду иметь ввиду, — прыскает он, переводя свой взгляд с телевизора на Чимина. — Укладывайся. Давай спать, м?       — Помнишь тот день, когда мне снились кошмары, когда я спал и после ты меня успокаивал, а потом, проснувшись второй раз, я ушёл из номера отеля, как последняя скотина, оставив тебя одного?       — Помню.       — Извини, — Пак опускает взгляд, теребя руками одеяло. — Я не сказал тебе главного.       — Что именно?       — Во второй раз мне не снились кошмары рядом с тобой. Я спал самым спокойным сном на свете. Это был первый раз за последние лет восемь, когда мне не снилось абсолютно ничего, и я даже выспался. Рядом с тобой я ощущаю себя так, словно я нахожусь на правильном месте, а все черти из моей головы как будто разбегаются, боясь вылазить и тревожить мой сон, когда ты рядом.       — Чимин-и, я рад, — Юнги расплывается в счастливой улыбке.       Мин переворачивается на бок, чтобы удобнее было смотреть в прекрасные глаза Пака и на милое лицо, которое он от смущения и стыда пытается спрятать.       Чимин такой прелестный. Такой интересный, многогранный и разносторонний, каждую встречу открывающийся для него с неожиданной стороны. Смотря на него, он понимает, что он не мог не влюбиться в Чимина. Он чувствовал, что это неизбежно, и он бесповоротно влюбится в него. Эдакое предчувствие любви преследовало его с того момента, как он увидел его в том клубе.       Хакер накрывает чужую ладонь своей в успокаивающем жесте, а потом сгребает своего Ангела в объятия вместе с одеялом, что тот начинает звонко смеяться и неловко чертыхаться, запутавшись в нём окончательно. Юнги прижимает его так крепко к себе, что у Чимина не остаётся никаких шансов на сопротивление, и тот сдаётся, находя, наконец, под одеялом тело Юнги и прижимаясь к нему крепче.       — Юнги, я должен тебе кое-что сказать.       — Что такое? — Мин находит прелестное личико в ворохе одеяла и оставляет тёплый поцелуй на виске.       — Я соврал. Я думал, что от терапии нет толка, но я ошибался. Толк был. Я смог научиться говорить о своей проблеме и понять её суть: что влияет, что вызывает. Психиатр мне всё разъяснил тогда. Поначалу я не шёл на контакт вообще и отказывался об этом говорить, проживая свои кошмары снова и снова. Не доверял никому. У меня были огромные проблемы с доверием. В последствии, когда таблетки ещё имели какой-то толк и я стал более осознанным, я принял это как какую-то свою часть. Я всё ещё не совсем понимаю, «что» сидит внутри меня, но это «что-то» мне не нравится. И я боюсь, что это может вырваться наружу. Да, я смог кое-как сжиться со своей проблемой, почему я, собственно, ещё как-то дышу. Знаешь, я воспринимаю это как какой-то очередной приход. И самое нелепое, что я даже разговаривал сегодня с этим «что-то» или даже «кто-то». Сначала я не понимал, почему именно после армии это выразилось. С момента того, что я пережил и пошёл в армию, прошло около двух месяцев. И это «нечто» объяснило, что служба в армии стала для меня последней каплей, а рычагом стал взрыв, отправной точкой и точкой невозврата. Поэтому накладывается одно на другое. Ужасные мучения на бетонном холодном полу в сыром помещении, в котором меня держали по меньшей мере два месяца, а до этого регулярно избивая, насилуя, пичкая наркотой и, конечно же, не забывая о постоянных изнуряющих тренировках. У меня есть провалы в памяти. Есть тёмная сторона, о которой я никогда ничего не помню. Просто блок. Но об этом точно знает Кан Хичоль, потому что та самая сторона сама мне об этом сказала, — тяжело вздыхает Чимин. — Я совсем крышей поехал, да?       — Не думаю, что ты сумасшедший, Пак Чимин. У каждого из нас есть свои демоны и скелеты в шкафу. Поэтому не бойся, a chuisle mo chroí. Я буду рядом с тобой. Буду рядом всегда. Всю ёбаную бесконечность, что у нас осталась.       — До разрыва миокарда?       — До разрыва миокарда, Чимин-и.       Оба проваливаются в сон, находясь в объятиях друг друга. Сегодня Чимин немного больше открылся Юнги, подпустив его к себе ещё ближе. А Юнги, кажется, сегодня стал самым счастливым человеком на Земле. Нет. На Планете. Да чёрта с два! Он самый счастливый во Вселенной.       Врачи говорили, что время вылечит, перебинтует. Только либо они соврали, либо это время теперь бунтует. Чимин к выводу приходит, что время совсем не лечит: лечит тот, кто с каждым разом обнимает крепче. Лечит тот, кто целует ключицы, лоб и макушку, отдаёт по ночам своё одеяло, свою кровать и свою подушку. Лечит тот, с кем становишься спокойным и безмятежным, с кем хочется становиться мужественным, добрым, нежным. Тот, кто кутает в свои кофты, когда холодно — Чимин мерзляк. Он теперь шёлковый человек, а до него был человек-наждачка. Временем никого не вылечить, как наркомана не вылечить героином. Любовь лечат только любовью, как клин вышибают клином.