Фестиваль мечты или надо срочно что то выдумать такое...

Pov.

Тар.

***

      Я вхожу в комнату не поднимая глаза, и молча качаю головой… Так стрёмно мне не было уже очень и очень давно!       Парни разочарованно вздыхают:       — Блять, как же так… — почти со слезами на глазах вскидывается Алекс. — Этого же не может быть, они права не имеют! — говорит он.       Но, к сожалению, мы все понимаем, что имеют.       О чём идёт речь? О музыкальном Фестивале.       Нас на него не пускают в наказание за нашу выходку на Днюхе Боровикова.       — Они в натуре права не имеют! — возмущается Костя. — Порки, что ли нам в наказание мало?       Я вздыхаю и аккуратно присаживаюсь рядом с Костей. Сидеть спокойно, если честно, я смогу ещё очень-очень нескоро. После нашего блестящего выступления откровенно повезло, разве что Глебу — его к себе на Перекрытие забрал Максим. А ведь всем известно, что он только ремнём пользуется, розги в руки не берёт.       Алека и Кая забрал к себе Пророк, ну а мы с Костей мучаемся у Лены.       Из Лагеря нас спешно увезли. Сейчас мы снова в Школе, но оно и к лучшему. Если честно, хоть рожу Генасика каждый день видеть не приходится. Ох, правда от этого-то легче ненамного — Перекрытие у Лены — то ещё «удовольствие».       Ну да, она, конечно, не в ярости была: смеялась больше, чем ругалась. Но к вопросу наказания подошла очень и очень ответственно, как, впрочем, и всегда.       Правда Боровиков требовал, чтобы нас пороли в его присутствии, да ещё и колючими розгами на вроде терновых, но Максим крайне конкретно послал его нахуй. И сказал, что в его Школе такого зверства никогда не будет! Потом он выпроводил Боровикова, посмотрел на нас, развёл руками и сказал:       — Ну всем, чем мог, как говорится, а теперь мальчики не обессудьте…       А мы и не жалуемся, толку-то.       Прошло уже почти десять дней с днюхи и каждый божий день мы получаем. Нет, я конечно, нечто подобное и ожидал, но всё же, всё же… И хотя Лена отнюдь не зверствует, а весьма ощутимо придерживает руку, всё равно порка розгами процедура весьма и весьма неприятная, особенно в её исполнении.       Я вздыхаю ещё раз и говорю:       — Ребят, это окончательное решение… Максим сказал, что мы в Фестивале не участвуем. Прости, Алекс.       Почему я извиняюсь перед Алексом? Потому, что он, вернувшись в Школу, написал песню, которую посвятил своему младшему брату Ромке. Впрочем, Ромкой братишка не звал даже сам Алекс. С малых лет мелкого все звали Рус, из-за фамилии — Русланов.       Кажется, пацан и сам уже забыл своё настоящее имя и всем представлялся Русланом. Так вот, Алексом овладела прямо-таки маниакальная идея исполнить эту песню на Фестивале. Я, конечно, его понял и поддержал. Мою песню «Море Воспоминаний» можно записать в любое время, а вот на Фестивале Нужно исполнить песню в память о Русе. Мы даже слайды с его фотками сделали, чтобы показать их на экране, и…       И теперь песня никогда не прозвучит, по крайней мере на Этом Фестивале.       — Блять, а я хотел… — вдруг говорит Костя. — Чтобы мы показали бы и фотки Дана. Я бы правда хотел, чтобы Дана тоже увидели, он ведь был таким красивым…       Дверь открывается и в комнату неслышной тенью входит… сын Максима — Кирилл. Он тоже учится на первом курсе, но на другом факультете.       — Слушайте, парни, — говорит он, — с вами хотела бы поговорить моя мама Вика.       Я недоуменно вскидываюсь: «да в смысле, чего от нас надо бывшей жене Максима?». Ну, хотя бывшей Викторию можно назвать… Правда весьма условно. Она в странных и сложных отношениях с Максимом — это прада, но… Они почти не расстаются, обнимашки, улыбки, полувзгляды… Да и в Школу Виктория постоянно приезжает. Она входит в нашу комнату, как всегда, невероятно красивая и молодая. Вот в жизни не скажешь, что её сыну почти шестнадцать.       Она проходит и садится в кресло.       — Чем обязаны? — прямо спрашиваю я, забирая инициативу переговоров в свои руки.       — Мальчики, — говорит Вика, — я считаю, что то, что делает сейчас Максим — это невероятная подлость. Вы достойны выступить на Фестивале, ваша песня, это…       Она умолкает, на её глазах видны слёзы.       — Я знаю, — говорит она, — что такое терять… В том числе и ребенка. И поэтому, когда позавчера я услышала вашу песню, у меня все внутри просто перевернулось. Я не подслушивала, просто шла к Максиму вечером и услышала музыку из зала. Мне стало интересно. Каюсь, и я остановилась послушать. Лучше бы я этого не делала.       — Это ещё почему? — я становлюсь на дыбы. — Алекс написал крутую песню!       — Алекс?! А я думала Костя… — тихо говорит Вика. — Прости малыш, — обращается она к Косте, — я просто знаю про твоего братишку, прими мои искренние соболезнования!       Костя кивает головой, а Вика поворачивается к Алексу:              — Значит, и у тебя умер брат? — спрашивает она.       — Он НЕ умер! — почти кричит Алекс. — Его убили! Мой родной, сука, брат засёк братишку розгами насмерть! А моя мать стояла и смотрела! И меня смотреть заставляли.       — Боже, малыш…       — Зато теперь, — внезапно мстительно говорит Алекс, — я сирота, официально! От меня вся семья отказалась за то, что я в суде свидетельствовал против матери и брата.       Может, оно и к лучшему.       — Мы с Максимом не оставим тебя, — говорит Вика. На её глазах ощутимо видны слезы. — Ну уж нет!.. — решительно говорит она, — вы выступите на Фестивале, обязательно! Люди Должны узнать историю Ромы, возможно, она послужит для кого то уроком. А кто-то просто задумается… И про Дана они тоже должны узнать.       — Но как? — спрашиваю я. — Максим своего решения не изменит, Гильдия ведь железобетонно против. Вы же должны это понимать, Виктория Николаевна.       — Ох, Намтар, — говорит она. — Давай только без официоза. Да, Максим решения не поменяет — тут ты прав, но… Кирилл и Артем ведут Фестиваль. Они просто объявят вас: вы выйдете и выступите. Прогнать вас со сцены никто не сможет. Это шоу, оно будет транслироваться по телевидению, скандала в прямом эфире не захочет даже Гильдия. Ну, а определение победителя ведь производится путем онлайн голосования, вы же в курсе? Так что, вы вполне можете взять этот Фестиваль. Более того, я уверена, вы его порвёте!       — Но Кир и Арт — мы же их подставим, — говорит Костя. — Они же с нами на Перекрытие попадут! А Кир ваш сын, так-то… Вам его не жалко?       — Кир сам же эту авантюру и предложил, — улыбается Вика. — Он ведь у меня тот ещё авантюрист. Ну а Арт просто согласно кивнул, сами ведь знаете — он немногословный у нас. Так что, за них не волнуйтесь, не убьет ведь Лена любимого племянника. Вы, мальчики, о себе лучше подумайте. Вам-то после выступления в любом случае совсем несладко придется. Стоит ли одно выступление мучений на последующих Перекрытиях?       — Стоит! — решительно говорит Алекс. — Конечно, стоит, Вика! Мы сделаем это! Парни, мы должны в память о Ромке и Дане, в память о Мире… Я молчу, мне больно, но я думаю, что мой брат ещё жив, и когда-нибудь я найду его. Радмир сказал, что Мира убили, но я в это не верю. Я просто знаю, что маленький жив, хоть парни и думают, что это просто защитная реакция на горе.       Мы переглядываемся и сплетаем руки в жесте молчаливого согласия, мы участвуем в этом безумном приключении вместе, и нам так тепло сейчас.       Фестиваль идёт уже третий день, в жюри которого сидят Вика, Максим — преподаватели из других Школ, и конечно же, несколько хмырей из Гильдии. В том числе, и Генасик. Конечно же, куда ж без него? Отсмотрели уже почти сотню номеров: в этом году в Фестивале участвуют только группы, некоторые ребята несомненно талантливы… Есть, конечно, и откровенные фрики, а куда ж без них? В принципе всё идёт так, как и должно быть.       На Фестиваль, как всегда выделено немало денег: организаторы и спонсоры не скупятся, шоу более чем на уровне — звук, спецэффекты, красочные номера, подтанцовка. Песни многих групп написаны именитыми песенниками, шикарные костюмы, талантливая аранжировка… Получить кубок — это крайне престижно и за ценой никто не стоит.       Одними из фаворитов считается Бойз-бенд Школы «Темная Жемчужина», — это ставленники Боровикова и все это знают, но парни очевидно талантливы. Их фронтмен молоденький мальчик-первокурсник, вроде его зовут Ваня — это вообще чума!       У нас же всех этих благ не планировалось, даже первоначально.       Всё, что у нас было — это музыка, текст и слайд-шоу из фотографий мертвых мальчишек. Ну, и голос Алекса, конечно же… Он чистый и пронзительный настолько, что становится страшно. Это даже не голос — Алекс поет душой!       Мы стоим за кулисами… Только что выступила группа «Темная Жемчужина» — это было просто великолепно — парни очевидно выиграют, и знаете, это будет абсолютно заслужено!       «Ваня выложился на все триста процентов, а Генасик-то не дурак», — думаю я, — «точно рассчитал, в кого деньги вкладывать».       Ваня тяжело дышит, но улыбается…       — Парни? — говорит он. — Выйдите и порвите этот зал. Я слышал вас на репетиции, вы правда достойны победы. Но даже, если у нас получится, — говорю я, — вас же Генасик…       — Убьет, — спокойно заканчивает мою не высказанную мысль Ваня и слава Богу. Устал я уже так мучиться, вот честно. Убьет то он только меня, слава Богу, как солиста, остальные поркой отделаются. А я уже давно к такому исходу готов.       — Идите и выступите, как в последний раз, о нас не думайте.       И вот, что нам остаётся? Только так и поступить.       Ванина группа предположительно выступает последней, но вдруг…       — Сейчас, — говорит Кир, — выступит последняя в этом году группа — группа Школы «Проклятый Рай». Парни выступят с авторской песней «Мой брат». Она посвящена младшим братьям участников группы, которых больше нет с нами: Даниилу, Гецати и Роману Русланову.       Я запретил упоминать Амира и парни смирились.       В страшной оглушительной тишине мы выходим на сцену. Сцена, как и зал погружена во тьму. Единственным источником освещения остаётся видео-стена, на которой начинается слайд-шоу, собранное из фотографий Дана и Руса. Они такие юные и красивые — как же страшно, что их больше нет.       Звучит музыка… она такая пронзительная, почти хрустальная, что у меня начинает щимить сердце. Я вижу искаженное ненавистью лицо Генасика и глаза Максима.В них неожиданно нет гнева, скорее уж, восхищение. Зрительного зала с моего места не видно, зато я вижу Алека и Костю — они рядом и их вибрации долетают даже до меня. «Ну у них-то точно всё получится», — с теплотой думаю я, если, конечно, нас не убьют сразу после выступления.       Затянулось сердце холодом, оборвалось нитью тонкой.       Не допета твоя юность, не дописана на плёнках.       Как нелепо и безвременно, стрелки неба раньше времени, жизнь короткую закончили твою.       Как нелепо и безвременно, стрелки жизни раньше времени, жизнь короткую закончили твою.       «Голос Алекса так чист… Наверное, так поют Ангелы», — мелькает нелепая мысль.       Мой брат, ты иногда мне снись, годы листают жизнь, только тебя в ней нет,       Мой брат, мне тебя не обнять, в гости тебя не ждать, в глаза твои не смотреть.              Я вижу слёзы в глазах почти всех членов жюри и понимаю — все не зря… Мы смогли! Без яркой мишуры и громких слов мы смогли достучаться до сердец всех тех, у кого есть душа. Выступление мы заканчиваем в полнейшей тишине и в тишине же уходим за кулисы. И только когда за кулисы влетает разъяренный Боровиков и входит Максим, зал взрывается аплодисментами.       Прошла неделя после нашей безумной выходки и сегодня, двадцать шестого июля, станут известны имена победителей Фестиваля. Но этот день важен для меня не только поэтому — сегодня мой День рожденья. Мне исполняется шестнадцать. Жаль, что проведу я его с друзьями в Карцере.       Сюда нас определили сразу после выступления и никакой информации о ходе голосования и его промежуточных итогах у нас нет. Но самое страшное не это — этот день — день моего рождения — последний наш день в Школе. Гильдия издала приказ о нашем отчислении за систематическое нарушение Устава Школы и патологическое неуважение к членам Гильдии. Вчера об этом сказала нам Лена, она плакала.       Мы отправляемся, кто куда: Костя к Герихану, Алек к брату в Рай, Глеб и Алекс, как сироты, в детский дом Гильдии — жуткое по слухам место. Кай на Инигацию. Его не смог или не захотел защитить даже Пророк, а я… ну, а со мной и вовсе все круто — я переезжаю в имение Генасика.       Радмир беззастенчиво продал меня ему и теперь он мой опекун. Приговор подписан и обжалованию, увы, не подлежит       Мы сидит по кругу прямо на полу и смотрим друг на друга, запоминая… Каждому из нас хочется запомнить друзей такими, как мы сейчас: молодыми и красивыми, полными огня и жизни. Мы же понимаем, что надолго мы такими не останемся. Родственники и Гильдия сделают всё, чтобы потушить в нас этот огонь.       Мы молчим. Слова сейчас не нужны, они ведь ничего не изменят.       Внезапно дверь открывается, и в камеру входит Максим, за ним я вижу Лену.       — Ну вот и все, — думаю я, но… Я вижу, что они улыбаются…       «Что за черт, неужели?»       — Ой, мальчики, — с чувством говорит Максим. — Вы и сами не понимаете, Как вам повезло! Согласно онлайн голосованию, вы победили! Наша Школа взяла кубок вопреки всему. И поэтому, вы останетесь в Школе! Гильдии придется утереться, победителей не судят! В общем, Приказ об отчислении отменён, вас просто поставили на Перекрытие до первого сентября. Но всё это потом, а сейчас вы идёте праздновать победу и День рождения Тара, — утирая слезы, говорит Лена.       Она снова плачет, но сейчас это уже слёзы радости!