5 попыток

В воздухе пахло кашей и горячим чаем. Мидория повела носом, следуя аромату, чтобы после вновь уткнуться в подмышку Тошинори. Не понятно, как ему это удавалось, но его запах просто гипнотизировал ее, перебивая даже проснувшийся голод. Словно более для нее не было ничего важнее. Дернув ноющим плечом, девушка вздохнула и приоткрыла глаза, понимая, что желание рассмотреть любимого намного сильнее, нежели стремление выспаться. Тем более когда ее колено заброшено ему на живот, а в голень отчетливо упирается что-то твердое и требующее ее внимание. С алыми щеками, но довольная, она переместилась ему на грудь, укладываясь сверху на своего гиганта, и уложила ладошки под голову, наблюдая, как тот сонно сдвигает руки вслед за ней и обхватывает за талию. Они лежали в идиллии какое-то время, пока за окном отчетливо пели птицы, а в коридоре гремела тележка с больничной едой. Когда звуки у двери стали громче, девушка напряглась, волнуясь, что кто-то может зайти, но работница просто проехала мимо, удаляясь далее по коридору. — Тебе не тяжело? — прошептала она, выводя пальцем узор на одном из боков в месте, где ребра еще были, но уже ощущались мягче и податливее. Мужчина под ней отрицательно загудел, приобнимая ее второй рукой, разом переворачиваясь на бок вместе с ней. Не ожидая, Изуку взвизгнула, почти не чувствуя удара о постель, только как чужая ладонь ласкового подкладывается под ее голову, точно подушка. — Значит, тяжело, — она прикусила губу, елозя бедрами, пытаясь найти положение, при котором их тела не так смущающе соприкасаются. — Нет, просто спина затекла, — выдохнули ей в темечко, а после дыхание вновь стало ровным, размеренным. Мидория ощущала себя эгоисткой, когда руки потянулись к мужскому лицу, поглаживая, утоляя потребность в ласке и выражении собственной любви. Ей стоило дать ему выспаться и отдохнуть, но не касаться его сейчас было чем-то невыносимым. — Прости, — его глаза приоткрылись, и девушка вновь ощутила укол совести, но губы ее уже тянулись, чтобы запечатлеть поцелуй на чужих податливых губах. И Тошинори мгновенно ответил ей, перемещая руки ниже, поглаживая округлые ягодицы и забрасывая себе на пояс женское бедро. — Как тебе удавалось ждать так долго? Я просто сошла с ума за эти четыре года, терпеть такое долго просто безумие. — Я безумец, Изуку, — он проложил дорожку поцелуев от губ до метки, следуя изгибам и пульсирующей артерии. — Самый настоящий безумец. — Я тоже, — она прильнула теснее, ощущая в выемке между ног чужую тяжесть, упирающуюся твердой головкой вниз живота. Красная, но решительная, та потянула руку к нему, обхватывая орган за ствол и направляя в себя. Тошинори хрипло рассмеялся, щуря голубые глаза и позволяя ей играться с собой, как ей заблагорассудится. — Я хотел сделать утро романтичнее, — он зажмурился на последнем слове, ощущая ни с чем не сравнимое чувство погружение, когда приветливые жаркие стенки обхватывают головку в приятной тесноте. — Планировал расспрашивать тебя о прошлой ночи медленно и скурпулезно. — Да к черту, — движения женских бедер оказались резкими, насаживающими до середины. Прогнувшись в спине, Изуку тихонечко застонала, не прерывая зрительного контакта. Тошинори дернулся, чувствуя, что терпение его быстро иссякает. Выждав несколько неумелых толчков, он перехватил инициативу, наваливаясь сверху. Уложив её на спину, Всемогущий провел рукой по бедру, удерживая за колено у своего бока, чтобы лучше искать угол вхождения. Хотя по стонам девушки можно было решить, что той нравилось абсолютно все: полностью и бесповоротно, чтобы Яги не решил с ней делать. И это обожание его опьяняло. Щедрый на ласку, он двигался чувственно, ловя короткие вдохи губами, и щекотал наружную сторону бедра пальцами. Прошло слишком много лет с момента, когда тот последний раз был с женщиной, но с ней этих годов словно и несуществовало. Тошинори боялся закончить раньше, не доставить удовольствие, но одного касания к клитору хватило, чтобы она выгнулась, двигаясь в ответ под аккомпанемент их дыхания. Уткнувшись в темные волосы, он думал, что Изуку идеальна. Маленькая, узкая, горячая и податливая. Променять ее на кого-то было бы самым большим упущением в его жизни. — Кто-то идет, — шепнула она, замирая, вслушиваясь в отдаленные шаги, пока Тошинори поймал её руку и притянуть к себе, проводя носом по линии предплечью. Не останавливаясь, он добрался до кисти, втягивая кожу над извилистыми тонкими венками губами, слыша отголоски чужого удовольствия. Мужские губы поймали кончик указательного пальца, легонько прикусывая. Разгоряченный, он возвышался над ней огромной тенью, подминая мягкое тело под себя, но не заваливаясь. Нежный, полный любви в каждом своем жесте, тот касался ее и гладил, по всем выступающим местам и впадинам. И эти губы..ох! Изуку выгнулась, забывая обо всем, пока удовольствие накрывало горячими волнами, поднимаясь с самого низа наверх, замирая на вершинах напряженных сосков. Чужой язык так приятно прошелся по ним, увлажняя, прежде чем рот полностью обхватил верхушку одной из грудей. — Ммм, — Мидория испуганно прижала руку ко рту, пряча довольный вскрик, когда шаги вдруг стали слишком громкими и близкими. Обеспокоившись не на шутку, та захлопала Тошинори по спине, широко распахивая глаза и косясь на дверь. Тот сделал несколько грузных толчков, сопровождаемых короткими выдохами, прежде чем замереть, облокотившись на локти выше ее головы. Их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга, глаза в глаза и блаженные стоны смешивались, окрашивая атмосферу интимностью. Ее внимание против воли сконцентрировалось на губах, Изуку сглотнула, смотря на него почти жалобно, отчетливо различая звуки открывающейся двери. Тошинори прильнул ближе, сцеловывая испуг с любимых губ, зашарив вокруг и набросив на их слившиеся тела помятое одеяло. От стыда у нее темнело в глазах. Смотреть в сторону входа было просто страшно, и жаркие поцелуи совершенно не сбивали градус страха. Выскользнув из нее, мужчина улегся на спину, притягивая Мидорию к своему боку и укладывая голову на широкую грудь. Чужие руки создавали подобие кокона, будто ограничивая от неожиданного гостя. И все же Изука забралась под одеяло почти полностью, натягивая его до подбородка. Врач застыл на входе в палату, уставившись на них сначала с недоумением, а после выражение усталого лица наполнилось таким возмущением, что Изуку стало крайне неловко. — Вы что, с ума все посходили?! — девушка дернулась, непроизвольно прижимаясь к боку Тошинори и стыдливо опустила глаза, чувствуя, как щеки пылали почти в болезненном жаре. Меж тем мужчина только наступал, испепеляя их обоих злым взглядом, ступая к ним, словно его совершенно не смущала чужая нагота. — Какого черта вы оба творите? Я не сплю нормально, чтобы вы оба не умерли, а вы просто плюете на мои старания. Я кому говорил про физические нагрузки! В криках чужого человека, Мидория жалась к теплу Тошинори, ощущая себя не в состоянии отодвинуться от него, даже если стыд требовал убежать обратно в свою палату и быть прилежно пациенткой до конца выздравления. «Ками-сама, и правда! А если теперь Всемогущему станет хуже из-за нее?» Обеспокоенная, со все еще пылающими щеками, она задрала голову, выискивая в дорогом лице налет болезни. И замерла, заметив, как черты лица его обострились, выдавая странное непривычное напряжение. Какая-то злость, неукратимая, почти звериная читалась в воздухе рядом с ним, и сердце Изуку несколько раз сократилось, прежде чем учащенно забиться. — Дэвид, выйди, — слова звучали спокойно, но совершенно не дружески. Мужская ладонь на женском плече сжалась, крепче приобнимая, словно бы она собиралась куда-то сдвинуться. Или если бы врач собирался отобрать ее у него. — В Японии своей указывать будешь, — бросил тот, гневно дыша, но остановившись где-то посередине палаты. Более не приближаясь, друзья обменялись долгими взглядами. — Если твои показатели опять ухудшились, я из тебя душу вытрясу, ты меня понял? — Выйди, — Изуку могла чувствовать, как по груди Всемогущего прошла вибрация, точно он готов был зарычать. И она погладила его по груди, успокаивая, стараясь забрать чужую тревогу. — Да выхожу я уже, — его взгляд спустился на Изуку с рассеянным любопытством, но в таком коротком мгновении, что в пору было и ошибиться. А после врач ушел, закрывая за собой дверь со звучным щелчком. Без его возмущения в палате стало как-то тихо. Говорить совершенно не хотелось, да и зачем? Вчера их тела рассказали друг-другу достаточно. Впервые за много лет, Изуку было спокойно. Совершенно и абсолютно. Она лежала с блаженно прикрытыми глазами, пока чужие руки мерно гладили ее по спине. Скосив глаза на топорщийся сосок, Изуку легонько щелкнула по нему пальцем, ощущая, как грудь под щелой колыхнулась. А после смех, тихий, но проникновенный раздался над головой. Изуку щелкнула еще раз, и сделала бы так и в третий раз, если бы ее ладонь вдруг не перехватили, поднося к губам и целуя костяшки пальцев. — Как думаешь, нас могут перевести в одну палату? Я совершенно не хочу выходить наружу, — он перестал целовать руку, прижимая их соединенные руки к своей груди и переплетая пальцы. Где-то там за толстой коркой костей и мышц размеренно билось сердце, но, казалось, оно билось за них двоих. И только сейчас Изуку почувствовала, что начала просыпаться от четырехлетней комы. — Не уверен. Думаю, после сегодняшнего, Дэдив точно запрет нас по разным концам больницы, — герой говорил смешливо, точно шутя, но одна перспектива расстаться вынуждала Мидорию жаться к нему сильнее. — Тише-тише, моя девочка, мы попробуем договориться. — Да как с ним можно..! — она часто задышала, утыкаясь лицом в короткие светлые волоски на груди. — Он самый неприятный и мерзкий из всех врачей, которых я когда-либо встречала! — Ха-ха, так вы хорошо знакомы? — Он лечит меня уже пару недель, — девушка вдруг замолчала, сжимаясь в напряженный комок под его ласковыми поглаживания. Одна мысль очень ярко пролетела у нее в сознании, нарушая кроткий момент идиллии. — Тошинори, я должна тебе кое-что сказать. Я..мм.. преступница. — Да? — мужская рука продолжала поглаживать плечо, мерно и ритмично. А после тот нагнулся к ее уху, мягко выдыхая. — Знаешь, а я давно уже об этом догадался. — Ну Яги! — вспыхнула девушка, хлопнув его легонько по груди. — Я же серьезно! После выписки за мной должна прийти полиция, меня ждет суд и я не знаю, что будет дальше. — Изуку, во что же ты ввязалась? — он взял ее за подбородок, поднимая лицо к себе и заглядывая в виноватые зеленые глаза. — Я.. я пыталась попасть к тебе, в прошлое, — под вниманием пристальных глаз говорить было сложно, по большой палец Тошинори прошелся по нижней губе, подталкивая продолжать. Опустив глаза, ее ресницы затрепетали, пока она надавливала пальцами на бледную кожу чужой груди. — Я долго спонсировала ученого, торопила его с разработками и недавно мне сказали, что образец готов. Я.. Тошинори, он же умер в том взрыве. Из-за меня! Тело Изуку содрогнулось от ужаса, зрачки расширились, пульс участился. Хладный пот потек по спине и лицу, пока кожа девушки бледнела на глазах. Мужчина не перебивал ее, слушал, продолжая гладить по спине так, словно ничего из сказанного его не оттолкнула. Хотя чем больше девушка рассказывала про эти четыре года, тем сильнее приходила в ужас от самой себя. Она же бросила свою мать в одиночестве, игнорировала друзей, подставила ученых и лишила чей-то семьи отца. — Прости, — он припал губам к закрученным хрящам уха, а после зашептал, так искренне и нежно, что у Изуку заболело сердце.— Тебе пришлось так много вытерпеть. И этот взрыв.. ты стремилась ко мне, к нам. Мы оба виноваты в этом. — Как тебе не противно быть со мной? — подбородок Мидории задрожал, она смотрела ему в глаза снизу-вверх, ощущая себя грязным куском половой тряпки. — И даже вчера я просто накинулась на тебя, не подумав, что тебе могло стать хуже. Я заставила тебя столько страдать, и я просто.. Прости меня за все, прости. Внутри груди все сжалось до плотного комка, точно под большим давлением, чтобы взорваться под потоком слов и всхлипов. Изуку натурально зарыдала, дергаясь то вырваться, то вновь прильнуть к нему. Обхватив лицо героя ладонями, она приподнялась на колени над кроватью и начала исступленно целовать его, роняя на светлую кожу горячие слезы. Казалось, боль в ней не кончалась. Ее было так много, потому что она плакала за них двоих. За свои и его переживания, за четыре года своего одиночества и слишком долгие года— его. — Все хорошо, Изуку, я рядом, — он отдалился, мягко отстраняясь от безудержных поцелуев и дрожаний. Притягивая темную голову к груди и обнимая в крепких, надежных объятьях. Почти фиксирующих, если задуматься. — Тебе нужно поплакать, если больно. Это нормально. И она плакала, сложив ладони на чужой груди, ощущая биение живого сердца и навсегда стирая из воспоминаний холод мертвого тела, и твердость каменной статуи. Наконец-то, ее гладили теплые руки, к ней прижимались горячим лицом и вместе с ней плакали, скрывая предательские слезы в темных кудрявых волосах. Неведомо, сколько времени ей потребовалось, пока голова не начала болеть от собственных всхлипов. Пожалуй, плечо Тошинори уже начало затекать, но ни при каких обстоятельствах, тот бы не смел сейчас ее прервать. За окном уже отчетливо проступало голубое небо с ярким солнцем, а шум в коридоре подсказывал, что день давно и надежно вошел в свое рабочее право. Кажется, к ним даже успели постучаться, но никто из пары не спешил им отзываться. Благо, врач скорее всего распорядился, чтобы тех в ближайшее время не тревожили. Точно она была ребенок, Всемогущий коснулся тонкими губами лба, тяжело вздыхая и убаюкивая руками подрагивающее тело. Мидория в последние разы позволила себе всхлипы, после чего замолчала, покусывая соленые припухшие губы. — Твои любовь и пыл изглаживают знаки, наложенные злом на бедном лбу моем, — Тошинори запрокинул голову, прикрывая глаза и вдыхая воздух так, словно ему было чертовски больно. И она стихала, пока его хриплый голос окутывал их вдвоем чем-то чарующим, трогающим за душу.— Бранит ли свет меня иль хвалит - что мне в том? Лишь пред тобой бы я не скрадывался в мраке. Девушка приподняла голову, смотря снизу-вверх на бледное лицо с четкими линиями подбородка, скул, надбровных дуг и острого носа. С благоговеньем, она взирала на него, покуда сам Тошинори глядел куда-то вдаль. И внутри нее закрадывались мысль: что видят эти чудные голубые глаза в неведомых ей далях? — Ты для меня - весь свет, — его голос дрогнул, точно он задыхался. Меж тем волны ударялись о берега, донесся с улицы крики чаек, — и я хочу найти себе в твоих устах хвалу и порицанье. Другие ж для меня - без звука и названья, и я ни для кого не уклонюсь с пути. В той бездне, где живу, заботу я оставил о мнениях других. А чувства быть заставил холодными навек и к брани, и к хвале. Да, я смогу снести презрение во мгле. Теплые шершавые руки коснулись мягкой женской щеки, уже подсохшей, но все такой же соленой и горячей. Улыбаясь, он провел тыльной стороной пальцев по краю любимого лица, пока девушка глядела на него во все глаза, боясь сморгнуть и исказить виденье. Он сам не знал, что на него нашло, но было что-то в этих строчках, что всплыли в нем сейчас и требовали быть услышанными именно ей. Его Изуку, его истинной. Указательный палец поднырнул под подбородок, приподнимая голову так, чтобы их лица вновь были на одном уровне, и мужчина позволил себе не сдержаться, прикасаясь к уголку исказившихся губ. — Затем, что в мыслях так моих ты вкоренилась, — Всемогущий выдохнул, печально улыбаясь зеленым глазам, — что остальное все как будто провалилось. Шекспир, 112 сонет. За словами их настигла ожидаемая тишина, но ничего в ней не было ни неловким, ни отягчающим. Просто минута единения для двух сердец, раскрытых друг-другу нараспашку. Право, Мидория не знала, что сказать. Любые слова казались ей пошлыми, неуместными. Не выражающими в полной мере ту гамму чувств, что сейчас наполняли ее уставшее тело. А признания в любви казались глупыми, точно этим можно было все в ней описать. Нет, она не просто любила Тошинори как мужчину или же своего истинного. Ведь то, что девушка ощущала в данный момент, нельзя было приписать к трем заезженным словам из мелодрамы. Боясь нарушить тишину, она зашуршала на постеле, подползая ближе к нему, обхватывая одной рукой за шею и соединяя губы в долгом, чувственном поцелуе, который, Изуку надеялась, мог рассказать ему все. И Тошинори будто понимал, отвечая, поглаживая, переживая за них двоих свалившиеся на голову чувства. — Спасибо, Яги, — уткнувшись ему в плечо, она шептала горячо и жарко, бездумно водя пальцами по чужим шейным позвонкам. — Спасибо, что ты есть. И спасибо, что ты выжил. Большие руки дрогнули у нее на спине. Грудная клетка героя раздулась, точно воздуху было мало места в огромной теле. Было сложно определить, что именно захлестнуло его в эту минуту, но мужчина определенно никогда раньше не ощущал себя настолько уязвимым перед кем-то. — Я не мог иначе, Изука, — в его устах ее имя всегда звучало как благословение, — только не с тобой. *** — Какие морщины, — Тошинори придирчиво осматривал себя в зеркале в ванной. Вырвав минутку, пока девушка будет завтракать, тот поспешил в ванную, сбривая щетину и позируя перед зеркалом с неутешительным вердиктом “не то”. Не такой подкачанный, не такой молодой, не такой свежий. Старый больной герой, которому уже давно пора на пенсию. Признаться, думать о цифрах совершенно не хотелось. Казалось, ранее, когда они обсуждали все в том чудном закрытом кафе, под звуки сирены, он уже смирился с неизбежностью одиночества. Но сейчас, когда счастье сидело через дверь на больничной койке и попивало теплый чай, его почему-то обуяло беспокойство. Решив не откладывать страхи в долгий ящик, он обмотал полотенце вокруг пояса, возвращаясь обратно в палату в натяно-приподнятом настроение. Хотя, когда взгляд его наткнулся на Изуку, откусывающую бутерброд с маслом мелкими кусочками, улыбка сама собой растянулась по лицу. Она подняла глаза, замерла и очень долгим взглядом прошлась по его телу, останавливаясь на груди и животе, отчетливо сглатывая. Тошинори хмыкнул, замечая, как грудь девушки начала вздыматься учащанней. Игриво поигрывая остатками мышц, тот уловил громкий вздох, а после звонкий смех, отзывающийся вибрацией в его душе. Кажется, ему только что развеяли все сомнения. И все же тот поиграл бровями, бросая в сторону Изуки игривое выражение. — И зачем тебе такой старик? — она рассеянно захлопала ресницами, опуская бутерброд на тарелку. — Может, еще передумаешь? — Зачем? — вопрос звучал искренне, совершенно недоуменно. — У меня было четыре года, чтобы передумать. И знаешь, это было самое ужасное время в моей жизни. Без тебя. Тошинори хмыкнул, делая шаги к ней, но она первая подскочила с кровати и так стремительно оказалась рядом, что тот едва успел ее подхватить. Втянув воздух, Всемогущий сладко провел носом по изгибу шеи, ощущая, как дрожь ее мурлыканья проходит по женской коже. Аромат любимой сбивал с толку, путая и без того разрозненные мысли, но сердце требовало закончить разговор до конца. — Я уйду раньше, — сказал он совершенно устало и обреченно, чувствуя, как ее рука вновь сжимается на его груди. Испуганная, еще не отошедшая от прошлого расставания. — В любом случае, мне осталось не более двадцати лет. И я не хочу, чтобы твои страдания повторились после. — Тогда проживи так долго, как только можешь, — она качнула головой, рассматривая серьезное лицо с многозначительной улыбкой. И только зеленые глаза казались глубокими, глядящими словно с высоты полученного опыта. Дыхание Тошинори сперло. Ему не было смысла говорить все это, девушка и так прекрасно понимала их положение. И все же она была здесь, с ним, обнимала и прижималась. — Знаешь, у кого-то вся жизнь проходит бессмысленно, а у меня будет целых двадцать лет на счастье с тобой. — Не уверен, что уже смогу подарить тебе ребенка, — язык мужчины онемел, сердце забилось учащенно. И страх, увидеть холод в зеленых глазах показался чем-то непреодолимым. Но Изуку глядела с прежней любовью, пускай и печаль не могла не проскальзывать в мягких ее чертах. Постучав ноготком по мужской груди, она прикусила губу и наклонила голову, поглядывая на Тошинори из-под бровей. — А ты случайно нигде сперму не замораживал? Он фыркнул, еще раз, а после рассмеялся, уткнувшись лицом в темные волосы. Подождав, пока веселье отпустит могучее тело, Изуку приподнялась на носочках, пытаясь дотянуться до чужого уха. И Всемогущий вежливо наклонился, чувствуя, как зубы неожиданно прикусывают мягкую мочку. — А у нас не так много времени, чтобы я тебя с кем-то делила, — его рука скользнула ниже, обхватывая ягодицу и чуть сжимая ее. Пожалуй, с прошлого раза он еще не восстановился, но разве это значит, что Тошинори более не может доставить ей удовольствие? — А я и не знал, что ты такая ревнивая, — слова сливались с рычанием, тихим, утробным. Яги целовал оголившееся плечеко, чувствуя, как десна зудят от проступающих клыков. Не хватало еще потерять контроль и искусать ее полностью. — Да, — она выгнула шею, дергая плечами, призывая поменять локализацию поцелуев. Властная женщина, Всемогущему хотелось отпечатать эту власть на соленой коже, пока ей не захочется вернуть контроль в руки альфы. — И не стыдно вам, Изуку Мидория? Вы принуждаете своего наставника соблазнять вас. — Вы мне больше не наставник! — возмутилась та, смотря на мужчину чуть гневливо. Тошинори улыбался, не двигаясь, позволяя ей изнывать и гореть все более и более, пока тело требовало внимание. Его внимания. Черт возьми, это было слишком сладко даже для фантазий. — Почему же? Я мог бы восстановиться как герой, после лечения. А после взять одну многообещающую девушку под свою опеку, — его внимание остановилось на груди с острыми горошинами сосков, проступающими через ткань. Голубой взгляд отчетливо потемнел в возбуждении. — Я бы нашел, чему тебя научить. — Преступницу, не забывай, — горчинка скользнула по женским губам. Всемогущий приподнял брови, хитро щурясь в ответ. — Как ты узнала, — резко подхватит ее на руки за бедра, он двинулся к кровати, опуская девушку на одеяло и нависая сверху, — что это моя самая тайная фантазия? Мидория звонко засмеялась, запрокидывая голову назад, ощущая над собой искренний не стеснённых ничем напор. А после стало совершенно не до смеха. Ближе к обед им все-таки пришлось выбраться из палаты. Расходиться не хотелось от слова совсем, но Тошинори и правда нужен был осмотр. Да и Изуку должны были потерять на ее этаже. И все же мужчине пришлось убеждать девушку, что он поговорит с врачом насчет них. Хотя в хмурого работника у нее было мало надежды, но не верить своему альфе у Мидории не было никаких причин. Им пришлось разойтись, даже если сердце девушки замирало от предстоящей разлуки. Она клялась, что придет к нему снова, как только выдастся возможность. — Почему ты не сказал? — Дэвид зашел к нему через полчаса, как только палата опустела без ее присутствия. — На пары вашего рода у нас есть отдельный протокол. — А откуда я мог знать, что она здесь? — Тошинори разминал плечи, посматривая на друга с легким недоумением. — С ней все в порядке? — Не больше, чем с тобой. Но состояние стабильно, — он глянул на него с намеком, вновь возвращаясь к осмотру, — было вчера. Черт возьми, Яги, что на тебя нашло? Всемогущий хмыкнул, складывая руки на груди. Довольная улыбка расплылась на лице, не выражая и толики сожаления. — Все с вами понятно, — врач оглядел пациента с ног до головы и устало присел на кровать, складывая руки в замок. — И что ты планируешь делать дальше? Ты же знаешь, что по выписке ее заберет полиция? — Да, знаю, — Всемогущий задумчиво смотрел в окно, мыслительная морщинка залегла между бровей. — Мы еще не обсуждали это с Изуку. Сколько у нас осталось времени? — Еще неделя. Боюсь, больше врачебная комиссия не одобрит. — Я тебя понял. Дэвид задумчиво потер подбородок ладонью, выдыхая и давая себе немного подумать в тишине. — Твое состояние все еще держиться в секрете, — голубые глаза посмотрели на него с заинтересованностью. — Мы бы могли обставить так, словно тот механизм сработал верно и смог перенести тебя из другого времени. Но я даже не представляю, какие связи надо будет напрячь, чтобы кто-то в это поверил. — Я готов поручиться за нее, — голос Яги звучал твердо. — На суде и в жизни, я смогу взять ее под полную свою опеку. Конечно, если мое слово еще хоть что-то значит. И я бы хотел, чтобы ты тоже давал показания в ее сторону. — Боже, и почему тебя не потянуло на женщин попроще? — он зарылся пальцами в волосы, ероша засаленную копну. Не то чтобы у него был выбор согласиться или отказаться. Но вся эта ситуация может затянуться на месяцы судебных разбирательств, и ему возможно придется переехать в Японию на какое-то время. Знал бы он раньше, сколько проблем придет за Тошинори, даже не стал бы его лечить. — Ты ее плохо знаешь, — мужчина широко улыбнулся, рассмеявшись довольным хохотом. — Такие как Изуку просто не имеют себе подобия. — Ага, я уже заметил, — Дэвид наморщился, массируя переносицу указательным и большим пальцами. — Редкий экземпляр. И она не слишком молода для тебя, старый извращенец? Тошинори засмеялся, не стесняясь быть громким и заметным. — Определенно да, а ты уже начал завидовать? — Иди к черту.