А ты

      — Эу, сюда поди! Чё, ссышь? — кто-то затевал бычку среди толпы.       Январский ветер лез под футболку. Мы смолили одну за другой, трещали о тёлках, тачках и финале Евровидения. Пацаны были возмущены тем фактом, что победу одержал очередной дырявый перец.       — Швеция это ваще где? — процедил Алекс.       — Не Швеция, а Швейцария, — поправил его я.       — Да по-барабану... так где?       — В сердце Европы.       — А-а-а, — с едкой улыбочкой протянул Мэтт. — Ёпта, оно и видно, и слышно.       Мы ржали как кони, трясущимися пальцами бычкуя сигареты о грязную бетонную стену клуба. В минус двадцать пять с голыми щиколотками, рваных джинсах с низкой посадкой, увешанные килограммами металлических сплавов. Мэтт стоял и хвастался, что позавчера пробил член и его малая просто в восторге. Хотел даже нам показать, и ведь показал, после ещё одной банки пива в узкой подворотне. Ходили по очереди, чтоб не провафлиться в длинной колонне продрогших фэнов. Коркой льда покрылись не только волосы в носу, казалось, ещё пару похабных анекдотов от Алекса и наши зубы тоже превратятся в две ледяные завесы.       Мы тут дрогнем с полвосьмого. С половиной этих фриков уже перебратались. Мэтт подцепил двух малолетних нефорок, не очень трезвых и в модных коротеньких курточках с полосочками тел между ними. Они крутились и вертелись, демонстрируя свои недоразвитые прелести со всех ракурсов.       — А нагнёшься, подруга? — кричу с ухмылкой, глядя на одну из них.       Она отчего-то начинает ворчать. Никакая это не нефорша, обычная соска. Стоило намекнуть на её задницу — она туда и пошла. Тру нефорша встала б повыгоднее и рассказала где у неё самая симпатичная родинка. А то б и показала.       Но вот наконец подошла наша очередь. Две нафуфыренные козочки стремглав унеслись вперёд, беспрепятственно минуя колонны из мышц и сухожилий. А на нас, парней, с недовольством глазела эта пара из мышц и сухожилий, именуемая «вышибалами». Один из них протянул ладонь, что в два раза превосходила моё лицо, и сказал:       — Не проходите.       — В смысле? — недопонявший Мэтт помахал ладонью своим подружкам из-за железного ограждения. — Погодьте, девчонки, ща подскочим, — и снова обратился к охранникам. — Почему не проходим?       — От вас за километр несёт, — ответил другой верзила.       — Да вся эта очередь пахнет не айс, — ляпнул я. — На улице минус двадцать. Вы держите нас на морозе больше часа, скажите спасибо, что мы костёр не развели. Иначе б вы туда отправились вместо полена, — Алекс пнул меня и вышел вперёд, заслоняя своей спиной.       — Братки, давайте решим вопрос на месте? Сколько?       — Вы не проходите, — настаивали охранники. Один из них положил Алексу ладонь на плечо и отодвинул в сторону, как будто тот ничего не весил. — Следующие.       Мне пришло в голову, что это ваще забавно. Когда ещё я увижу Алекса, кипящего от злости, и разочарованного Мэтта, лишённого желанного перепихона в толпе потных тел, одновременно?       Короче, в конце концов мы ушли, так и не затеяв драку. Хотя Алекс всю дорогу пыхтел, что если бы не мы со своими кислыми рожами, то уж он-то точно дал бы просраться тем двум аполлонам в поло.       Мы отошли от клуба где-то на полкилометра, до ближайшего хачмагаза. Шлифанув это дело пивасиком, ещё немного поматерили тех типов, что стояли на входе, как вдруг Мэтта осенило.       — Мы заплатили за билеты?       — Заплатили, — тряс башкой Алекс.       — Пускай через главный вход нас не пустили, но мы всё ещё можем зайти через запасной.       — Да там тоже, верняк, охрана, — сказал я парням.       — Ой, не грузи раньше времени, Диа.       Ну как же так... а ведь мы договаривались. Я думал, мы сейчас гулять пойдем, а эти крекеры всё уже трижды переиграли и решительно двинули обратно к клубу. Пришлось тащиться за ними.       Пацанам страсть как хотелось залететь на концерт какой-то известной в узких кругах группы, впервые навестившей наше захолустье. Меня сюда насильно притащили. Я вообще не желал больше иметь даже косвенных дел с музыкой. После последнего выступления бати у меня сгорело слишком много нервных клеток; этот козёл разбил мне лицо, и гитару. За гитару обидней всего.       — По одному пойдём? — предложил Мэтт, когда мы подходили к клубу.       — Ага, так будет лучше, — согласился Алекс. — Ты как, Диа?       Я безынициативно пожал плечами и ответил:       — Как скажете.       В общем, пацаны порешали, что я буду замыкать нашу преступную группировку. А я чё — я ничё, к тому моменту мои пальцы уже напоминали жертв оргии. Я не чувствовал жара зажигалки, безуспешно пытаясь отогреть ладони всё то время, что пацаны скрывались за дверью «‎запасной выход».       Как только подошёл мой черёд, я уже отсчитал секунд тридцать и успел скурить сигарету наполовину. Остатки добил быстрыми жадными затяжками. Отправил бычок щелчком в полёт и потянул за дверную руку.       Если честно, это первый раз, когда я так здорово налакался. Не то что бы я пай-мальчик, не-ет, любой из этих парней подтвердит, что со мной лучше не собачиться. Я дикий. Даже на учёте стоял за мелкие кражи и оскорбления должностных лиц при исполнении, но нажрался, вот, впервые... Не было никакой причины, просто так вышло. Смелось захлестнула меня, точно цунами. Я чувствовал себя необычайно бесстрашным, очуметь. Когда можно не беспокоиться о том, что тебя схватит за горло или изнасилует какой-нибудь ублюдок с острым приступом спермотоксикоза, просто удивительно, как открывается тебе мир.       Минуту назад Мэтт рысью кинулся в подсобку клуба. Я глубоко вздохнул и двинулся за ним, не рысью, правда. По стеночке заполз внутрь, пытаясь привыкнуть к темноте. В подсобке было не так стремно, как можно себе представить. По крайней мере, когда сквозь щель противоположной двери начал пробиваться свет.       Оказывается, это больше похоже на склад, где всякие ништяки: старый диджейский пульт в углу, провода со шкафов свисают и всё такое. Я кое-как преодолел препятствия на своём пути, даже долбанулся о некую фиговину — окрестил её конченой — и взялся за очередную ручку, предвкушая обещанный крутой сейшн.       — Чёрт! — за дверью послышался мужской рык.       Я резко отдёрнул руку и инстинктивно буксанул. Начал искать взглядом, куда можно запрятать жопу (а она у меня что надо). Времени не оставалось — шаги становились всё громче — я запрыгнул за несчастную установку с микшерным пультом и сгорбился, почти засосавшись с бетонным полом.       В этот момент дверь громко распахнулась и также громко захлопнулась. Удары посыпались один за другим. Мне стало жутко любопытно, что за замес там происходил, но некое шестое чувство убедило меня не высовываться. Моё шестое чувство вообще-то всегда давало дельные советы, но я крайне редко к нему прислушивался.       — Чтоб вас всех, — че-то мне раздавшийся голос совсем не понравился. Серия из пяти ударов вновь прокатилась по подсобке. Затем стало подозрительно тихо.       Я накрыл рот ладонью, чтобы не выдать себя в повисшей тишине, но в этом не было никакой необходимости. Незнакомец дышал так, будто только что вышел из комнаты, в которой устроил себе марафон немецкой порнушки.       В моей голове поселилась паскудная мысля, что чувак из охраны. Или ещё какой внутренний работник. Я не хотел даже думать, что со мной сделают, если спалят; уж точно по головке не погладят. К тому же на улице мерзлятина, а я мобилу и проездной в рюкзак Мэтту запульнул... вот дебил.       — Думает, я не вижу? — на этой фразе я визуально уменьшился. Моё сердечко начало долбиться в батончик сникерса и мптри плеер. — Не вижу, как он упивается моим провалом... ублюдок, — незнакомец начал ржать. Я закатил глаза и запасся терпением, чтоб переждать грядущую истерику. Но постепенно низкий смех становился всё спокойней, а затем и вовсе обратился в всхлипы. Я подпёр подбородок рукой и облокотился на пол, уставившись на паука, плетущего паутину в углу между коробкой и стеной. Парень, которого я не хотел подслушивать, горько плакал и скулил. Периодически я слышал, как тот втягивал воздух сквозь стиснутые зубы и гудел носом. Я сидел в молитвенной позе и едва дышал. Мне хорошо знакомо его горе: беспомощное отчаяние, которое можно сцедить и подать на закуску дьяволу. Так можно прослезиться лишь в одиночестве, без посторонних, откровенно вывернуться наизнанку и отпустить поводья самоконтроля.       Мне стало неловко, что я застал парня за столь интимным процессом. Я уже было подумывал о том, чтобы прикрыть уши руками и абстрагироваться, но вдруг услышал щелчок. И ещё один. Взыграло моё неуёмное любопытство, и я приподнялся, выглядывая из-за укрытия. Во мне самом раздался такой щелчок.. будь здоров.       А дело всё в том, что у этого пацана в руке был зажат пистолет.       — Стопэ! — Я продрал горло и пулей бросился к парню. — Вот это вот без меня, — начал тыкать пальцем в ту здоровую металлическую волыну и смело поучать. — Лучше я умру от обморожения, чем стану свидетелем самоубийства, вкурил? Я просто уйду отсюда, а ты продолжай, не стесняйся, лады? Будто меня тут и не было, — я попытался быстро перекинуться через диджейский пульт, пользуясь моментом чужого недоумения.       Но я тогда вот ни секунды не подумал (чё вы от меня хотите? Я был на кураже), что чувак может направить дуло пистолета в мою сторону. Как-то не до этих мыслей было.       И не стоило пить последнее пиво. Вот лишнее оно, в натуре. Особенно лишним оно мне показалось, когда в спешке я запутался в свисающих проводах горлом и резко дёрнулся. Натяжение придушило меня, а из-за хорошего рывка вся эта конструкция полетела на пол. И я вместе с ней.       Места в каморке мало, зато вооружённый плакса близко.       Так что я, здешние вещи, и моя спокойная жизнь полетели прямо к его ногам.

***

      Так вот, я разбил башку. И как раз медитировал на золотисто-пшеничный цвет стен в тусклом освещении травмпункта в третьем часу ночи. Вообще-то я делал это не один. Мой сосед по скамье смотрел туда же. Только я был с повязкой на голове, а этот чудик с ногой в гипсе. Он, скрестив руки на груди, смотрел то прямо, то на меня, и мне казалось, что ещё чуть-чуть и он прожжёт дыру либо во мне, либо в стене. Честно говоря, я уже наслушался его матюков. Как там его зовут?..       — Как, говоришь, тя зовут? — подал голос я.       — Давид, — ответил пацан без лишних выебонов.       — А я Диа.       — Тупое имя.       — Это прозвище.       — Тупое прозвище, — огрызнулся Давид, зачёсывая патлы назад. — Кто дал?       — Братки. Как-то на тусе проболтался, что предки планировали девочку. Даже выбрали имя «Диана», красивое, правда?       Он молча наклонился. Его густые брови торчали вперёд, как антенны.       — Слушай, — продолжил я, — ты это, прости, что концерт сорвал.       Это ж надо было наградить фронтмена группы, о которой мне все уши прожужжали, трещиной в большеберцовой кости. Парням расскажу — либо поаплодируют, либо отпиздят.       Давид тяжело вздохнул и заелозил, вынуждая меня напрячься. Раздался первый щелчок. Ещё щелчок. Я оглянулся и увидел, как Давид жадно затянулся сигаретой, затем медленно выдохнул дым в потолок, сползая ниже по скамье.       — А ты борзый, — я сказал это, глядя на зажигалку, зажатую в его руке, и безумно напоминающую пистолет.       — А ты покойник, — ответил Давид и подрезал мой взгляд.       Мы молчали, может, где-то с минуту. Затем Давид снова затянулся, прежде чем перегнулся через припаянную ручку железной скамьи, протягивая мне сигарету.       — А ты догони, — ухмыльнулся я и забрал курево.