Равные

      Быть сотворенной из чьего-то ребра и помнить об этом каждую секунду жизни — райской жизни в саду, вечно солнечном и цветущем — то еще испытание. Он, Адам, создан по подобию божьему, он любимец и первый человек, а она, Ева — лишь женщина.       Шепот, схожий со змеиным шипением, не дает ей спать по ночам. Он рассказывает легенду о первой жене Адама, равной ему и изгнанной из Эдема, Женщине без «лишь». В коротких рваных снах Еве является Она, статная, с горделивой осанкой, хитрым взглядом и плавными изгибами тела. Ладонь сама тянется к ней, желая прикосновения, но та каждый раз исчезает, обращается в прах, будто сделанная из песка.       Ева открывает глаза, и с губ ее слетает имя. Лилит.       Она гуляет по саду, скользя меж деревьев и ступая в мягкую зелень. Срывает с ветки красное спелое яблоко, но так и не решается попробовать его на вкус. Ее манят другие плоды, запретные — на отшибе, в стороне от остальных растений раскинулась зеленая айва. Мысли Евы мечутся между правильностью и соблазном. Сладость на губах от произнесенного утром имени перевешивает одну из чаш весов. Оглядываясь, она спешит к отшибу, ведомая быстро колотящимся в груди сердцем.       Ева проводит пальцами по твердой коре. Желтые фрукты выглядывают из пышной листвы, призывая попробовать их на вкус, но она может лишь завороженно смотреть на них, не решаясь дотронуться. Позади шелестит трава. Ветер или гибкое змеиное тело движется к ней?       К плечу прикасаются горячие губы. Ева точно знает, что их обладателем не может быть Адам. Обернувшись, она видит перед собой Ее. Ту, что приходит к ней во снах. Ту, что нашептывает ей греховные тайны. Ту, что украла ее сон и мысли. Лилит. Ева нерешительно тянет к Ней руку, молясь, чтобы Она не исчезла, чтобы все это было явью. Пальцы прикасаются к нежной коже, а Она остается на прежнем месте и смотрит с покровительственной улыбкой.       У Евы сбивается дыхание. Она верила, она ждала, и наконец смогла увидеть Ее, дотронуться и не очнуться потом от беспокойного сна. Все это — правда, не сон и не виденье.       Лилит заправляет светлую прядь ее волос за ухо и наклоняется, чтобы оставить на губах короткий поцелуй, еще слаще, чем ее имя, еще нежнее, чем ее кожа, еще желаннее, чем запретные плоды.       У Евы едва не подкашиваются ноги. Она не знает, кто такая Лилит — человек, богиня, ангел или то существо, о котором даже Бог говорит шепотом, но перед Ней хочется упасть на колени, сложив руки в молитвенном жесте.       — Не стоит, — говорит Лилит, почувствовав или услышав об этом желании. — Я не Адам, я выше. И ты мне равна.       Сорвав с ветки желтую айву, она протягивает плод Еве. Та долго смотрит на него, а после забирает и решительно подносит к губам.       — Они ничего нам не запретят.