море волнуется раз

      Со Суджин была Мона Лизой. Загадочная аура, легкая улыбка, тайны и секреты, скрывавшиеся в глубине ее глаз. Она появлялась в твоей жизни и переворачивала ее навсегда, не делая ровным счетом ничего. Она была безмолвной силой, с которой приходилось считаться. Со Суджин была кровью. Темно-бордовой, которая заставляла людей трепетать от одного своего вида. Она делала так много для того, о ком заботится, но так тихо и так незаметно. Пока она не вскроет себе руку, ты никогда не узнаешь, насколько сильно она переживает за тебя. А еще Со Суджин была морем. Если быть точным, то Саргассовым морем. Она не имела никаких берегов и границ, но стоило тебе попасть в ее пространство, как ты станешь сам следовать негласным правилам. Потому что когда ты находишься в море — с морем надо считаться.       И Шухуа всегда с ним считалась. Она встретила Суджин, когда самой девочке было пятнадцать. Это была грязная осень, когда листья уже начали превращаться в перегной, но снег, который должен скрыть эту некрасивую картинку, еще не выпал. Вечерний парк и подтаявшее мороженое, с которым Шухуа бежала домой, чтобы посмотреть серию мультфильма. И там была она, стройная девушка с длинными черными волосами, перевязанными красной банданой, в потрепанной куртке с сигаретой между зубами. Возможно, немного завороженная, а, возможно, просто неуклюжая, Шухуа оказалась сидящей на асфальте со стертыми коленями и растекающимся по серой поверхности крем-брюле. И тогда эта красивая незнакомка наклонилась к ней с легкой ухмылкой, доставая из сумки салфетки и пластыри.       Когда они начали встречаться, Шухуа было восемнадцать. Было странно, что такая немного бунтарка Суджин дождалась, пока девочка войдет в совершеннолетний возраст, но Шухуа никогда так не радовалась своему дню рождения, как тогда. Они отметили его вдвоем поздно вечером на крыше старой закусочной, в которой работала Суджин. Никаких свечей или вина, просто старый плед с дыркой в том месте, куда упала сигарета Суджин годом ранее, и дешевое пиво с кислым привкусом. — Чувствуешь себя взрослой? — тихо спросила старшая девочка. — Более чем! — с живостью отозвалась Шухуа, беспокоясь, что любой другой ее ответ отсрочит такие желаемые отношения.       Суджин хрипло посмеялась, запрокидывая голову. — Не стоит так торопиться, взрослая жизнь полное дерьмо, — сказала она, делая глоток из стеклянного горлышка.       И может быть дело в том, что порезы на руках Суджин начали заживать, или в том, как ветер покачивал ветки близлежащих деревьев, но Шухуа чувствовала внутри расцветающее бесконечное нечто, о чем поэты, художники и музыканты вещают в своих творениях на протяжении многих веков. Они поцеловались несколькими минутами позже, когда солнце село за горизонт, а старая вывеска закусочной снова начала мигать потрескавшейся буквой «А».       Спустя пять лет совместной жизни их страстью было море. Суджин нравилась его необузданность, непредсказуемость, своенравность. Нравилось, что никто не смеет указывать морю, как ему нужно себя вести, какая живность в нем должна жить и какие корабли ему следует топить. Ей нравился запах, нравился ветер, нравились легкие брызги, попадающие на лицо. Блики, которые солнце отбрасывает на его поверхность. Морю можно было доверить все свои секреты, и она была уверена, что они навсегда останутся с ним.       А Шухуа нравилась Суджин. Хотя это было лукавством, потому что из них двоих именно Шухуа была морским биологом. Но с морем у нее были строго деловые отношения, ей также нравился его запах, вид на закате и рассвете, мягкое покачивание их исследовательского судна во время штиля и полноценный хаос во время шторма. Но Шухуа все равно не доверяла морю так, как доверяла Суджин. Но она любила Суджин, поэтому уважала ее любовь и доверие к морю.       Они работали на судне «Capitán Oca Balda» уже около трех месяцев, быстро привыкнув к рутине. Пока Шухуа изучала и обрабатывала тонну данных, Суджин занималась фотографией для их отчетов и публикации в статьях и журналах. Обычно людям нравится собираться на верхних палубах в свободное время, но Суджин и Шухуа прятались на нижних, тихо исследуя тела друг друга. — Помедленнее, ладно? — Суджин тяжело дышала, придерживая бедра Шухуа, чтобы те не дергались в поисках освобождения. — Мы никуда не торопимся. — Просто радуюсь, что мы нашли Фабио.       Шухуа легла на грудь Суджин, находя ее губы и вовлекая ее в долгий и нежный поцелуй. Они были в этой позиции бесчисленное количество раз, но Шухуа все равно нравилось, как Суджин постоянно спрашивала, где ей нужно дотронуться, чтобы Шухуа было хорошо. И пока они лежали, укутанные в одеяло с маркировкой их судна, где-то вдалеке перед самым горизонтом синий кит Фабио выпускал в небо струи воздуха.       В чем они обе сходились, так это в том, как интересно было заходить в порты других стран. Каждая культура, каждый город, даже каждая новая улочка были пропитаны чем-то таким особенным и эстетичным. Словно именно так должно все выглядеть именно здесь. Каждый раз, когда судно «Capitán Oca Balda» подходило к новому месту, Суджин и Шухуа неизменно выбирались на берег, посещая местные достопримечательности и обязательно заходя в какое-то заведение. Иногда они знакомились с новыми людьми (точнее, Шухуа радостно к ним подбегала, что-то спрашивая на ломаном английском), иногда они проводили время только вдвоем, гуляя по самым обычным местам. Шухуа постоянно всюду осматривалась, громко восклицая, когда видела что-то (по ее мнению) необычное, а Суджин лишь с легкой улыбкой тихо шла рядом, жуя жвачку, которая помогала ей отвыкать от курения. Это были милые моменты спокойствия между ними двумя.       Но, к сожалению, эти моменты также нарушались ссорами, которые содержали громкие крики, острые слова и, иногда, брошенные в гневе вещи (как будто морской качки было недостаточно для того, чтобы все незакрепленное падало со своих мест). И это были странные ссоры, потому что они возникали из ниоткуда и точно также уходили в никуда. На следующий день обе девушки словно приводили свою память к состоянию по-умолчанию, где они без ума друг от друга, закрывая глаза на все недостатки. Но в бессонную ночь перед этими перемириями Шухуа всегда сидела, подтянув колени к груди, и думала о том, что она сделала не так. А Суджин думала о том, что Шухуа не стоит винить себя в том, в чем виновата она сама.       Возможно, дело было в прошлом Суджин, в ее умершей от передозировки матери или в пьющем отце, который не боялся поднимать руку на собственную дочь. Возможно, дело было в ее собственной зависимости, с которой физически она попрощалась еще шесть лет назад, а морально не могла отпустить до сих пор. А может быть такие люди, как Суджин, не могут испытывать счастья, отвергая и ломая его на части, как маленький капризный ребенок новую игрушку, подаренную на Рождество. А если им не удавалось, то те пытались сломать себя. В любом случае, Шухуа не знала точной причины.       Все, что она знала, это то, что Фабио должен позаботиться о Суджин, потому что сама Шухуа не смогла этого сделать.