Фэнг, Том I

      После того как я расстался с Боссом и остальными, я направился к месту крушения корабля. Герои к тому времени уже пришли в себя и собирали материалы с Пожирателей Душ. Странно: я был уверен, что они оба исчезнут, как и все другие монстры, но, видимо, нет.       Я спросил, кто из них может меня доставить до столицы. Вызвался Герой Копья, несмотря на очень агрессивный протест рыжей шалавы. Она немного утихомирилась, когда я сказал, что больше не работаю на Героя Щита. Наверное, это было главной причиной ненависти. Чем Герой Щита ей так насолил? Ах да, «изнасилование» — хотя эту тварь вряд ли кто захочет трахать с её средним вторым размером.       Я уже хотел спросить, где их повозка, но оказалось, что Герой Копья способен перемещаться более быстрым путём. — Portal Spear!       И таким образом лишь за секунду мы вернулись в столицу Мелромарка. Потрясающая способность. Почему у Босса такой нет? — Эм, и как ты этому научился? — А, мне дали песок из Часов Эпохи Дракона, и вот так я открыл это копьё. Правда, чтобы использовать его, нужно быть не ниже пятидесятого уровня.       Понятно, получается, Босс в любом случае в пролёте. Песок из Часов не достать, уровня нужного нет.       Эх, я всё ещё называю Героя Щита Боссом. Надо отбивать эту привычку. Он теперь просто Герой Щита, и нас больше ничто не связывает.       Я попрощался с Героем Копья и направился к лавке старика Эльхарта. Мне нужно забрать посох и сумку. Я оставил их там, так как думал, что они не пригодятся. Посох несмертельное оружие по большей части, так что против монстров он не особо эффективен. А сумка была бы лишним грузом, что вечно бы болтался. Я зашёл в магазин и сразу же встретился с Эльхартом. — О, пацан, вы уже вернулись? — Нет, я вернулся один. — Эм, что с остальными? — Я больше с ними не работаю.       Мне, если честно, не хочется об этом говорить. Но глаза Эльхарта так полнились непониманием происходящего, что без вопросов я точно не уйду. — В каком смысле не работаешь? Ты что, поругался с малым? — Немного, но это не важно. Я оплатил им долг, который должен был. Мне нет причин оставаться с ними. Я лучше вернусь к тому, что делал всегда.       Эльхарт смотрел на меня, прищурив глаза, а я лишь улыбался. Улыбался как всегда. Каждый день я натягиваю улыбку, чтобы казаться невозмутимым и уверенным в себе. Я, наверное, действительно такой. Хотя, может, это просто завышенное самомнение. — Лучше скажи, ты сохранил мои вещи? — Да, сейчас принесу.       Эльхарт ушел в подсобку на пару минут. Я какое-то время просто осматривался по сторонам. Почему-то моё внимание привлекло пустовавшие место. Ах да, там был кинжал из драконьего клыка, который сейчас покоится у меня в ножнах. Ножнах, которые сделал… — Вот, они даже не запылились.       Эльхарт положил на стол мою сумку и деревянный посох. Интересно, за сколько я смогу продать вещи из этой сумки? Наверное, пару золотых смогу выручить с этого, все эти вещи довольно ценны. Тут разные части монстров, которых мы убили, и редкие камни, которые мы находили, даже семена Биорастения, они вроде хорошо ценятся. — Пацан?       Я что, вырубился? Почему чувствую влагу на своей щеке? Странно. — Спасибо, Эльхарт.       Я нацепил на себя сумку, взял посох и направился к выходу. — Эм, обращайся.       Я не знаю, что сейчас в голове у Эльхарта, но звучал он растерянно. Думаю, его можно понять, всё же в его голове я уже закрепился как член команды Героя Щита. Непривычно, наверное, видеть меня в одиночку. Хотя я всегда был один.       Сколько себя помню, я всегда выживал в одиночку. Порой кто-то подбросит работу, кто-то еду, но никто никогда не предлагал мне большего. Какие могут быть надежды на третьесортного вора из трущоб? Верно, никаких. Меня знают везде, но никто не видит во мне нечто большее, чем инструмент. Так и должно быть. Я лишь маленький камешек в этой горе, меня легко не заметить, ведь есть камни больше, даже привлекательнее. В итоге я просто упаду на самый низ, где и останусь. Даже сейчас ничего не изменилось. Я стал сильнее, стал выглядеть привлекательнее, но таких, как я, много. Полно всяких наёмников, воров, убийц, и все они не хуже меня, часто даже лучше. Так что, получается, я вернулся к тому, что было? И потерял всё, что обрёл? Ну, нет… наверное. Может, и так.       Я шёл в сторону трущоб — место, где живут или, точнее, выживают, такие, как я. Сюда не заходят даже стражники, ибо тут на каждом шагу могут быть смертельные опасности. В трущобах способны выжить только отбросы, подобные мне.       Проходясь по улицам, я слышал привычные звуки, которые не так давно стал вспоминать — крики женщин, плач детей, лай собак и мат, много мата. По факту первым ругательствам я научился, слушая, как ругаются остальные. Женатые пары, старые бабки, пацаны постарше, шлюхи, которым не доплатили, на шлюх, которым переплатили. Всё это часть трущоб, и с этим ничего не поделаешь. Нельзя починить то, что сломано в своей основе. — Хо-хо, посмотрите, кто вернулся! — И такой разодетый, в доспехах!       А? Я с трудом вспоминаю этих ребят. Меня избивало столько людей, что уже и не вспомнить. Им было где-то по семнадцать? Кажется, так. Один из них был блондином, а другой брюнетом, и оба они носили рваньё, как и я месяц назад. Как их зовут-то? Флеш и Гари? Нет, что-то другое. Эм, Тони и Стив? Нет, опять не то. Может, спросить их? — Эм, извините, но вы кто? — Ты чё, не помнишь нас? — Мне столько раз били по голове, что я, наверное, забыл пару вещей. — Ох, ну тогда мы тебе напомним, — парни начали разминать кулаки и подступать всё ближе. — Ребят, я не в настроении. — Да нам насрать! — Гони шмотки!       Агх, дебилы. Я уклонился от первого удара блондина, а брюнету ударил посохом в живот. Блондин потупил десять секунд, прежде чем я ударил его по голове посохом. Он упал лицом вниз, я мог видеть, как кровь течёт из его носа. Брюнет, однако, не успокоился и попытался напасть сзади, но я с разворота ударил его посохом по яйцам и, когда брюнет упал, ударил его в лицо, выбив пару зубов. — Я сказал, что не в настроении! Отъебитесь! — рявкнул я на них, полный гнева.       Эти долбоёбы слов не понимают? Агх, и с такими идиотами мне теперь общаться каждый день? Да сдохнуть лучше!       Я пошёл дальше, оставив парочку лежать на земле. Может, кто-то их поимеет, пока лежат. Тут много извращенцев, я знаю, потому что сам одна из целей. Почему-то их привлекают незрелые пацаны. Извращенцы, что с них взять?       Я шёл и… а куда я вообще шёл? Место моего сна в другой стороне. Тут вообще другое, я опять возвращаюсь на нормальные улицы. Нафига?       Ох, кажется, я помню эту местность. Да, точно, тут стоял ларёк с яблоками. Я точно помню, это была моя первая попытки украсть.       Как всё было? Меня только выкинули на улицу из борделя «Хвостик» — меня там держали, так как я сын одной из работниц. Какой конкретно, не знаю, знаю только, что, когда я стал достаточно взрослым, от меня решили избавиться. Неудивительно — нахрена им ребёнок в борделе? Так и оказался на улицах Мелромарка один, в рванье и голодный. В борделе меня и так кормили от силы раз в день, а тут ещё и утром сразу выпроводили. Естественно, я был голодный, и тут мне на глаза попался ларёк с яблоками. Потребность в пище заставила меня взять пару яблок, пока владелец не смотрит, и убежать подальше. Проблема в том, что меня заметили и догнали чуть ли не в первую минуту. А потом владелец лавки избил меня. Это был первый раз, когда я чувствовал такую боль: всё тело болело, изо рта и носа ручьями шла кровь, пара зубов сломалась. В конце концов он просто бросил меня на землю, забрал яблоки и ушёл. А я просто лежал на земле. Я не мог пошевелиться, было так больно, что я просто лежал и смотрел в никуда. — Мама… Папа…       Я не помню, чтобы говорил подобное, и почему я плакал? Верно, я просто не понимал ничего. Я был ребёнком, совсем ребёнком, и когда мне было плохо, я хотел, чтобы родители меня утешили. Любой ребёнок надеется на родителей, когда ему плохо, но мне не на кого было положиться. У меня не было ни мамы, ни папы. — Мама… Папа…       Я не знаю, как я не умер здесь. Голодный, теряющий кровь ребёнок. Либо бог решил пожалеть меня, либо поиздевался, наблюдая за моими страданиями. Но я выжил, моя жизнь продолжилась.       Каждый день воруй, бегай, валяйся в говне и своей крови. Опять воруй, опять бегай, получи три сраных медяка, хотя ты жизнью рисковал. Дни, недели голода, или жри тараканов, что повсюду бегают, или крыс, что в противном случае будут жрать тебя и ещё заразят чем-нибудь. Каждый день живи так всю жизнь и сдохни где-то в подворотне, где тебя через недель найдут и разденут, ведь живым твои вещи нужнее. Труп даже не уберут, его пожрут крысы и тараканы, которыми ты питался. Через месяц кости разберут собаки. И вот тебя как будто никогда и не было. Другие воры заменят тебя, а твоё имя даже и не вспомнят. Наверное, именно поэтому я не придумал себе имя — зачем оно, если никто его даже не запомнит?       Это жизнь отброса, ничем не примечательного отброса без имени. — А ты зубастый.       Что? — Будешь Фэнг.       Почему? Почему я вспомнил это? — Это имя из моего мира, можешь считать его своим.       Моё имя. У меня нет имени, я всего лишь отброс. Мне не нужно имя. Не нужно. Я… я никто. Я лишь отброс. Я не Фэнг, я отброс. И так и должно быть. Не иначе. Я не Фэнг. Я отброс.