Потеряшка

У судьбы нет причин без

причины сводить посторонних.

(с)

      Художественный фестиваль на улице зимой — это невероятное зрелище, от которого тают сердца зрителей, как будто снежные хлопья на ладони.       Художники из разных стран демонстрируют свои произведения, заполняя улицы красками. Музыкальные выступления и театральные представления добавляют волшебства в воздухе, погружая зрителей в мир фантазии и красоты.       Аромат горячего шоколада и ванильных пончиков наполняет улицы, создавая атмосферу уюта и радости.       Большой художественный фестиваль на улице зимой — это праздник, который запоминается на всю жизнь и оставляет теплые воспоминания в сердцах всех его участников.       Организаторы фестиваля стараются создать максимально комфортные условия для гостей, предоставляя теплые домики, где можно укрыться от холода, и различные угощения, чтобы утолить голод и жажду.       В целом, зимний фестиваль представляет собой уникальное событие, объединяющее людей и культуры разных стран, позволяя им насладиться красотой и волшебством зимы. Этот праздник становится местом встречи для семей, друзей и коллег, где они могут провести время весело и запомнить его на долгие годы. Главное, что фестиваль приносит радость и вдохновение всем его участникам, наполняя их сердца теплом и счастем.       Вдоль улицы, покрытой пушистым снегом, устроили выставку художественных работ. Картины разноцветными красками оживляли серую зимнюю лондонскую атмосферу. На холстах изображены замерзшие озера, снежные леса, таинственные снежинки. Прохожие останавливались перед каждым произведением и восхищенно смотрели на тонкие мазки, передающие зимнюю красоту.       Художественные работы пробуждали внутреннее восторг и восхищение перед красотой зимнего пейзажа. И каждый, кто остановился перед картиной, невольно становился частью этой зимней сказки.       И в этом загадочном мире зимних искусств каждый находил что-то свое, отражение своих собственных мыслей, чувств и переживаний.       И вот уже вечер, но зрители не торопятся расходиться — остаётся еще приличное количество человек, которые наслаждаются последними моментами выставки.       Эта выставка заняла практически два квартала — настолько много было желающих принять участие, показать свое мастерство и просто посмотреть на умение других.       Но ни одна работа не привлекала столько внимания, как та, что скромно стояла на пересечении двух улиц. Среди обычных зимних пейзажей художественная работа с одиноким, величественным волком, воющим на луну, смотрелась странно и бросков, оттого и приковывала внимания зевак.       Автору этой работы, со скучающим видом шатающемуся рядом со своей картиной, несколько раз предлагали огромную сумму денег, но что для бессмертного создания значат какие-то шесть тысяч долларов? Возможно, он бы продал её, подороже, конечно, не будь он так дорога Клаусу Майклсону. Эта картина была написана в ту же ночь, когда он разом заколол свою семью. С одиноким волком он сравнивал себя. С воем — свои чувства, свои проклятые гордость, вину и нетерпение.       Трое девушек, с восторгом смотрящих на его работу, куда-то делись, и на дорожке осталась лишь девочка лет девяти. В ее глазах Клаус не заметил слепого восхищения. Голубые глаза были полны недетской мудростью, а хрупкие плечи сведены. Светлые волосы забавно вились, водопадом падая с плеч. Девочка по-кошачьи наклонила голову в бок, будто пытаясь увидеть скрытый смысл. Он скинул оцепенение, поняв, что смотрит на маленькую незнакомку неприлично долго. Клаус подошел ближе и встал рядом. Девочка искоса глянула на него и перевела взгляд обратно.       — Это ты нарисовал? — наконец нарушила молчание она, потирая руки в попытке согреть их.       — Да, — отозвался Клаус, вновь начав разглядывать девочку. Он особо не любил детей, а дети боялись его. Аяна как-то рассказывала ему, что дети могут почувствовать больше, чем взрослые, поэтому, видя силу и опасность, не приближались. Маленькой незнакомке, видимо, было все равно на это чувство, — нравится?       — В ней есть что-то одинокое, — пожала плечами она, поднося руки ко рту и выдохнув на них, — как и в тебе.       Клаус поднял брови и заинтересованно прищурился. Он медленно стянул с руки сначала одну перчатку, потом вторую, а потом протянул их удивленной девочке. Она неуверенно улыбнулась, но тут же натянула перчатки на окоченевшие руки, прижимая их к себе.       — Но картина очень красивая, — призналась девочка, вновь отводя взгляд, — она дорога для тебя, да?       — С чего ты это взяла? — он последовал ее примеру и стал разглядывать плод своих трудов, пытаясь понять, почему она сделала такие выводы.       — Я слышала, как какой-то мужчина предлагал купить ее за очень много денег. А ты не отдал, — пояснила девочка.       — А что насчет меня? — уже с живым интересом спросил Клаус, наслаждаясь беседой.       — Сначала я подумала, что ты плохой человек, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза, — но потом поняла, что ты одинокий. И в тебе есть свет.       Он оторопел, продолжая с неверием вглядываться в спокойные голубые глаза напротив. Очень похожий цвет глаз был у Ребекки, но в них обычно было не спокойствие.       — Я просто почувствовала, — сказала она, увидев, что Клаус собирается задать ей вопрос. Девочка хотела сказать что-то еще, как музыка затихла и из колонок послышалось:       — Пропала девочка восьми лет, со светлыми волосами и голубыми глазами. Имя — Кэролайн. Просьба подойти ко входу «F».       Девочка побледнела и метнулась ближе к картине. Она оббежала ее и нырнула на землю, сев так, что ее не было видно. Кэролайн притаилась, приложив палец к губам, сразу после того, как Клаус остановился напротив. Он оглядел новые джинсы от «Армани» и уселся рядом с ней, подвинув девочку чуть в бок.       — От кого мы прячемся? — шепотом спросил он, глядя на девочку и стараясь убрать из голоса смех.       — От моей мамы, — ответила Кэролайн, — кстати, как тебя зовут? Ты теперь знаешь мое имя.       — Я Клаус, или Ник, — как тебе больше нравится, — отозвался он улыбнувшись.       — Это от какого имени сокращение?       — От Никлаус, но меня так называть не надо. Мой старший брат зовет меня так, а у нас с ним сейчас… — он замялся, вспоминая серую кожу Элайджи, покрытую венами, — тяжелый период в отношениях.       — Ясно, — Кэролайн сочувственно улыбнулась, — мы приехали в Англию на неделю. И мы с мамой поссорились, а тут выставка, где можно хорошо затеряться. Дома я всегда сбегаю к Заку.       — Ты из Америки, да? — Клаус наконец понял, с каким акцентом говорит девочка.       — Ага. Я из маленького города, Мистик Фоллс. Ты вряд ли его знаешь, но…       — Нет, я знаю что это за город. Очень хорошо, — он не стал добавлять, что оттуда родом. Очередное, очень странное совпадение.       — У Зака большой дом, я даже помогаю ему выращивать вербену, — довольно сообщила Кэролайн.       — Что? — Клаус отпрянул, ошарашено глядя на нее. Мистик Фоллс, вербена… надо бы наведаться туда… лет через десять, — а ты знаешь, какое полное имя у Зака?       — Да, Зак Сальваторе, красивая фамилия… почему ты так реагируешь на мои слова? — не выдержала она, увидев очередной приступ изумления.       — У меня просто был знакомый… неважно, в общем. Из-за чего ты поссорилась с мамой? — перевел тему Клаус.       — Неважно, — проговорила Кэролайн спустя долгое молчание, — ты знаешь где вход «F»?       — Да. Он вон там, — Клаус, скрывая разочарование, показал пальцем к мраморной колонне, стоящей неподалеку.       — Спасибо. Была рада познакомиться, — она поднялась на ноги.       И он вдруг ощутил такой прилив тоски, что еле смог встать. Мысль того, что маленький человек, который смог увидеть в нем свет, не испугался его и поделился чем-то сейчас пойдет, скроется за поворотом, сядет в такси или метро и больше никогда не вспомнит о нем, отдалась в груди глухой болью.       — Кэролайн! — Клаус снял картину с небольшой стены, за которой они сидели и протянул замершей девочке, — возьми, пожалуйста. На память.       — Спасибо большое, — на лице девочки расцвела улыбка, — пока, Ник.       Клаус думал, что больше никогда не увидится с ней. Но когда он, зайдя в дом шерифа Форбс спустя десять лет, увидел картину с волком на стене, давно мертвое сердце забилось вновь.       Это будет интересный век.