Всему свое время

Ким вырос в семье, где царили опасность и интриги, поскольку он был членом огромной империи мафии. На протяжении всего его воспитания музыка не имела большого значения для его семейных занятий, за исключением его матери, которая ценила ее. Остальные полностью посвятили себя своим деловым увлечениям, не оставляя места для того, чтобы ценить искусство или потворствовать ему. В возрасте восьми лет Ким начал учиться игре на белой скрипке под руководством своей матери, которая дорожила этим инструментом. Хотя казалось невероятным, чтобы ребенок в столь юном возрасте овладел всеми основами игры на инструменте, младший проявил себя как способный и прилежный мальчик. Его стремление угодить матери подпитывало страсть к обучению игре на инструменте, разжигая в нем искру музыкального таланта, несмотря на трудности, связанные с тем, что он начинал играть в столь юном возрасте. Корн — человек, погруженный в мир опасности и насилия, решительно выступал против того, чтобы его сын занимался музыкой. Он мечтал о другом будущем для Кима, о том, чтобы тот стал безжалостным убийцей, а не начинающим музыкантом. Чтобы погасить интерес Кимхана к музыкальным инструментам, Корн ввел абсолютный запрет, не позволив своей жене поощрять увлечение их сына. Однако сын и Мари так просто не сдались. Они пользовались деловыми поездками Корна, чтобы тайно потренироваться играть на скрипке, тщательно спрятав ее в своем подвале. Пять лет секретности и уверток подошли к внезапному и разрушительному концу, когда один из телохранителей предал их доверие и сообщил Корну о скрытом таланте младшего сына. Совершив жестокий и бессердечный поступок, Корн в отместку сжег любимую скрипку Мари на заднем дворе их дома, заставив ее стать свидетельницей уничтожения инструмента, которым она дорожила, прямо у нее на глазах. Травма и разбитое сердце от того, что она стала свидетельницей гибели своей драгоценной скрипки, в сочетании со стрессом, вызванным их опасным образом жизни, тяжело сказались на плечи матери. К сожалению, она тяжело заболела и скончалась, оставив юного Кима бродить по миру в одиночестве и печали среди взрослых причастных к мафии братьев. После трагической кончины своей матери Терапаньякун-младший направил свою боль и эмоции на обучение, полностью посвятив себя оттачиванию музыкальных навыков. В тихом ночном одиночестве он записывал строчки песен в свой блокнот, представляя, как однажды осуществятся его мечты, и он будет стоять на большой сцене. Перспектива покорения мира музыки стала движущей силой, проблеском надежды в темной бездне его жизни. Киму уже было семнадцать лет, но он до сих пор не мог простить своего отца. Киму всего семнадцать, он простой школьник, но имеет огромную аудиторию в YouTube, куда выкладывает свои короткие зарисовки песен. Киму семнадцать, когда он начинает исправно посещать школу, которую забросил после кончины матери. Парень остаётся на вечерние смены, чтобы играть на своей гитаре в гордом одиночестве среди обилия музыкальных инструментов. Ким всегда был замкнутым человеком, предпочитая компанию гитары, которой доверял, в отличии от компании других людей. Он процветал в одиночестве, находя утешение в музыке, которая исходила от струн его инструмента. С гитарой рядом чувствовал, что у него есть все необходимое для полноценной жизни, лишенной необходимости в дружбе или внешних отвлекающих факторах.

***

Кимхан вошел в музыкальный класс, аккуратно поставив гитару у стены. Он опустился на скамью, тяжело вздохнул и запустил пальцы в волосы. Разочарование и неуверенность в себе затуманили его разум, мучая осознанием того, что он уже довольно долгое время не может предложить своим подписчикам ничего значимого. Необходимость оправдать их ожидания сильно давила на него тяжёлым грузом со всех сторон. После нескольких часов бесплодных попыток записать видео Ким все больше расстраивался. Он уже собирался закругляться, когда тишину нарушил звук открывающейся двери. Подняв глаза, он обнаружил, что перед ним стоит незнакомый парень, что стало неожиданным вторжением в его уединенный мир. Тот моргнул своими огромными глазищами как у дикой лани и завис на месте. — Что уставился? — грубо спросил Ким. Даже сам не понял, как так получилось. — Извини. — Я думал, класс свободен. Зайду позже, — парень кивнул и вышел обратно в коридор. Несмотря на свой статус школьника, незнакомый парень мог похвастаться мускулистым телосложением, что еще больше усилило интерес Кима к таинственному новичку. Но больше всего поразила внешность. Большие, выразительные глаза встретились с его взглядом, а полные, сочные губы придавали лицу незнакомца особую привлекательность. Жаль, что их контакт продлился не больше минуты. Возвращаясь домой, его настроение по-прежнему было мрачным и отстраненным. Водитель, украдкой поглядывая на молодого человека через зеркало заднего вида, не мог не заметить задумчивого выражения его лица. Было ясно, что Ким погрузился в свои мысли, борясь с чем-то, что давило на него тяжелым грузом. Машина продолжила свой путь, и единственными звуками были гул двигателя и мягкое шуршание шин по дороге. Как только Ким переступил порог дома, Чан вызвал его к отцу. Тот вздохнул и пошел прямиком за ним. Когда вошел в кабинет отца, его сразу окутали сильные запахи сигар и алкоголя, наполнившие воздух. Он обнаружил Корна, сидящего в своем рабочем кресле, погруженным в чтение книги о бизнесе. Это было знакомое зрелище, ставшее слишком привычным в семейном мире опасностей и интриг. — Вызывал? — подал голос. — Присядь, сынок. — Спасибо, постою, — отказался Ким. Корн лишь выгнул бровь и оскалился. — Я сказал тебе сесть, — надавил старик. — А я ответил, что я постою, — привычно огрызнулся младший. — Говори, и я пойду. — Ладно, хочешь стоять, как прислуга, стой, — пожал плечами Корн, закрыл книгу и встал со своего стула. Он отвернулся к сыну спиной и засунул руки в карманы. — Ты до сих пор интересуешься музыкой? Стоя перед своим отцом, он тщательно скрывал любые признаки уязвимости, не желая показывать никаких причин того, что отец точно уловил его внутреннее смятение. С холодным и отчужденным выражением лица он закатил глаза, демонстрируя беспечность, пытаясь создать образ отстраненности и невозмутимого спокойствия. — По-моему, ты достаточно ясно объяснил, что это не мое, когда наша с братьями мать была ещё жива. — Верно. Твоя школьная жизнь должна пересекаться исключительно с точными науками, а не искусством. Знаешь же, наша семья может только рисовать кровью врагов на полу, — напомнил Корн и загадочно улыбнулся. — Не забывай это. И зайди проверь Кинна, а то он уже три часа не выходит из комнаты. — Ага, бывай, — без особого интереса отмахнулся Ким и, громко хлопнув дверью кабинета, пошел в комнату Кинна. Подойдя к двери в комнату, он тихонько постучал, прежде чем медленно опустить ручку. Заглянув внутрь, увидел, что Кинн тихо сидит на кровати, устремив взгляд в окно, по стеклу которого начали тихо постукивать капли дождя. Атмосфера в комнате была тяжелой, единственным звуком был тихий стук приближающегося дождя. Когда-то давно Кинн и сам был очарован проникновенными мелодиями скрипки, его пальцы легко и изящно скользили по струнам. Однако жестокие действия Корна, вызванные опасным образом жизни, безжалостно подавили любовь Кинна к музыкальным инструментам, в результате чего его руки были перепачканы кровью, а любое подобие музыки похоронено глубоко в холодном сердце. — Ты ещё подросток, а уже сломлен так же, как и я, — грустно подтвердил Кинн, продолжая сверлить дождь за окном. — Наш отец — зверь, Ким. И я когда-нибудь точно уничтожу его. Ради матери. Ким внимательно слушал, как Кинн раскрывает свои мрачные мысли и намерения. Глубоко в душе средний брат горел жаждой мести, подпитываемый желанием отстранить Корна от власти и создать более безопасную и лучшую жизнь для себя и своих братьев. Ким почувствовал укол грусти в сердце, осознав тяжесть бремени, выпавшего на долю Анакина, и тот опасный путь, который он выбрал. — Я купил тебе новую гитару. Хватит играть на этом старье. Он стал свидетелем того, как Терапаньякун грациозно поднялся с кровати и вышел из гримерки, сжимая в руках новенькую гитару. Охваченный радостным удивлением Ким ахнул от изумления, его глаза расширились от волнения и предвкушения. Честно, с трудом мог поверить, что Кинн преподнес ему такой продуманный и неожиданный подарок. — Раз я не могу продолжить дело матери, то сделай это ты. Ее ждала большая сцена, если бы не наш папаша, а в тебе я вижу ее продолжение. Не разочаруй меня, братец.

***

В детстве Порче был самым младшим в семье, и ему досталось комфортное воспитание, которое с раннего возраста привило глубокую любовь к музыке. Родители развивали в нем страсть к мелодическому самовыражению, что резко отличало его от старшего брата, который был поглощен миром автомобилей и бокса. Че находил утешение в успокаивающих мелодиях фортепиано, полностью отдаваясь овладению инструментом и погружаясь в его чарующие звуки. Когда Че подрос, его жизнерадостный и общительный характер превратил парня в завсегдатая вечеринок. И все же случилась трагедия, когда в пятнадцатилетнем возрасте он потерял родителей, оставив их с братом одних странствовать по миру без их руководства. Потеря дома, который когда-то был символом их некогда привилегированной жизни, вынудила их переехать в старый дом, принадлежавший их дяде, в ужасных условиях. В довершение к их и без того непростой ситуации в результате пожара сгорело дорогое пианино их матери, что еще больше ослабило их связь с музыкой. После года, отмеченного трудностями и адаптацией, Порче перевелся в другую не менее престижную школу с сильным музыкальным уклоном, найдя утешение в знакомом мире музыки и фортепиано. Когда его занятия подходили к концу, он часто искал убежища в музыкальной комнате, где проводил бесчисленные часы, практикуясь в игре на фортепиано, погружаясь в успокаивающие мелодии, которые переносили в более счастливые времена. Музыкальный класс был настоящим райским уголком творчества и музыкальных исследований, наполненным звуками играющих на инструментах учеников, практикующих свои навыки. Пространство было украшено различными произведениями искусства и инструментами, что создавало живую и вдохновляющую ауру. Мягкое освещение разливает по комнате теплый свет, создавая расслабляющую атмосферу. Ряды парт и стульев расставлены для того, чтобы учащиеся могли работать над своими заданиями или посещать уроки, а впереди возвышались сцена и стена с инструментами. Воздух наполнен звуками игры студентов на своих инструментах, их мелодии сливаются в прекрасную гармонию. Он вкладывал душу в каждую ноту, которую исполнял, позволяя музыке стать продолжением его самого. Звук клавиш пианино под его пальцами отражал всю тяжесть его эмоций и переживаний, как будто каждая мелодия содержала частичку его души. Здесь, в этом пространстве, где музыка и боль переплелись, пианино стало его убежищем и средством самовыражения. Не обращая внимания на чье-то присутствие за тонированным стеклом, парень был погружен в свои занятия, музыка легко лилась из его рук. Он понятия не имел, что Ким стоял там, прямо за стеклом, наблюдая за ним с неослабевающим восхищением, и глаза упивались тем, как молодой человек вкладывает душу в каждый звук. Пока умелые пальцы подростка танцевали в воздухе, Ким впитывала эмоции, которые передавала музыка. В каждом звуке чувствовалась глубокое уныние, как будто Китисават своей игрой открывал миру свою душу. Ким внимательно слушал, очарованный искренним выражением меланхолии, наполнившим музыкальную комнату. Слушая звучание, на него снизошло неуловимое осознание — понимание того, что в глубине души у них схожий дух. Связь между ними, казалось, была более глубокой, чем он предполагал изначально, как будто их связывало общее чувство уязвимости и необузданных эмоций. В этот момент Ким понял, что их пути пересеклись благодаря чему-то большему, чем простая случайность. И ему в первый раз в жизни захотелось спеть или сыграть с кем-то в дуэте.

***

Ким не мог избавиться от ощущения сходства между собой и загадочным незнакомцем из музыкальной комнаты. Эти мысли тревожили его и не давали спать по ночам. В те беспокойные ночи он изливал душу в песне, вкладывая свои эмоции в текст и мелодию. Как только музыка была закончена, он удалился в подвал своего дома и записал ее, прежде чем загрузить на свой канал. Как и ожидалось, первый отклик пришел от его преданного подписчика «Олененок». «Отлично, Пи'Wik! Эта песня звучит по-другому… Будто вы совсем недавно встретили свою настоящую первую любовь», — написал подписчик, который следил за каналом с самого его открытия. Это заставило Кима улыбнуться и удовлетворённо отложить телефон в сторону. Он потянулся и посмотрел на время. Уже нужно было собираться в школу и бежать на уроки, иначе снова получит выговор от учителей и привлечет нежеланное внимание отца к себе. Оказавшись в школе с небольшим опозданием, парень влетел в класс, где увидел людей с параллели. Дыхание перехватило, когда он увидел того, кто сидел рядом с ним. Тот самый незнакомец! Ким извинился перед преподавателем и сел рядом с Че. — Привет, — заговорил Терапаньякун. — Извини за тот случай. Правда, настроение паршивое было. Не хотел грубить. — Ничего страшного, — мягко и приветливо улыбнулся парень. — Ты ведь… Ким? Сын олигарха Корна Терапаньякуна? Он кивнул и отложил ручку в сторону. — Не люблю, когда нас с ним как-либо связывают. Мы в плохих отношениях и уже много лет живём сами по себе. Единственное, что роднит меня с этим старым хрычом, это кровь, — неожиданно откровенничал Ким. — Ого… Ну, ладно, — все, на что у Порче хватило сил ответить. После урока они направились в столовую, мальчишка начал рассказывать Киму о том, как он учился играть на фортепиано. Он оживленно рассказывал о трудностях, с которыми ему приходилось сталкиваться, пытаясь правильно расположить руки и точно нажимать на клавиши. В его голосе слышались нотки разочарования и решимости, когда рассказывал о долгих часах практики и самоотдачи, потраченных на овладение инструментом. Как правило, Ким, который тщательно следил за своей жизнью и редко проявлял интерес к другим, был полностью поглощен рассказом Китисаватом о его тренировках. Он, очарованный подробным рассказом младшего мальчика, внимательно слушал и воздерживался от того, чтобы перебивать его, просто впитывая каждое слово, слетавшее с пухлых губ. — Сыграешь мне сегодня? — попросил Кимхан с горящими глазами. — Я? Но… — неловко почесал затылок. — Уже сто лет никому лично не играл. Если ты так хочешь… — Хочу! — утвердил Ким. Солнце опустилось за горизонт, окрасив город в теплый оранжевый цвет, и Че вошел в музыкальный зал, и его мысли закружились, когда он подошел к пианино. Подросток осторожно опустился на скамью, его пальцы легонько легли на клавиши, пока он обдумывал, что сыграть. Тишина повисла в воздухе, пока обдумывал варианты, перебирая в уме мириады мелодий. Ким внимательно следил за ним. Приятная музыка наполнила слух. В тишине комнаты пальцы Патчары пробежали по клавишам, создавая простую, но чарующую песню о любви. И сознание Кимхана сразу же подставило текст. Он запел ему в дуэт: — Четыре нежных аккорда, отражающих мольбу его сердца, Мягкая и сладкая мелодия, словно произнесенный шепотом приказ. Каждая нота хранит тайну, нежное признание, Для того, кто воспламеняет его душу, для единственного истинного вдохновения, — звучал чарующий голос Кима, и Порче был поглощен им. Че продолжал играть, его пальцы танцевали по клавишам, пока слова складывались в его голове. С каждой нотой он раскрывал свое сердце. — Симфония любви, которую могла вынести только она. В мягком, сладостном припеве звучали тысячи невысказанных слов., Каждое мгновение, проведенное вместе, было песней, которую обожало его сердце, — словно рассказывал историю любви Ким. Пальцы Китисавата задержались на клавишах еще на мгновение, прежде чем музыка стихла. Их взгляды встретились на другом конце комнаты, и между ними мгновенно возникло взаимопонимание. Их осенило, что друг в друге они нашли то неуловимое, что так долго искали. В этом взгляде было чувство узнавания и связи, молчаливое понимание, которое превосходило слова. — Это было очень красиво, — одновременно сказали они друг другу. Покраснев, Че отвернулся обратно к инструменту. — Мне уже пора, извини, — увидев время на наручных часа, поспешил собираться Кимхан зная, что если опоздает домой, то за ним отправят наряд телохранителей. — Ничего страшного, Пи'. До завтра? — До завтра, Оленёнок.

***

Порче лежал в постели, поглощенный событиями прошедшего дня. Его мысли вернулись к моментам, проведенным с Кимом, и к прозвищу, которым его назвали. В глазах промелькнуло узнавание, когда он понял, что «Олененок» — это имя пользователя, под которым Че оставлял комментарии на канале своего любимого Wik'a. Нет, Ким точно не мог знать этого. Просто придумал на ходу. Ничего серьезного. В это же время Кимхан заканчивал свою новую песню, которую по глупости посвятил Че. Кажется, он в первый раз почувствовал ту самую глупую подростковую влюбленность, и лежал на полу, витая в облаках. Кинн зашёл к нему в комнату без стука, одетый в строгий костюм, и молча опустился рядом. — Ты знал, что у отца есть нелегальный бизнес? — Нет, но догадывался, — честно ответил младший. — Думаешь, Кхун тоже ничего не знал? — Ему нет до этого никакого дела, — мужчина потер виски. — Завтра не возвращайся домой. — Почему? — он поднялся на локте. — Неужели ты…? — Именно. Сколько этот старый маразматик может нас тиранить, Ким? Ему не хватило Мари, так он теперь и тебя уничтожить собрался. Не позволю, — сквозь зубы прорычал Терапаньякун-средний. — Просто переночуй у кого-то. Не хочу, чтобы ты видел это. — Мне не пять, — закатил глаза Ким. — Верно. Тебе на двенадцать лет больше. Но это не отменяет того факта, что ты ещё ранимый подросток. Живи и наслаждайся тем, что я тебе дал. А именно музыку. — Спасибо, Кинн, — он обнял брата и почувствовал себя в безопасности.

***

Ким поймал себя на том, что изо всех сил пытается расслабиться в музыкальном зале, а его мысли возвращаются к опасному плану, который обдумывал Кинни. Он сидел в комнате, и музыка вокруг него казалась далекой и неважной по сравнению со всей серьезностью их ситуации. Мысль о том, что Кинн планирует убить их отца-тирана, не давала ему покоя, и потенциальная свобода, которую это принесло бы, маячила перед ним как заманчивая мечта, но была недостижима. Мечты Кима о свободе всегда были его постоянным спутником на протяжении всей жизни. И все же, когда он стоял на пороге этого шанса, не мог избавиться от чувства страха и неловкости. Как будто его собственные сомнения и страхи пытались удержать, насмехаясь над ним вопросом: «Почему так страшно воспользоваться этой возможностью для освобождения?» Шквал мыслей прервал Порче, который тихо вошёл в комнату и подошёл к нему со спины. — Я хочу записать с тобой песню. Поможешь мне? — внезапно объявил Кимхан, смотря подростку прямо в глаза. — Конечно, помогу, Пи’Ким! — обрадовался Китисават и сел за инструмент. Пальцы Порче коснулись клавиш, вызвав к жизни меланхоличную мелодию. Тем временем воздух наполнился голосом Кима, исполнявшего грустную и искреннюю песню о порочности, которую он скрывал в своем стальном сердце. В его словах чувствовалась тяжесть, как будто он обнажал глубины своей души и обнажал уязвимые эмоции, которые обычно держал под контролем. — В тайниках моего сердца поется тайная песня, Горько-сладкая мелодия о любви, ушедшей слишком рано. Безответная любовь, тихая боль, Бремя разорванной цепи. Каждый удар моего сердца звучит печальной мелодией. Отголоски желания, любовь, которая никогда не была настоящей, Как увядший цветок, увядающий в ночи, Любовь моя, хрупкий и нежный огонек. Проникновенный шепот в ночной тишине, Горькое напоминание о безответности. В доме же сейчас творится хаос. Шла глобальная перестрелка между людьми Кинна и отца. Потери были огромны, что с одной стороны, что с другой. Но Кинн пробивался в кабинет отца только с одной целью. Вернуть подростковую жизнь Киму и отомстить за горячо любимую мать. Когда мужчина уже был весь в крови с ног до головы, с дула капала вязкая жидкость, он нашел отца в его кабинете. Тот уже знал свою участь, поэтому молча смотрел среднему сыну в глаза. — Ты породил безумие, сынок. — Ты сам сделал из меня чудовище, отец, — он посмотрел своему создателю с надменностью в глазах. Раздался оглушительный выстрел. Ким, заканчивающий петь последние строчки почувствовал, как глубоко под сердцем что-то кольнуло, и понял. Кинн справился. Кинн освободил их от тирана.

***

С момента загадочной смерти Корна, которая была превращена в историю о самоубийстве, прошло несколько месяцев. Жизнь Кима продолжалась, и он возобновил учебу, став обычным подростком. По пути он сблизился с Порче, и их дружба крепла по мере того, как они проводили больше времени вместе. Или уже не дружба. Они были влюблены друг в друга ещё с первой встречи, но знали, что это всего подростковые чувства, которые должны перерасти во что-то большее. Они остро осознавали, что время быстротечно, и что по-настоящему важна музыка, которая связывает их тесными узами. Общая любовь к музыке заложила основу для их дружбы, связь, которая выходила за рамки поверхностного и проникала в глубины их душ. Порче лениво сидел на качелях на уединенном заднем дворе, и скрип цепи сопровождал его размышления. На экране появилось уведомление от Wik'a, привлекшее его внимание. С любопытством нажав на кнопку воспроизведения, он был ошеломлен, увидев, как за его спиной разворачивается знакомый пейзаж. Это была точно такая же сцена, которую он мельком видел в подвальной студии Кима. Кровь застыла в жилах Китисавата, когда его осенило. Как будто завеса приподнялась, открывая правду о личности Кимп. Его охватил ужас, смесь шока и неверия охватила его до глубины души, когда кусочки головоломки сложились воедино. Wik, тот самый популярный певец без лица на самом деле Кимхан Терапаньякун, обычный Бангкокский подросток, в которого Че был влюблен по самые уши. «Плач о школьной любви» «В залах юношеских грез, Любовь расцветает среди юношеского блеска. Сердца трепещут, настроение поднимается В этом временном раю. Хор: Школьная любовь такая сладкая и необузданная, Украденный вкус горько-сладкого благоговения. Невинность и огонь вплетены в одно целое, В этом временном раю.» Порче смаргивает глупые слезы и блокирует телефон. Он утирает прозрачные дорожки, стекающие по щекам, и поворачивает голову к забору. Ким стоит и с улыбкой на губах смотрит ему прямо в глаза через весь участок. Всему свое время. И их подростковая любовь обязательно перерастет во что-то большее.