Записка

Чонин передал ей записку. Не сам, конечно. Сам бы он не решился. Уж больно робкий был. Пришлось попросить своего соседа по парте, а там ещё одного ученика, и ещё… И так, пока записка не очутилась в руках Хви. Она развернула записку. Чонин внимательно за этим наблюдал. Очень внимательно. Вытянул голову, повернулся телом влево, опершись, а потом вцепившись руками в стол, чтобы не упасть. Она читала. У Чонина с каждой секундой всё более перехватывало дыхание, сердце подскакивало к горлу, а в голове были мысли о том, понравится ли Хви то, что он написал для неё. Это были всего три слова, которые он вот уже какой месяц не мог ей сказать. Хви… Она была для него словно звёздочка. Прекрасная, милая звёздочка на тёмно-тёмно-синем небосклоне. Единственная звёздочка, которая светила ярче всех. Она была скромницей и милашкой. Она была его любимой девушкой. Первой девушкой, поселившейся в его сердце. После уроков он схватил рюкзак и побежал прочь из школы. Почему убежал — сам того не понял. Наверное, было волнительно видеть реакцию Хви на его слова. Далеко Чонину уйти не удалось. Мама написала, чтобы он купил овощей в магазине по дороге домой. А этот магазин находился в двух шагах от школы. Чонин смутился и побагровел. Хви зашла в тот же магазин. Чонина не заметила. Она ходила между стеллажами, изучала этикетки с ценами, взяла с полочки упаковку молока. Чонин осторожно ходил по магазину. Хоть бы Хви не заметила. Раз его сердце пропустило удар, когда он увидел её прямо перед своим носом. Но ловко отскочил и спрятался за стеллажом с напитками. Хотел признаться — признался — а теперь боялся посмотреть ей в глаза. Что же тут страшного-то? Посмотрит — случится что-то плохое? «Долго прятаться от неё будешь? А целоваться как тогда? Ты же очень хотел её поцеловать после признания. Хотел, но… Я боюсь…», — метались мысли в голове Чонина. Хви вышла из магазина, Чонин купил овощи и проверил телефон. Ни одного сообщения. Засомневался, что Хви получила его записку. Мало ли по пути к ней, её кто-то развернул, прочитал и добавил гадостей. Если это так — поцелуя с Хви у него не случится никогда. Он побрёл домой, на ходу пиная попадавшие под ноги осенние листья. В школе было скучно, как и всегда. Чонин сидел, подперев щёку рукой. Голос учителя не долетал до него. Чонин был снова в своих мыслях. Снова он страдал от неразделённой любви. Губы зудели по утрам, да и в школе бывало, когда он сидел на большой перемене в столовой или на улице и перекусывал. Он думал о губах Хви. Возвращаясь домой он не раз видел целующиеся парочки и хотел так же попробовать. Это не сложно. Раз — и поцеловал! А можно не раз, а какой-нибудь долгий «рааааз», чтобы и он, и Хви прочувствовали. Она не писала ему, не говорила с ним в школе. Это продолжалось долго, пока не настал день их совместного дежурства по классу. Чонин вымыл доску, вызвался помочь Хви с мытьём полов — вдвоём веселее и быстрее это делать. Хви поблагодарила его. Чонин был в немыслимом напряжении. Прочитала или нет? Спросить или нет? Над спросить. Надо. Непременно надо спросить. Иначе он погибнет без её любви. А если она не любит… тогда он отпустит свои чувства. Постарается сделать это безболезненно. Чонин спрятал швабры в шкафчик. Подождал Хви возле раздевалки. — Хви, у меня к тебе важнейший вопрос, — начал с ходу Чонин. — Я тебе записку отправлял. Ты её получила? — Получила, — на удивление быстро ответила Хви. — И прочитала. — Там гадости были? — зачем-то спросил Чонин и покраснел. — Нет. Там было кое-что милое. Мне понравилось. — Что же там было? — спрашивал Чонин, уже улыбаясь. Ура! Она получила его записку. Можно спокойно выдохнуть и жить дальше. Хотя нет. Спокойно пока не выйдет. Надо выяснить самое главное. — Я написал слова, которые давно хотел тебе сказать. Ещё когда мы были в средней школе и ходили вместе на танцы. Ты была моей партнёршей, и я в тебя… то, что в записке было… вот это и случилось тогда и не отпускало меня до сих пор. — У тебя случайно губы не чешутся? Не знаю, как по-другому это сказать… Не хочешь?.. — Хочу! Очень хочу, Хви! Безумно этого хочу! Мои губы так давно этого хотят… Она засмеялась. — Тогда давай, дерзай, Ян Чонин. — Ах… Ммм… Сейчас… Как это сделать правильно? Какой угол выбрать? Как наклониться? Аааа! Сложно! Я ничего не знаю в этом! Я ж это… ну… не было у меня ни разу… в губы… да и не в губы… — Сейчас будет, — улыбнулась Хви и чмокнула его в щёку. — Вот. Теперь было. — Да. Было, — улыбнулся Чонин. — Тогда в лоб можно? Она поцеловала его в лоб. Чонин просиял улыбкой. — А мои прелестные ямочки? — Ага, — хихикнула Хви, чмокнув совсем близко к губам. Чонин поймал её в свои руки. Опустил её шарфик и свой и поцеловал Хви в губы. Приоткрыл рот и снова поцеловал. Так даже вкуснее было. Он втянул её верхнюю губу, нижнюю, и Хви сделала так же с его губами. Верхнюю, нижнюю… Кажется, они целовались вечность. На улице было тепло. А может и не на улице, а в их сердцах. Чонин взял её ладошку в свою ладонь. Ямочки вспыхнули на его алых щеках. Хви на мгновение закрыла глаза. Чонин прислонился лбом к её виску и тоже закрыл глаза. Так хотелось сказать ей те слова из записки. — Проверь свой карман, — раздался тихий и радостный голос Хви. В руках хрустнула бумага. Чонин с удивлением взглянул на Хви. Она кивнула на записку в его руках. Он прочитал сверху свои слова, а снизу: «Угадай, кто любит тебя с начальной школы?» — и ещё ниже: «Твоя Хви».