lovers from the past

в комнате для допросов затхло и душно, будто хлипкую белую форточку окна не открывали для проветривания несколько мучительно долгих недель. тусклая лампа с мигающим светом слегка покачивается, потрескивает тихо, почти незаметно, если не прислушиваться. белый стол, за которым будут опрашивать мужа погибшего едва ли пуст — прямиком напротив пустого стула стоит черная маленькая камера на подставке, ждущая своего часа, а рядом лежат фотографии. многочисленные фотографии изувеченного мёртвого тела, которое нашли лежащим на софе, аккурат напротив телевизора. в доме, который они обустраивали, сами, вдвоём. казалось, будто мужчина просто задремал, запрокинув голову, с пеной на бледных губах. следователь коротко прокашливается, прежде чем пригласить ким тэхёна на допрос. тот сидит в коридоре, на одинокой скамейке, уставившись на свои колени. он откликается не сразу, лишь на второй раз, при этом дёргается, будто испугавшись, и принимается поспешно извиняться. — прощу прощения, задумался. — он встает с железной скамьи и кланяется в знак глубокого уважения. — пожалуйста, проходите. — мягко просит мужчина, изображая на своём лице подобие улыбки. ким тэхён одет в безразмерный свитер выцветшего зеленого цвета, махровый, с появившимися на нем от времени катышками; в синие джинсы, будто первые попавшиеся с полки. невзрачный и маленький в своей одежде, будто с чужого плеча. его спина согнута под гнетом боязни и ответственности. его походка медленная, какая-то нескладная, будто он хромает или просто запутался в собственных ногах, пока сидел в холодном и чересчур длинном коридоре следственного комитета. когда тэхён проходит в комнату, он пахнет молоком, пахнет мёдом, потом и слегка — грязной кожей. пахнет кровью, потому что расчесывает руки от волнения, пахнет страхом. следователь отчётливо не видит — чувствует его напряженную спину и опущенную голову. так выглядит человек, который потерял мужа в своём собственном доме, на софе, где они любили собираться по вечерам. так выглядит отчаяние. тихое и безмолвное, не срывающееся с сухих бледно-розовых губ. тэхён присаживается на стул и выглядит совсем маленьким, испуганным и отчаявшимся, будто потерял опору под ногами. он неловко придвигается ближе к столу и поднимает взгляд на следователя. тот поспешно запирает за ними дверь и присаживается, напротив. на секунду между ними воцаряется страшная тишина, подкрепляемая чужими остекленевшими глазами. чужие карие глаза будто слепы, затемнены белесой дымкой, но нет, они внимательно следят за действиями мужчины, бегают от лица к телу, считывают действия. — здравствуйте. разрешите представиться — следователь пак чонсу, назначен проводить допрос по поводу убийства вашего мужа чон чонгука. мужчина кидает короткий взгляд из-под чёлки на тэхёна, настраивая камеру. тот выглядит не грустным, скорее безжизненным. чонсу с горькой усмешкой отмечает про себя, что из всех стадий принятия тэхёну гораздо ближе депрессия, чем торг. — сейчас я начну запись видеоматериала, который будет фиксироваться в процессе нашего разговора. я зачитаю вам ваши права, прежде чем мы приступим. — продолжает он после секунду молчания. — ким тэхён-щи, также настоятельно прошу вас говорить искренне и правдиво. любая скрытая или заведомо ложная информация может быть использована против вас. тэхён отрешенно кивает. кивает, заслушивая права, и кивает, когда следователь вновь начинает говорить — после небольшой паузы, чтобы дать ему прийти в себя. — сейчас я буду задавать вам вопросы о чон чонгуке, о ваших взаимоотношениях и вас самих. прошу отвечать честно. — чонсу вновь делает паузу, но не встретив никакой реакции, только чужой взгляд, направленный на бумаги, продолжает. — итак, тэхён, расскажите мне, как вы познакомились. следователь кидает взгляд на тэхёна, который медленно размыкает сухие губы, прежде чем начать говорить. — мы познакомились в университете. я учился на курс старше, изучал журналистику, мечтал работать на федеральном телевидении. чонгук поступил на педагогический, очень любил детей. — мужчина сглатывает, хрипло продолжая. — мы состояли в студенческом объединении, связанном с активной социальной поддержкой. знаете, когда студенты помогают старикам и детям, оставленных родителями, привозят еду в детские дома и одежду. — как начались ваши отношения? — начинает следователь после непродолжительного ответа. — какими они были? — мы дружили около года. на самом деле, он понравился мне сразу, но я был слишком слишком, чтобы предложить ему нечто большее. в университете я был худым и высоким, таким, знаете, несуразным что ли, ничего особенного. проводил время на практике, в библиотеках, часами стоял перед камерами, чтобы чувствовать себя увереннее. у чонгук-и всегда все получалось легко, я думаю, у него есть природный дар делать все легко и непринуждённо. — тэхён прочищает горло и отводит голову в сторону, чтобы скрыть блестящий взгляд. — я смог перебороть себя спустя десять месяцев, в феврале. признался ему в день всех влюбленных, подарил шоколад, чонгук-и принял его, и мы начали встречаться. как оказалось, я тоже нравился ему некоторое время. — это были первые ваши отношения, тэхён? — нет, до этого я встречался с девушкой почти три года и был в отношениях с парнем около семи месяцев. — что насчет вашего мужа? — он был в не самых здоровых отношениях около шести месяцев, и в подростковом возрасте встречался с девушкой на протяжение месяца. чонсу кивает, давая понять, что все идет в нужном порядке. — расскажите, как строились ваши отношения. переживали ли вы кризисы или ссоры на почве ревности или недопонимания? тэхён жует губу, сдерживая поток горячих слез. — нет, — его голос дрожит, когда он вновь смотрит на камеру. в маленьком окошке видно его самого — плохо и нечетко, но он может рассмотреть свое красное лицо и уставший вид. у него не было полноценного сна около недели с тех пор, когда он обнаружил тело чонгука. — я никогда не ревновал его, и он меня тоже. наше окружение всегда знало о нас, как о паре, поэтому с этим не было проблем. мы очень любили друг друга. хотя, знаете, любовь живет три года и потом она становится менее яркой и красочной, но остается привязанность и все то, на чем люди строили свои отношения. — тэхён прокашливается. — мы всегда уважали друг друга и разбирали все возникшие вопросы сразу же, не давая этому перерасти в ссоры. тэхён скользит взглядом по мужчине напротив, по столу и опускает голову, не желая смотреть на приготовленные фотографии. на них изображен его мертвый муж, его чонгук. от этого кружит голову и хочется вывернуться наизнанку. — может, воды? — доносится низкий голос, и мужчина, как любящий отец приободряющее улыбается, пытаясь хоть чем-нибудь помочь. — да, — собственный голос хриплый до неузнаваемости, и в горле стоит ком, который не дает глотать слезы горечи, — пожалуйста. да. чонсу кивает, направляясь к двери. — я оставлю вас на несколько минут, постарайтесь прийти в себя, ваши показания очень важны для расследования дела. тэхен кивает, и как только дверь закрывается, падает лицом в ладони, уже не сдерживаясь. нечеловеческий вой проносится по кабинету, горло болит и саднит, слезы размазываются рукавами свитера по всему лицу. эта боль — будто сердце вырвали, будет преследовать тэхёна до конца его собственных дней. тонкой невидимой нитью будет проходить сквозь года, через взлеты и поражения, радости и горести, вплоть до смерти, до последней жалкой секунды его существования. и даже лежа в гробу, безжизненный и разваливающийся на куски, он будет проливать слезы и любить. любить любить любить. любить чонгука до гематом, до рваных ран, до ссадин, до искусанных губ, до кожи к коже, до изнеможения. он успокаивается после второго стакана воды и тактичного молчания следователя. тот лишь внимательно наблюдает за чужими эмоциями, пытаясь аккуратно подбирать слова для будущих вопросов. ему не нужно сопливое нечто вместо адекватного вопроса, ему нужен тэхён, только он может помочь следствию. — как вы себя чувствуете, тэхён? мы можем продолжить? на два вопроса один ответ — простой кивок заплаканного лица. чонсу прокашливается в кулак, устраиваясь поудобнее на ставшем таким жестким стуле. — скажите, как долго вы были вместе и как долго вы находились в браке? — мгм, — мужчина откашливается, откидываясь на спинку стула, и закрывая живот скрещенными параллельно руками, — восемь лет вместе, из которых почти три года брака. — совсем скоро у вас должна была быть годовщина, верно? — поднимает бровь вверх чонсу, бегая взглядом по документам. — да, — слышится с грустью в голосе, — седьмого мая. следователь выдерживает паузу в минуту, прежде чем задать еще один вопрос. — кем вы работаете? и кем работал чон чонгук? — зачем это нужно следствию? — тэхён утыкается взглядом в чонсу. это один из немногих, который он адресует непосредственно, не уставившись на стол. — поверьте, любая информация может привести нас к убийце. мы работаем в интересах защиты безопасности государства и, — мужчина особенно подчеркивает, — в ваших интересах. тэхён громко сглатывает, натягивая рукава свитера на свои пальцы, пытаясь уменьшиться и скрыться от чужих пытливых глаз. — я работаю менеджером в банке около пяти лет, а чонгук — преподавателем в частной школе. — как долго? — встречный вопрос. — почти четыре года. после университета почти два года он не мог найти работу, которая удовлетворяла бы его по всем критериям. а после он нашел школу в районе чхудон и подал заявление на вакансию преподавателя. изначально его не хотели принимать на работу даже с идеальным резюме, но после собеседования мнение директора школы изменилось. — как вы думаете, почему директор передумал насчет вашего мужа? тэхён ведет плечами, но все же отвечает. — он молодой и способный, может работать за троих и при этом все равно любить детей. он часто брал сверхурочные и оставался в школе допоздна. думаю, поэтому его уважали в коллективе и среди начальства. — какие предметы преподавал ваш муж? — английский язык и корейскую литературу. — мужчина отвечает безжизненно, без всякого смысла, вкладываемого в слова. — как вы думаете, могли ли быть враги у вашего мужа? — чонсу скользит взглядом на окошко камеры, смотрит на время записи — «22 м. 48 с.». тэхён задумывается, теребит пальцами свитер и чешет руки в напряжении. он выглядит абсолютно задумчивым, будто сейчас в мыслях он далеко от этого места, от холодного коридора и душной комнаты, где-то рядом с чонгуком, со счастьем. — не думаю. чонсу недоверчиво косится на тэхёна, ушедшего в себя. — тэхён-щи, можете ли вы предположить, что кто-то недолюбливал вашего мужа? может быть, другие преподаватели? мужчина вперивается взглядом в белый стол и едва сдерживает слезы, вспоминая о чонгуке. — знаете, чонгук рассказывал мне, что его не любили некоторые старшие учителя, потому что ему доставалось много внимания и денег. они уже не могли брать так много дополнительных часов по состоянию здоровья в отличие от него. я не думаю, что они были врагами, но, знаете, неприязнь определенно присутствовала. — хорошо, — тянет чонсу, поглядывая на камеру. — знал ли кто-то про ваши отношения на вашей работе? имеете ли вы неприятелей? тэхёну даже не нужно задумываться перед ответом. — нет, я не общаюсь со своими коллегами. — как вы думаете, есть ли у кого-то из ваших коллег неприязнь, направленная в вашу сторону? мог ли кто-то посредством вашего мужа повлиять на вас? возможно, вы занимались особо крупными сделками. тэхён горько хмыкает, утирая слезы рукавом. — нет, до меня никому нет дела, и я обычный работник, ничего такого. камера фиксирует каждый мускул на чужом лице, каждую скатившуюся слезу, каждое касание к себе в попытке унять душевную боль, разыгравшуюся хуже бури в чужой душе. снимает с одного ракурса жалкого человека, потерявшего всякий смысл. — тэхён-щи, — тянет следователь, бегая взглядом то по мужчине напротив, то по своим документам, — есть ли у вас подозрения насчет кого-то, кто мог бы совершить подобное деяние? — я думал об этом, — начинает тэхён дрогнувшим голосом, — может быть, че тэун. — кто это? — мужчина наваливается на стол, вперившись взглядом в тэхёна. — расскажите подробнее. новые люди для следствия — новая путаница или разгадка истории, никогда не угадаешь. поэтому все подозреваемые внесутся в список и пройдут проверку. только человек с особо жестоким сердцем способен на подобное зверское убийство. — это бывший парень чонгука. они встречались на первом курсе, около полугода. у тэуна диагностировали биполярное расстройство ещё в подростковом возрасте, и он наблюдался у психиатра. — вы должны понимать, что наличие ментальной болезни не может давать подозрений по отношению к этому человеку. — парирует следователь, выгнув бровь. — вы не можете утверждать наверняка. — нет, конечно нет, — издает нервный смешок тэхён, — но после того как мы вступили в отношения, я замечал странные сообщения от тэуна, которые он писал моему мужу. — какого содержания были эти сообщения? это были угрозы или попытки наладить взаимоотношения? — тэун писал ему, что очень скучает, что все еще любит, хотя прошел почти год с их расставания. несколько раз он присылал фотографии, которые сделал втайне от нас. знаете, как мы идем за руки по кампусу или покупаем что-то в магазине, наподобие этого. я удалял эти сообщения и просил его не трогать чонгука, мой муж так и не узнал. он отстал от нас спустя два месяца, и я уже забыл про него. но через два года, незадолго до выпуска, им пришлось организовывать мероприятие в одной команде, и тэун пытался настроить чонгука против меня и вновь сойтись с ним, но ничего не получилось. — вы знаете, где находится че тэун на данный момент? — нет, не знаю. — хорошо. мы примем к сведению ваши показания, тэхён-щи. мужчина кидает взгляд из-под растрёпанной челки и слабо улыбается. — спасибо. — у вас есть еще какие-либо подозреваемые? это может быть любой человек, не важно, окажутся ли в итоге у него какие-нибудь скрытные мотивы или нет. тэхён думает недолго, прежде чем произнести имя ещё одного человека. — ким гону. — кто этот человек? кем он приходился вам или чон чонгуку? — это, — тэхён мешкает, прежде чем продолжить, — наш сосед. он никогда не одобрял нашу пару и не любил нас, как соседей. мы вызывали полицию несколько раз, потому что он скидывал мусор на наш участок и несколько раз портил почтовый ящик. ему выписывали штрафы за порчу имущества, но последние несколько лет он перестал мешать нам физически, только эмоционально. — что вы имеете в виду? — он часто грубил или высказывался нецензурно, называл нашу пару всяческими оскорблениями, не стеснялся проезжаться по нам отдельно. особенно гону любил доставать чонгука. — взгляд тэхёна тускнеет. — мой муж никогда не отвечал ему, потому что привык работать с детьми и быть спокойным и участливым, но я работаю с взрослыми людьми и привык разговаривать с жестокостью, если придется. я постоянно просил чонгука отвечать гону грубо, не терпеть и не позволять подобному высказываться в нашу сторону. возможно, в этот раз чонгук сделал что-то, что разозлило его. — сколько лет вашему соседу ким гону? — около сорока пяти, но не могу утверждать точно. — хорошо. есть ли у вас еще предположения? — все наше окружение — это семья и друзья, которым мы доверяем больше жизни. наверное, мне больше некого предполагать. — я вас понял. время в нижнем левом углу «40 м. 54 с.», ещё немного. — пожалуйста, расскажите мне о чонгуке. каким он был для вас? губы тэхёна трогает легкая улыбка. его растрёпанная челка закрывает глаза, а пустые глаза находят взглядом собственные искромсанные руки. бледные, с заусенцами и запекшейся кровью от ран. — чонгук-и… он особенный для меня. всегда был, есть и будет. знаете, когда смотришь на человека, общаешься с ним и понимаешь, что он твой; когда ваши взгляды, мысли, идеи сходятся, что все становится понятно сразу. он сильный, мужественный и независимый, он моя опора и надежда, он мой защитник. — произносит тэхён, впервые за вечер смеясь. — это мой любимый человек, любимый муж, искренний и нежный, хоть и со своими тараканами. я знаю все о его настроении, характере, о нем в быту. как он ведет с себя, начиная с утра и заканчивая поздно ночью, в стрессовых ситуациях, когда угодно. я могу предугадать любую его реакцию на что угодно. слезы подступают, накатывают волной, и вновь ком поселяется в горле, голос хрипит, но тэхён продолжает, будто не в себе. — я хотел состариться с ним. потому что доверяю ему, потому что люблю, потому что в старости он хотел выращивать цветы, фрукты и овощи, хотел заняться садом на пенсии, но не мог сейчас, потому что работа отнимала все его время. тэхён всхлипывает и тянется рукой к стакану с водой под чужой тяжелый взгляд. — а теперь… никто не займется садом, никто не посадит цветы, не- он задыхается, хватает воздух жадными глотками, будто не может им упиться, смыкает и размыкает сухие обветренные губы. — успокойтесь, пожалуйста. — почти что шепчет следователь, заглушаемый чужим громким отчаянием, вылившимся наружу. но мужчина понимает — тот не может, не может успокоиться, он видел слишком многое, чтобы забыть о случившемся. и эта боль переполняет, выливается за края, капает на пол, образуя кровавое озеро надежды, что все будет хорошо. но ничего не будет хорошо. ничего и никогда, потому что чонгука убили с невероятной жестокостью, нечеловеческой — зверской, что подвластна немногим. — мой человек, — воет тэхён, прижимая руки к груди, будто пытается уберечь единственное, что у него осталось — израненное сердце, — это был мой человек. чонсу качает головой, удаляясь за стаканом воды. боль слишком сильная для этого маленького сердца, и тэхён не может ее усмирить, царапает ногтями кожу, впивается в свои плечи и плачет в нервном срыве, вспоминая чужое обезображенное тело на пушистом белом диване, который они купили за полгода до этого. в памяти всплывают чужие глаза, просящие о помощи и не верящие, блестящие и медленно тускнеющие. глаза уже мёртвого человека. в детстве, играя на детской песочнице, тэхён никогда не делился с другими детьми своими игрушками. никогда не позволял брать свое без разрешения: игрушки, еду, людей. есть вещи, принадлежащие ему и не принадлежащие. и чонгук определенно относился к первой категории, иначе почему так больно. голова кружится и кажется, будто тэхён теряет рассудок. но он все еще здесь, все еще живой, вцепившийся в свои волосы у корней. если бы он мог, он бы закричал так сильно, что каждый бы понял его, одинокого и оставленного. тэхён продолжает спустя пять минут, бледный и растрепанный, уставившийся в одну точку. одни лишь губы шевелятся, едва слышно произнося слова. — чонгук для меня самый лучший друг и муж, я бы хотел создать с ним семью и поливать его грядки, возможно переехать куда-нибудь к морю. теперь ничего из этого никогда не случится, и это моя вина. следователь едва заметно напрягается, поднимая глаза на тэхёна. — что вы имеете в виду? — не уберег, — всё так же шепчет тэхён. — тэхён-щи, это не ваша вина. — чонсу привлекает внимание мужчины. — сейчас я покажу вам фотографии, и мы их обсудим. если вам станет плохо, просто скажите мне об этом и мы сделаем паузу, хорошо? мужчина кивает, устремляя взгляд на папку в руке следователя. тот раскрывает ее, выуживая на стол кипу фото. — на теле вашего мужа зафиксировано двадцать семь ножевых ранений. — начинает чонсу, выкладывая перед тэхёном первую фотографию. на ней изображен чонгук, лежащий на софе, пропитавшейся кровью. его голова запрокинута назад, на губах белая пена. руки раскинуты, будто тело бросили на диван. — в следствии считается, что подобного рода убийства не происходят просто так. чонсу мельком поглядывает на реакцию тэхёна. тот остается мертвецки бледным и опустошённым. — в связи с этим я хочу задать вам вопрос. как вы думаете, мог ли кто-нибудь из названых вами лиц обладать подобной жестокостью? мужчина тяжело сглатывает, кивая. его сухие губы размыкаются, чтобы прошептать еле слышное «да». — хорошо, — продолжает чонсу, доставая новую фотографию. на ней изображен залитый кровью пол гостиной. — скажите, что вы увидели первым? что натолкнуло вас на мысль, что здесь что-то произошло? тэхён прокашливается, выпивает оставшуюся воду залпом, прежде чем ответить. — гараж. он был открыт. забор между нашей территорией и соседской проходит возле гаража, и гону часто язвил, когда работал в гараже и видел, что кто-то из нас тоже там. — у вас невысокий забор, я правильно понимаю? — уточняет чонсу. — с человеческий рост, но с достаточно большим расстоянием между досками. следователь кивает, рассматривая следующее фото. при виде него у тэхёна немеют конечности. это медицинское заключение со вскрытия. — заключение гласит, — начинает мужчина, мельком следя за тэхёном, — что на теле «было обнаружено двадцать семь ножевых ранений, предположительно от кухонного ножа; сотрясение мозга первой степени от удара головой об землю, многочисленные гематомы по всему телу в количестве тридцати двух, а также сломанное колеблющееся ребро с правой стороны. судебная медицинская экспертиза показала, что чон чонгук умер от ножевого ранения, задевшего сердечную аорту.». тэхён поднимает пустые глаза на мужчину, не находя слов. вместо него это делает чонсу. — это краткая выжимка медицинского заключения вскрытия тела. что вы можете сказать по этому поводу? а тэхён не может сказать ничего. его оглушило, в ушах только белый шум и ни капли сознания. он умер здесь, сейчас, прямо на этом месте, в этой до невозможного душной комнате. но совсем скоро он выйдет в холодный длинный коридор и все это закончится. но нет. — скажите, тэхён-щи, — начинает мужчина и камера фискирует, как быстро тэхён поднимает на него полные боли глаза. «63 м. 08 с.» — это ведь вы его убили? что? эта мысль проносится по всему тэхёну, не понимающему, как его могли уличить в подобном. — не бойтесь, — с едва сдерживаемой улыбкой продолжает следователь, — вам грозит около тридцати лет, а вы в самом расцвете сил, время пролетит незаметно. — как, — начинает тэхён, но осекается, — как вы могли такое подумать? — тэхён-щи, в вашем рассказе столько недочетов, что ни счесть. я ни к чему вас не принуждаю, лишь спрашиваю. не вы ли так жестоко убили своего мужа? в чужих глазах застыли звезды. отчаяние, такое явное, сменяется ухмылкой, а потом усмешкой. — да, я его убил. тэхён вспоминает с улыбкой. первый удар — тело будто рикошетит ему в руку, упругая кожа не позволяет войти, но тэхён понял позже, что попал в кость. второй удар один из самых сладких и манящих — в живот. когда чужое тело выгибается, руки вцепляются в его, а родные глаза напротив не понимают, за что так с ним. третий удар — и слезы брызжут из чужих глаз, а рот раскрывается в попытке прокричать, но тогда следует четвертый. он попадает в печень, и кровь проступает сквозь белую футболку. чонгук хочет кричать, но не может. тэхён держит его за волосы и улыбается, наносит удары, смакуя чужие рваные вдохи и выдохи. кровь льется на чужие руки, на его собственные. заливает пол, и жизнь тухнет в чужих глазах. когда они смотрят на родное и любимое лицо, что сейчас упивается его смертью. когда чонгук обмякает в его руках, тэхён даже не может этого понять, — он тянет за волосы и бьет в шею, из которой тут же льется кровь, а голова слабеет и не держится на плечах. двадцать седьмой удар в память о дне рождении, которое так и не наступило. нож падает на пол, в опасной близости от ног. — вы признаете свою вину в содеянном? — уточняет чонсу, поглядывая на камеру. нельзя, чтобы техника подвела его. но нет, на экранчике скачет время, бежит вдаль, пока тэхён смотрит прямиком в объектив, усмехаясь. когда мужчина замечает его взгляд, то вздрагивает. от прежнего тэхёна не осталось и следа — ни слез, ни мертвенной бледноты, ни стеклянных глаз. — почему вы убили его? это слишком жестоко. двадцать семь ножевых ранений нержавеющей сталью, что до этого резала ветчину на завтрак. двадцать семь. — мешался мне, путался под ногами, когда не надо. достаточно исчерпывающий ответ? — усмехается. — да, — почти что шепчет чонсу. — но как вы это сделали? — сжег свою одежду, смыл окровавленные следы от обуви, смыл кровь в душе и протер нож спиртом. элементарно. — оскаливается. в помещении воцаряется тишина. — могу идти? ему кивают в ответ, и когда мужчина уверенными шагами покидает кабинет, следователь подносит рацию ко рту. — зеленый свитер на четвертом этаже. ловить без промедления! и его мир рушится.