Фатум

      Изнурительная тренировка, до дрожи в коленях, и красных пальцев на руках. Коридор. Поворот. Раздевалка и спасительная скамейка.       Фатум. Каин всегда был ее личным роком, настигающим так не вовремя.       Узурпатор в костюме, стоически собран и отстранённо холоден. Глаза — омуты без эмоций. Наверное, в этом весь Каин.       Роман с женатым бизнесменом — непозволительно, с ним — тем более. Катастрофа масштабом с Титаник. А сколько гордости было.        Каин — как холодная вода в кипящее масло. Ожоги бывают не только от пламени. Лэйн обожглась о его промерзшую синеву льда, что плещется во взгляде.       — Зачем снова приходите? Я же сказала, не хочу вас видеть. — Голос Лэйн ледяной, отчужденный, прям снежная крошка с арены. На самом деле смущение через край, сколько Каин там сидит вообще?       — Желания с действительностью совпадать не обязаны. Лэйн, прекрати грубить, я не сказал тебе ничего, что стоило бы такой реакции.       — А ваши тогда почему совпадать должны, оставьте меня уже в покое, у меня на носу отборочные, вы мне мешаете.       — Чем же, позволь узнать?       Подолы пиджака не прикрывают острые изгибы коленей, поза предательски расслабленная, но уверенная, открытый, только потому что позволяет. Ведь позиция доминирующая.       — У меня нет времени ублажать вас в постели.       — И все по новой, Лэйн, разве я говорил что-то про постель в нашу крайнюю (жаль не первую и последнюю) встречу? Или сейчас?       Ловит на ошибке, ожидаемо, не впервые прокололась. Лэйн перед ним, провинившийся ученик, стоит по струнке, сжимая чехлы от коньков.       — Ну что вам тогда нужно? Очевидно, кроме тела мне вам предлагать нечего. Вряд ли вас так интересуют беседы с человеком, на двенадцать лет младше. Пристаете, будто заняться нечем. В вашем окружении доступных мало?       В его обществе: таких не было, нет, быть не может. Лэйн удивляется спокойствию, он как удав, не пойми, то ли сытый, то ли притаился и вот-вот сожрет.       — Ты права, с твоей стороны мне брать нечего, но я разве требовал? Напротив — предлагаю я. — Обрывистыми фразами игнорирует выпады. Намеренно и совсем не стараясь.       — Мне не нужно спонсорство, обходилась и без вас.       Наивный ребёнок. Сама говорит в прошедшем времени. Показывать гордость там где не следует — признак максимализма. В ней его ещё так полно. От этого приятнее, отдача больше. Если цветок взращивать на солнце, поливать и удобрять, будет цвести не один год.       — Ну вот мы снова возвращаемся не в то русло, ты неверно принимаешь мои слова. Лэйн, баланса не достичь там, где один не слышит другого. Людям дано слово, чтобы друг друга понимать. — Тон снисходительный, душащий убежденностью в своих фразах, и как тут не заслушаться?       — Прекратите мне голову морочить, ничего я от вас не хочу, и не прошу, и принимать не буду. Отстаньте и все.       — Хорошо, у меня нет целей принуждать тебя, Лэйн, но я был бы рад, перестань ты разговаривать со мной в таком тоне. Не думаю, что давал тебе повода встречать меня с агрессией. Мои поступки и слова в твою сторону все это время были максимально прямолинейны и просты.       — А почему я вообще вам верить должна?       Опрометчивый вопрос, в нем все мысли наружу. Это как бы сказать; согласие, в позиции протеста. Кот из дома, мыши в пляс. Задаешься им, когда обнажаешь интерес.       — Ты можешь легко узнать это, но продолжаешь грубить мне и, швыряться ярлыками. Я не могу вечно уговаривать тебя. Мне чужды попытки биться о закрытую дверь. Хотя ты явно не понимаешь, сколько терпения у меня есть, да, не бесконечно. Пока предостаточно. Но я ведь даю тебе время, потрать его в осознанных размышлениях.       Удачно. Лэйн провожает нотки ненавязчивого парфюма, что так свежо оттенен морозным воздухом катка. Заходя в раздевалку, она не заметит, что чехлы не надела, кофту не застегнула. Жарко.       Каин — кошмар наяву. Для любого зрелого человека он не фрегат с большими парусами, несущий Одиссея за золотым руном. А чудовище, поднимающееся из морских пучин, разве что две головы на месте прежней не отрастет. Свои верфи, миллионы? Может миллиарды на счету? Лэйн не фокусируется на том, что ее заприметил один из владельцев крупнейшего конгломерата в Нью-Йорке. Первый наследник. Ему просто нужна титулованная кукла рядом. Скрывает мотивы, примитивные, утоляющие эго и тешащие самолюбие. Им всегда нравятся модели, спортсменки. Чемпионки. Скрывается он сам так же впечатляюще. Каин действительно не беспокоил Лэйн. Лишь присылал подарки, букеты. Новые коньки, костюм для отборочных приехал в крайнем презенте.       Она долго мялась, рассматривала инкрустированную вышивку, плевалась на подачки, мол, посмотрите, денег не писано. С жиру бесится, вот и одаривает. Кого вообще можно впечатлить подобным? Реальных эскортниц? Лэйн — точно мало интересовало. Ломать комедию в присутствии Каина, развлечение, признаться, интересное. Но того рядом нет. Так кто прознает про шалость? Все же примерила, отметила, будто на нее сшит. Скорее всего, так и есть. Претенциозно было бы рассчитывать на то, что Каин не знает таких мелочей как: ее размер одежды, марка коньков, парфюм и прочие будничные вещи.       Дни сменялись, проносясь стремглав до отборочных. Крепатура в мышцах не давала продыху. На безделье времени нет. Сегодня день короткой.       Мандраж не самое страшное, самое страшное — проиграть самой себе. Тренер по правое плечо сегодня ангел, нашептывает слова поддержки. По левое сама Лэйн, там к шёпоту лучше не прислушиваться. Иначе лёд треснет.       — Ладони вспотели. Дмитрий у меня гипервентиляции не будет?       — Будет, если с таким напором дышать не перестанешь. — Тренер строго, но со спокойным тоном снимает напряжение, растирая плечи фигуристки. — Давай, раз два, вышла, откатала, улыбнулась и забрала проход на олимпиаду. Уже сделала однажды, второй не убудет. И давай без зимних забав у нас ещё ППне откатана. — Русский тренер говорит с грубым акцентом, по отечески сжимая предплечье.       Громкий голос извещает ледовую арену:       «Лэйн Болдуин. Нью-Йорк. Тренер Дмитрий Новак. Короткая программа».       Звонкие ноты рок-н-ролла оглушают пространство, Лэйн стоит в центре. Прокат начинается ярко и резво, сегодня дорожка третьего уровня, но тренер обещал, что компенсируем прыжками.       И это все равно не главное — Лэйн музыкальная фигуристка, в этом преимущество. Скольжение и набор скорости, она слышит музыку, слышит сердце.       Четверной сальхов в начале программы, а по другому могло быть? Филигранно. Чисто. Приземление и выезд на правую. Мерцание льда, яркие взгляды, прожектора, все на ней. Костюм цвета каркаде, дорого и с вызовом. Дурацкая привычка за которую ругают: Высовывать язык — пошло, сегодня — к месту.       Интересно, какой круг ада по Данте? Фигурист со льдом должен быть одним целым. Ну, так говорили. А нормально ли, что этот лёд она, кажется, сегодня растопит?       Четверной тулуп, откатывает без сучка без задоринки. Остался последний прыжок. После него будь что будет. Точнее не меньше ста шести. Но да, будь что будет. Кататься, так до звёзд перед глазами, обязательно, чтобы отдышаться только в раздевалке. Вращение выходит, главное на нужное ребро. Ультра-си всегда ее коронные. Лэйн сегодня — картина в Лувре. Все пришли посмотреть, но никто не притронется. Показать, искусство для этого и создано. А судьи? Они же все там важные. Ценители. Гурманы.       Тройной. Каскад шагов, ещё одно вращение. Заслуженные минуты славы подходят к концу. Аккорды знаменуют завершение. Падение на колени и взгляд в потолок.       Увидит ли она что-то помимо этого, с       такого положения? Жизнь та ещё сука — покажет.       Как и обещала, отдышится в раздевалке, а пока: 106,98 балла.       У Лэйн всегда было мало фотографий. Большая часть из них ненароком походила на вырезку из газет, а вторая, просто печать из статей соревнований. Мать девочки занимала не самую участливую роль в ее жизни, поэтому детские снимки отсутствовали совсем. Не заимев привычки попадать в объектив, Лэйн долго отговаривалась от фото. Все же упросили. На радостях от хорошо откатанной короткой, она запостила в сеть пару публикаций.       В раздевалке осталась одна, коньки сняты, душ принят. Костюм аккуратно сложен в чехол. Подарок Каина — а испортить все равно не хочется. Забавно, как вещи которыми мы пренебрегаем, оставляя на одном и том же месте без дела, на самом деле таким образом обрастают ценностью. Вот ты беспокоишься, когда его повесят не на ту по высоте вешалку, смяв подол. А вот не так отгладят. Хочешь что-то спрятать? Положи на видное место, вроде так. Хочешь понять, что вещь дорога — заметь, что кладёшь ее туда же, раз за разом. А потом кого-то приберется. Насколько быстро ты устроишь допрос с пристрастием или завопишь, что просил не перекладывать?       Не то чтобы Лэйн хотелось вспоминать Каина. Скучать? Подавно.       Пока лишь чем-то щемяще-нерастраченным, до этого незнакомым, тянет в груди. Наверное, радостью победы…       …Но на поле боя всегда не без поражений. На любви, как на войне. А на войне, как на войне.       За сборами Лэйн замоталась. Поэтому на фигуру в дверях обращать внимания не стала. Мало ли тренер, задержавшийся спортсмен. Без интереса.       — Сладость побед тебе на пользу, цветочек, как не посмотри, расцвёла.       У голоса Господина Каина всегда томящаяся спокойствием атмосфера. Не узнает только глухой. Лэйн подпрыгивает на скамье точно чёртик из табакерки, разве что головой о полочку не бьется, и не смеётся, как заведённая. Мелодии из шкатулки не хватает. Она как пуганая кошка.       Тот стоит в дверях, драпать бесполезно (будто хоть раз позволяли), сегодня пальто чуть ниже колен, цвета мокрого асфальта, костюм серый, с водолазкой, ему такое не свойственно. Прям дьявол носит Prada. Только в фильме без дьявола обошлись, а тут, увы, на горе Лэйн полный комплект, дьявол появляется сам. Без спроса, разрешения. Врывается и сносит все, вторгается и разрывает личное пространство.       — Пришёл поздравить, впечатляюще, занимательный спорт. Позволишь хотя бы букет лично подарить?       — Позволю, — цедит слова, а то точно лишнего сболтнёт, щеки же выдают нежное смятение, — спасибо за костюм, очень красивый, вы знали про стиль проката?       — Нет, интуиция, у меня, знаешь ли много секретов, я мысли читаю. — Каин шутит, но выражения лица не меняет. Эдакий эффект зловещей долины. Протягивая букет свежих, сочных бутонов. — Это тебе, Лэйн.       Огромный букет ирисов, конечно, легче олимпийского кубка, да и не так приятен, наверное, на деле, она до этого, не того, не другого не получала. От мужчины. Мужчины, которому она интересна, как женщина.       — Вот видишь, стоило мне показать больше действий, ты уже и благодаришь, и вопросы задаёшь. Такими шагами и идут навстречу. Главное, не отрицай чувств.       — Нет никаких чувств. Ничего такого.       Опять щетинится, от Каина — любые слова в штыки. Прям замкнутый круг какой-то. Колесо сансары, карму отчистить так трудно.       — А вот я скучал, думал, как же там мой цветочек на тренировках. Вспоминает ли про меня. Вспоминает, по глазам вижу.       — Зачем вы снова все это говорите? Каин, мне правда, врать не буду, приятно и костюм, и коньки, и цветы. Но это просто базовая вежливость и благодарность. Правда, не стоит. У меня всего хватает.       От Каина у нее пробегают невольные мурашки, а дышать хочется в сотню раз чаще, виной ли тому его парфюм, или выброс адреналина, минуту назад Лэйн была готова на спокойный диалог. Сейчас она — пылающий раздражением костёр. Как бензином залили. Искра, и уже не остановить. Умела бы превращать людей в камень, как Горгона, Господин Каин — был первым. Но сейчас стоит с букетом цветов, вдыхая водянистый аромат, пронизанная взглядом цепких глаз.       — Затем, чтобы ты поняла, отдавать в ответ, проще, чем ты думаешь, Лэйн, можешь, если захочешь. А ты захочешь, просто тебя надо подтолкнуть. Не закрывайся.       — Не захочу, не надо меня подталкивать, просто оставьте, как есть. Вы же неделю обо мне не вспоминали — и ещё столько же можете. — Ребяческий взгляд вниз, ускользнувшая надежда скрыть пылающие алым щеки и кончик носа в цветах.       — А ты считала? — Голос — патока, пчёлы бы слетелись всем роем. — Почему так отнекиваешься от своих мыслей, ты ведь хочешь попробовать Лэйн, просто доверься. Или мне стоит снова пропасть на неделю?       — Я по вашему щенок брошенный, куда поманят туда и побегу? Если одну оставят. — Она задрала голову с вызовом, осмелела? Бестолковая.       — Побежишь, тебя одну оставлять надолго нельзя, отвыкаешь. Ты потом подпускаешь и кусаешься. Брошенная, поэтому хочу о тебе позаботится, Лэйн я не лгу, когда говорю, что хочу видеть тебя рядом, целовать, любить. Но ты почему-то все сводишь к деньгам и постели. Я могу показать тебе, как бывает, но для этого ты должна перестать вертеть носом и выпускать колючки.       Каин нависает сверху, сверля испытывающим взглядом, он не касается, но и свободного пространства не оставляет. Лэйн переминается с ноги на ногу, не зная куда деть букет, себя, сумку, которую пора бы уже взять в руку и уйти из этой раздевалки. Решают за нее, Каин берет спортивный инвентарь, закидывая на плечо. С дорогим выглаженным образом спортивная сумка не смотрится совсем. Лэйн очевидно чувствует себя лишней, ей такая «забота» не свойственна даже от матери. А мужчины? Подавно. Лэйн неловко порывается забрать у того кладь, ее ловят на ошибке, хватая рукой за талию и вжимая в себя.       — Ну куда же ты руки тянешь? — Дыхание, опаляет кожу все ещё холодных от катка ушей. Журит ласковым снисходительным тоном.       — Отпустите, не буду я у вас сумку забирать, хотите — несите. — Она начинает изворачиваться, сильно прогибаясь в пояснице, — Отодвинетесь. — Лэйн упирается ладонями в грудь мужчины, чувствуя длинные, тёплые пальцы, и крепкие ладони на своём боку. Каин стоит неподвижно и не отвечает, лишь притягивая ее еще ближе к себе. Сжимая под самыми ребрами, почти считая их.       — Вот посмотри на своё поведение, — томным шепотом, — я пришёл тебя поздравить, хотел помочь с сумкой, довезти тебя домой, а ты так резка ко мне… — Каин чувствует, что тело поодаль него перестаёт так бурно извиваться, принимая свои попытки ничтожными, встречая глаза напротив. — Знаешь Лэйн, мне даже обидно, ты так сильно мне не доверяешь, а я вот к тебе очень открыт. — Лэйн опускает взгляд, больше не в силах выдержать ауру Каина. — Я же заслужил благодарность?       — Извините, мне неудобно, пожалуйста отпустите, я буду осторожнее и осмотрительнее… — Лэйн кинуло в жар и холод нескончаемое количество раз. Кудрявые пряди, спадающие на лицо Каина, скрывали глаза, не давая видеть ни намёка на эмоции. Только чувство живого тела рядом, помогало рассудку Лэйн не покинуть реальность. Она, кажется, стала прокручивать в голове сценарии, с мольбой в глазах о поцелуе, объятии, или чем то более интимном… Невольно облизнув губы, была пойман с поличным, выкладывая все грезы как на ладони. Каин и вправду мысли читает? Не шутил что ли? Бред. Ещё раз бред.       Они стояли живот к животу, пока осознание грузом ложилось на юные плечи.       — А я ждал чего то ласковее от тебя, цветочек. Но так и быть, — он резко отпустил Лэйн, делая полшага назад и поправляя сумку на плече. Освободившееся пространство обдало холодом.       И вот, Лэйн с огромным сожалением, а через секунду и страхом, почувствовала.       Разочарование…       …Ледоход, никогда ещё не был так завораживающе красив и опасен с берега, и сейчас он точно тронулся.