Какой-то сюр

Голова раскалывалась адски. Олег устало потёр лоб, думая, что сил хватит только на то, чтобы закинуться обезболом, принять душ и лечь спать. Хреново, когда тебе девятнадцать, а ты чувствуешь себя на все девяносто, даже бухач с друзьями пришлось пропустить, чтобы тупо отоспаться. Совмещать учёбу с подработками оказалось тяжелее, чем представлялось. Деваться было особо некуда, разве что бросить ВУЗ, но Серый регулярно выносил мозг на тему того, что без высшего образования сейчас никуда. Олег слушал, хотя внутри копилось раздражение. Из спальни донеслось перешёптывание и какая-то возня. Серый, похоже, был не один. Это странно, потому что он не приглашал к ним никогда друзей, у него их, вроде как, и не было, за исключением самого Олега. Он плохо сходился с людьми, да и не особо стремился, слишком уж был «на своей волне». Олег разулся, оставил пакет с продуктами на кухонном столе, так и не разобрав. Когда зашёл в спальню, чувство реальности его покинуло. Просто так не бывает, как в дешёвых мелодрамах, не должно быть, точнее, это какой-то сюр. Незнакомый пацан торопливо натянул на себя футболку, Серый застыл в напряжении, сидя на смятой постели, как будто ждал удара. Длинные рыжие волосы растрёпаны, на белой шее алел засос. Ясное дело, чем они тут занимались, и всё равно Олег не верил своим глазам. — Какого хрена? — только и выдавил он из себя. Серый посмотрел на него долгим нечитаемым взглядом, прежде чем сказать: — Ты говорил, что придёшь позже. Олег рассмеялся, истерично и зло. Это точно какой-то сюр. Постановка нелепой сцены, где муженёк возвращается домой и обнаруживает благоверную с другим. Они, конечно, с Серым не это вот всё, не парочка какая-нибудь, но менее мерзко не становится. Из Олега как будто все внутренности вынули и заставили на них смотреть. Полнейшее недоумение, боль и шок. Пацан решил попытаться проскочить мимо, что-то пробормотав себе под нос. Оцепенение отпустило, уступив место ослепляющей злости. Олег схватил его за шиворот и ударил со всей силы по лицу. Затем ещё и ещё. Серый мешал, пытался разнять их, чем злил лишь сильнее. Олег, не отдавая отчёта своим действиям, в какой-то момент ударил и его. Пелена ярости тут же спала с глаз, хотя в ушах всё ещё шумело. В следующую секунду прилетело коленом под дых от пацана, передумавшего спасаться бегством. Олег согнулся пополам. Пропустил ещё один удар — уже в лицо. — Артём, уйди! — Серый снова влетел между ними. — Сейчас же! — Но он… — …Меня не тронет, — ледяным тоном сказал он, и с нажимом повторил: — Уйди. — Чокнутые, оба, — пробормотал пацан и поспешил ретироваться. Олег бросился за ним, но Серёжа встал на пути, со злостью толкнул в грудь. — Прекрати. — Прекратить?! — взорвался Олег. — Это ты мне говоришь?! А сам что творишь?! Давно сюда своих ёбарей водишь?! Сергей поморщился. Правая сторона его лица покраснела от удара, завтра наверняка опухнет и видок будет ещё тот. «Пиздец, блин!». Олег никогда его раньше не бил, разве что на спаррингах, но то совсем другое. Они с Серым могли быть против кого угодно, хоть против целого мира, но никогда не друг против друга. А теперь… Как вообще уложить в голове то, что случилось только что? И почему так больно, словно к груди прижали раскалённое железо. Олег шмыгнул разбитым носом, из которого капала кровь. Да уж, вот так вечер, а он всего лишь хотел отдохнуть. — Это в первый раз. Олег недоверчиво хмыкнул. — Я не вру. — Серый посмотрел на него с вызовом, выглядя при этом не столько воинственно, сколько уязвимо: — И я имею право на личную жизнь. — Нет! На такую — нет! — возразил Олег, размахивая руками. — Кто угодно скажет, что это неправильно! Мерзко! И в нашей квартире, блин?! Ты серьёзно?! Как ты мог?! — А что, боишься, что это заразно? — вскинулся Серый, с вызовом посмотрев на него. — По воздуху передаётся, так, что ли? — Нет, но я… «… не могу это вынести». — …Презираю, — с трудом выдавил из себя Олег и уже твёрже повторил. — Я такое презираю. Должен был, по крайней мере. У Серого задрожали губы. На секунду Олегу показалось, что он расплачется, но его лицо вдруг превратилось в маску, высеченную изо льда, будто кто-то щелчком пульта переключил в нём режим: — И меня, значит, презираешь? Отлично, Олег, отлично, — ядовито процедил он, качнулся, как маятник, взад-вперёд, а затем дёрнул Олега на себя, вцепившись в предплечья, и прошептал прямо в ухо, задевая губами: — Спасибо, что показал своё истинное лицо хотя бы сейчас. Я тебя тоже презираю, так и знай. Ты жалок. В завершение отповеди, Серый больно цапнул за мочку уха. Олег вздрогнул, оттолкнул его от себя. Серый отлетел назад и, не удержав равновесие, плюхнулся на зад, треснувшись затылком о прикроватную тумбочку. Плечи Серого задрожали, Олег не сразу понял, что тот смеялся. Сначала беззвучно, а потом, запрокинув голову, в голос, абсолютно незнакомым каркающим смехом. «Ебать, нахуй, да тут вызывать экзорциста надо», — оторопело подумалось ему. Внезапная догадка прошила, как пуля насквозь. Он кинулся к Серому, упал рядом на колени и схватил за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Включил светильник у Серого за спиной. Беглый осмотр показал, что зрачки почти не расширены, но во взгляде что-то было не так. Прям совсем не так. Смеяться Серый перестал и холодно пялился в ответ, изучая как будто. — Ты что-то принял, скажи? — допытывался Олег. — Или этот твой хмырь тебе подсыпал, да? Сам бы ты не стал… Боже, найду его — и убью. — Какие громкие слова. — За тебя — убью, — повторил Олег, понимая, что по сути это правда, какой бы пугающей она не была. Серый улыбнулся, или скорее оскалился, подаваясь вперёд: — А вот это уже секси. Олег не успел никак среагировать: раз — и его губы смяли чужие с неотвратимостью бронепоезда на полном ходу. Он так растерялся от внезапности манёвра, что позволил языку Серого проникнуть в рот. «Это какой-то сюр», — снова пронеслось в голове. Ну, как такое могло происходить взаправду? Его целовал, беззастенчиво вылизывая рот, пока он сам изображал бревно, Серый, обдолбанный до невменяемости. Дикий и незнакомый. Пугающий, надо сказать. Пытаться говорить было явно бесполезно, неизвестная дурь отпускать Серого в ближайшее время вряд ли собиралась. Придётся действовать. «Ладно, — подумал Олег, пытаясь хоть как-то абстрагироваться от того факта, что Серый прямо сейчас лапал его за задницу и выписывал языком во рту пируэты уровня прожжённой порнозвезды. Причём ощущалось так, словно Олега вовсе не лучший друг засосал, а ядовитая гадюка: инстинкты вопили об опасности. Возможно, он излишне драматичен, хотя обычно подобное по части Серого. Ещё страннее было от того, что происходящее Олега всё равно возбуждало. Наверное, именно что своей дикостью и абсурдностью. А ещё тем, что это был не кто-нибудь, а Серый, его руки, его губы и язык, и… О нет, прямо сейчас Олег об этом всём точно думать не станет! Олег отодвинул от себя Серого, расстегнул ремень на своих джинсах, старательно игнорируя тот факт, что у него встал, и вытащил из шлеек. — О, вижу ты настроен решительно, — Серый одобрительно ухмыльнулся. Он тоже был возбуждён. И весь в предвкушении. Губы влажно блестели и соблазн поцеловать их снова, больше не сдерживаясь, душил Олега изнутри. Но нет. Это всё безумие, да и вовсе не Серый, которого он хорошо знает. — Повернись спиной, — хрипло попросил Олег. На лице Серого мелькнуло сомнение. — Давай-давай, — Олег подтолкнул его в плечо, — обещаю незабываемые ощущения. — Ну, валяй. Серый с заметной неохотой повиновался. Ему явно хотелось руководить, но любопытство пересилило. Что ж, Олег его сможет удовлетворить в полной мере. Не так, как Серый рассчитывал, но это уже детали. Олег сложил ремень вдвое, протянул концы в отверстие пряжки так, чтобы получившийся хомут оказался разделен напополам. Надо же, вот где старый прикол, освоенный ещё в детдоме, пригодился. Поймав расслабленного Серого за руки, он протолкнул их в получившиеся петли и рывком стянул ремень. От вида тонких белых запястий Серого, сведённых за спиной и крепко стянутых ремнём, перехватило дух. Серый взвился, как змея, попытался лягнуться, но вместо этого завалился на бок: — Ты охренел?! О таком мы не договаривались! Развяжи сейчас же!!! Олег моргнул, прогоняя внезапное наваждение. Сейчас только открытия в себе новых сексуальных фетишей не хватало, и так рвало крышу от всего происходящего. — Не ори, иначе затолкну кляп в рот, — со старательно деланым равнодушием предупредил Олег. Чистейший блеф, он не рискнул бы, ведь если Серого начнёт тошнить, то он захлебнётся рвотой. К счастью, тот не уловил обмана и вперил в Олега укоризненный взгляд: — Ладно. И что у нас теперь за ролевые игры? Хочешь сделать что-то ещё без моего согласия? — О да, — многообещающе сказал Олег, помогая ему подняться на ноги. — Уложу тебя, буйного придурка, спать. — Не-е-ет. — Да, Серёг, да. Отоспишься — тогда поговорим. — Ты даже хуже, чем я думал, ты полный отстой, ты жал… — Я всё ещё думаю о кляпе, — раздражённо напомнил Олег. Серый закатил глаза, но захлопнулся. Олег уложил его на кровать на бок, к себе лицом, накрыл тонким пледом. — Если станет плохо — сразу говори. — Мне уже плохо, Олежа, ведь ты меня связал! — надул губы Серый. — А ведь мы могли бы провести эту ночь гораздо веселее! Упустил свой шанс, больше между нами ничего не будет, придётся только фантазировать и дрочить в кулачок, ведь Он тебе никогда не даст. — Кто «он»? — напрягся Олег. В ответ получил издевательскую усмешку, мол, какой же ты тупой. Боже, как ему не нравился такой Серый! «Вот только на него у тебя встал», — съязвил внутренний голос. Олег шумно выдохнул, сел на край соседней кровати и уткнулся лбом в раскрытую ладонь. «Ну и вечер, блядь. Ну и вечер». Серый обдолбан непонятно чем, а поэтому за отбитое поведение спроса с него никакого. А вот ему, Олегу, даже мыслей никаких выходящих за рамки дружбы допускать было нельзя. Он-то в здравом уме и памяти, в отличие от Серого. Это подло. И он не такой. «Но это не точно». Олег моргнул, сглотнул вставший в горле ком. Вспомнил, как сильно его накрыло, когда увидел того пацана полуголого в спальне. Он потерял контроль над собой, чего не случалось практически никогда. Из-за ориентации Серого ли? Да и нормальная у того ориентация. Вроде бы. В школе Серый девчонками интересовался, вот только они им — практически нет. В подростковом возрасте он был тощим прыщавым подростком с по-детски круглым наивным лицом. Добавить сюда репутацию ботаника и изгоя — и вообще без шансов. Но к одиннадцатому классу он вытянулся и заметно похорошел. Одноклассницы по привычке не обращали на него ни малейшего внимания, а вот на олимпиаде по русскому случилась Олька из другой школы. Серого тогда было не заткнуть, так она его зацепила, причём наконец-то взаимно. «Она такая умная, Олег! И в живописи разбирается, и музыку классную слушает, прикинь! Не какую-то там попсу галимую». На её фоне Олег ощущал себя ущербным: ни достижений в учёбе, ни познаний в живописи, ни достойного, по мнению Серёжи, музыкального вкуса. Злило до ужаса. И не такой уж умной и классной Олька была, очень быстро променяла Серого на какого-то Марата и рестики. — Тебя такое возбуждает? Кинк на связывание объявляется открытым? «Да». — Нет. Ты можешь помолчать? Будет ли Серый помнить их разговор? Своё поведение? Хоть что-нибудь? Наверное, нет. Для изнасилований обычно применялись наркотики, после которых у жертвы отшибает память. Чёрт, как же сильно он ненавидел того пацана! Ух, попадётся он ему — за всё ответит! — Молчать скучно. Особенно связанным. Мы могли бы заниматься сейчас более интересными вещами, но не будем, потому что ты трус. Так и запишем: «Олег Волков жалкий трус, можете плюнуть на его могилу». — Серый, ну что ты такое, блядь, несёшь? — Ровно то, что ты заслуживаешь. Олегу стало не по себе от его слов. Серый, как будто, и правда его ненавидел. Но ведь это не могло быть правдой, нет, ну никак. Да, они совершали ошибки, и сегодняшний абсолютно проклятый вечер не исключение, но они справятся, как и раньше справлялись. Серый понравился Олегу сразу, в первую встречу, когда им было по восемь лет. Так бывает, что смотришь на нелепого рыжего пацана, собирающего разбросанные рисунки по коридору детдома, и думаешь: «Ну и чудо в перьях», но мысль тёплая, одобрительная. И сам не понимая зачем, через секунду ты уже садишься на корточки рядом и собираешь вырванные из тетради листы. Олег с Серым и попали в детдом с разницей в пару недель, как будто судьба. Хреновая, конечно, судьба встретиться именно так. Но всё равно хорошо, что встретились. У Олега хватало приятелей, но только в Сером он нашёл по-настоящему близкое, родное. Вместе они чувствовали себя сильнее, даже если отгребали от старшаков по полной (что на первых порах случалось постоянно), вместе выросли и повзрослели. А теперь Серый рассуждал, какая издевательская эпитафия на надгробии подошла бы Олегу. «Миленько, чё». — Проспишься, поговорим, — устало сказал Олег. Он зажмурился. В груди больно кололо. Как-то всё слишком ненормально. Серому часто снились кошмары, он просыпался с криками по ночам, а тут Олег как будто сам провалился в сон не столько страшный, сколько тошнотворно тревожный. Серый вскоре заснул. Олег так и остался сидеть на кровати, прислушиваясь к чужому размеренному дыханию. Против воли ожило детское воспоминание, как мама лежала на полу, обхватив себя руками и мелко дрожа, а он напряжённо вглядывался в неё, пытался понять, справится она или нет. У них был уговор: он не должен звонить в скорую, иначе его потом заберут. Она и сама была из детдома, не хотела, чтобы Олег повторил её судьбу. Мама любила его, как умела, но не справлялась: ни со своей жизнью, ни с его воспитанием, ни с наркотиками. В ту ночь ей стало совсем плохо, и Олег всё же позвонил в скорую, а после рыдал навзрыд от страха, что её не спасут, что она всё равно умрёт. Опека забрала его на следующий день. А дальше всё было как у всех. Крашенные в демонстративно яркие цвета стены детдома, дедовщина, строгий распорядок дня, затяжная депрессия. А мама… Мама умерла через два года. Возможно, потому что с ней никого не оказалось рядом (Олег ненавидел эту мысль, боже, как сильно он её ненавидел, она убивала всё так же даже сквозь года). А теперь вот Серый вляпался в полное дерьмо. Но Олег больше не ребёнок, его он сможет защитить. Обязан. Олег периодически проверял пульс и температуру тела. Всё было нормально. Серый вроде как спал обычным сном. И лицо его излучало невинность, безмятежность спящего. Хоть какая-то часть из того, что Серый вытворял, имела ли отношение к нему настоящему? Олег боялся узнать ответ. Провалился в сон он утром, часов в пять. Разбудил его разоравшийся Серый: — Олег! Олег, вставай!!! Немедленно! Или я за себя не ручаюсь! — Да сейчас, — Олег резко сел на кровати и потер рукой глаза, отказывающиеся открываться. Сколько он спал? Спал ли вообще? Серый навис над ним с самым мрачным видом: — Ты зачем меня связал, придурочный?! Он казался нормальным, привычным собой. Родным. Таким, что захотелось сразу обнять, — и получить в хлебало, потому что злился Серый до чёртиков. И его можно понять. Олег вздохнул: — Тебе не понравится этот разговор. Повернись спиной, развяжу. Серый повиновался, но отчитывать не перестал, обернувшись через плечо: — Мне уже не нравится то, что ты творишь. Связать меня, серьёзно? Ты что думал, раз я не только по девочкам, то и к тебе приставать начну? Ага, сейчас, разбежался! Особенно после того гомофобного дерьма, что ты на меня вылил! У меня есть самоуважение, если ты вдруг забыл! Олег торопливо освободил заломленные за спиной руки от ремня, стараясь нервно не рассмеяться. Серый тогда точно его прибьёт. «Надо же, до чего нелепо…» Олег потёр лоб, думая, как сказать правду так, чтобы не прозвучало издёвкой. «Понимаешь, Серый, именно этим ты и занимался: грязно приставал ко мне, как будто в тебя суккуб вселился. И вообще вёл себя капец как странно. И стрёмно, чего уж там». Ночью Олег даже не представлял, насколько трудно будет с подобными объяснениями утром. Судя по всему, Серый забыл абсолютно всё, что последовало за их некрасивой ссорой. Прямо сейчас он продолжал гневно смотреть на него сверху-вниз, разминая затёкшие руки. Справа на скуле проступал синяк, как будто Олегу и без того не хватало поводов, чтобы желать провалиться сквозь землю со стыда. — Серёж, сядь, пожалуйста. — Я тебе, мудаку такому, сегодня точно не Серёжа, — огрызнулся тот. Олег хлопнул по одеялу рядом с собой: — Сядь, очень тебя прошу. Мне так будет легче объясниться. Серый недоумевающе свёл брови на переносице, но послушался, сел рядом: — Олег, ты меня что-то пугаешь. «О, если б ты знал, как ты меня напугал», — невесело подумалось ему. — Скажи, что последнее ты помнишь? — В смысле? — В прямом. Что последнее ты помнишь перед тем, как проснулся утром? — Ты сказал, что презираешь меня. — Я вовсе не так сказал, ты перекручиваешь мои слова. Но ладно, давай сейчас сосредоточимся не на этом. Что было потом? — Потом… — Серый наморщил лоб, на какое-то время задумался. — Ничего. Я лёг спать. — Нет. — Нет? — Ты наговорил мне гадостей. — Ты заслужил, — кивнул Серый. — Вспомнил? — с надеждой спросил Олег. — Нет. Но ты заслужил. — Не спорю. Так вот потом ты, кхм, укусил меня. — Олег показал пальцем на пострадавшую мочку уха, и та отозвалась притуплённой болью: раны наверняка остались, так как цапнул Серый от души. Хорошо хоть не отгрыз. Почему-то казалось, что тот невменяемый Серый вполне мог бы. В отличие от этого. Совершенно ошарашенного. Повисла тишина. Серый подался всем корпусом вперёд. У Олега мелькнула сумасшедшая мысль, что они снова поцелуются; глупое сердце в груди сделало кульбит. Но ничего не случилось. Серый просто присмотрелся внимательно к пострадавшему уху. «Он тебе никогда не даст», — вспомнилось Олегу, и на него волной накатила горечь. Тот другой — обдолбавшийся — Серый говорил чистую правду, хоть и творил дичь, противоположную своим же словам. — Правда я? — Правда ты. Серый рассеянно заморгал. — Это странно. Я вообще ничего не помню. — Я думаю, ты был под наркотиками. — Сдурел? — Серый едва не задохнулся от возмущения. — Я не принимаю!.. — Твой хахаль мог тебе подсыпать. Чтоб ему что-то обломилось. — Артём? Нет. Вряд ли. Не думаю, что он мог. — А кто мог? — Я… не знаю. — Сергей запустил пальцы в волосы, спутавшиеся после сна. — Просто понимаешь, Серый, ты вчера такую дичь творил, что на какой-нибудь перегрев на солнышке не спишешь. — А что ещё я творил? — настороженно уточнил Серый. Олег замялся, чувствуя, как ускоряется сердцебиение, срываясь в бешенный ритм. — Ты… Я… Мы, вроде как, целовались. — Вроде как? Жар прилил к лицу. — Совершенно точно целовались. — В подробности вдаваться совершенно точно не стоило, но Олега на нервах понесло: — Ты пытался засунуть мне язык в глотку, как школьник, пересмотревший порно. — Охренеть! — Да, я именно что охренел. — Какой кошмар, — Серый скрыл лицо в ладонях. — Это всё наркота, ты ни при чём. Серый угукнул жалобно, едва ли согласно. Олег помедлил, а затем обнял его за плечи и притянул к себе. Серый под его руками ощущался мраморным изваянием, настолько был скован напряжением. Олег успокаивающе погладил его по плечу: — Ну, ты чего? — Было очень противно? Олег сглотнул ком в горле, вспомнив, что ему вообще-то нравилось, хотя не должно было по очень долгому списку причин. Это аморально, в конце концов, ведь Серый был совершенно не в себе. — Вообще не противно. Только странно. Как будто я целовался с кем-то другим. Серый поднял голову, встречаясь с ним взглядом: — Но ты же не знаешь, как целуюсь я. — Не знаю. «Но очень хотел бы узнать», — едва не сказал Олег. Нервно улыбнулся под прицельным взглядом Серого. Боялся, что у него всё написано на лице. Во взгляде Серого появилось что-то, от чего низ живота опалило жаром, что-то, что Олег, как оказалось, давно мечтал найти (но только сейчас в полной мере осознал). Ощущение было таким, словно его ударило молнией, и ни вдохнуть, ни выдохнуть, только распадаться на атомы. Серый всё смотрел и смотрел, и, казалось, тоже не дышал, расширившиеся зрачки затапливали голубую радужку. А затем он с мелькнувшим на лице сожалением отвернулся. Момент был упущен. Серый встал с кровати, высвободившись из его объятий, и Олега накрыло острым ощущением потери. Сглотнув, он собрался с духом и извинился: — Прости меня. За то, что ударил. И за то дерьмо, что я тебе наговорил. Я ужасно сожалею. Серый задумчиво, чуть заторможено кивнул: — Ладно. Но обещай, что это больше не повторится. — Обещаю. Но и ты, пожалуйста… — Олег запнулся, тщетно стараясь закрыться от воспоминаний о смятой постели и полуголом пацане в их квартире, — не приводи к нам никого. Я так не могу, правда не могу. И этот Артём… дашь его адресок, я с ним поговорю. Желания делать подобные вещи с тобой или с кем-то другим у него уж точно больше не возникнет. Серый уставился на него с возмущением: — Нет уж, ни за что. — Это ещё почему?! — Потому что я не маленький мальчик, за которого нужно решать проблемы, справлюсь сам. — Серый нервно расхаживал по комнате, а затем остановился, обвинительно наставил указательный палец Олегу в грудь: — И потому, что я знаю, чем закончится твоё «поговорю». Ты в ментовке рискуешь оказаться с такими переговорами, а у нас ни связей, ни денег, если вдруг забыл. — Значит, сделаем так, чтобы сел он. Есть за что. — Я перед парами заеду, сдам кровь на анализ. Как будет результат, тогда уже продумаем следующий шаг, голословно обвинять никого не собираюсь. — Ты всё ещё не веришь, что он на такое способен? — Не знаю. В голове не укладывается. — У вас всё серьёзно было? — допытывался Олег. Серый раздражённо покачал головой: — Нет. Просто я ему понравился, а мне… стало любопытно. Я так погряз в учёбе и подработках, что почти перестал ощущать себя живым человеком. Мне захотелось немного любви, хотя бы её жалкого подобия, понимаешь? Олег понимал. А что тут можно не понять? В каждом детдомовце сидел огромный, съедающий изнутри голод, не физический, а эмоциональный. Пожрать-то в детдоме давали стабильно, три раза в день плюс перекус, в отличие от квартиры, похожей на помойку, в которой нормальной еды не водилось даже по праздникам. Но даже его пропащая в зависимости мать иногда обнимала, говорила, что любит. А в детдоме… ты просто никому не нужен, ты как собачонка, выброшенная на грязную холодную улицу. Он и Серый почти сразу сбились в маленькую стаю из них двоих, стало теплее. И всё же они так и оставались недолюбленными детьми, из которых выросли такие же недолюбленные взрослые. Многому предстояло научиться, чтобы это попытаться изменить. Олегу было страшно, но он знал, с чего нужно наконец начать. Нужно научиться принимать то, что внутри, то, что к Серому, то, что укладывалось в три банальных слова, то, что делало всё легче и сложнее одновременно. — Я люблю тебя, вообще-то. Некоторые признания — они, как прыжок веры, как шаг в неизвестность; есть риск разбиться, есть шанс взлететь, и наперёд не узнаешь, как будет, пока не попробуешь. Олег решился, Олег вовсе не трус, тот вчерашний Серый не так уж хорошо его знал, да и себя настоящего, вероятно, тоже. — Я про другое. — Я тоже… про другое. Не про братскую любовь или что-то вроде. Серый смотрел на него во все глаза. Молчал. — Скажи что-нибудь, — попросил Олег, когда повисшая тишина стала невыносимой. — Я разделяю твои чувства, — сказал Серый с такими нотками трагизма в голосе, с какими обычно сообщают, что кто-то умер. «Ну, офигеть теперь». Олег не ждал, что тот радостно кинется ему на шею; он вообще не знал, чего ждать, но такая реакция не укладывалась в голове. Всё же хорошо? Или нет? Если нет, то почему? — Здесь есть какое-то «но»? — с тяжёлым сердцем спросил он. — Ты мой единственный друг. — И что? — Я не хочу тебя терять. — Почему ты думаешь, что это случится? — Мне так кажется. Я вообще невезуч в отношениях, а дружба с тобой — самое дорогое, что у меня есть, ты — самое дорогое, поэтому, пожалуйста, давай не будем. Сердце Олега упало. Серого, конечно, можно — и нужно, — понять, но слышать отказ, да ещё и такой логичный, было чертовски больно. У Олега, конечно, и впрямь отсутствовали любые гарантии, что они не облажаются, что не поломают всё, что между ними. Но у кого вообще такие гарантии есть и где они выдаются? Нигде. «Это нечестно, Серый, совершенно нечестно. Если б ты сказал, что не любишь, я бы понял, отстал, задавил бы в себе, как сумел, но ты говоришь, что чувства взаимны, и тут же предлагаешь взять лопаты и закопать их». Олег удручённо опустил голову. Что же делать? Смириться он не мог. — Давай не будем торопиться, — услышал он, как сквозь толщу воды. Олег непонимающе поднял глаза на Серого. Ему не послышалось? — То есть всё-таки «да»? Тот улыбнулся скованно и застенчиво, на грани слышимости сказал: — Да. — Серый, — выдохнул Олег, счастливый запредельно, и, мгновенно оказавшись рядом с ним, схватил в охапку и закружил по комнате. — Ну что ты делаешь, дурачина? — рассмеялся Серый. — Я счастливый дурачина, а значит, мне всё можно.

***

Через два дня Серый положил конверт с результатами анализов на кухонный стол перед Олегом. — Открывай, я не смотрел. Хотел, но решил, что лучше вместе. Олег кивнул, отставил чашку с чаем в сторону. Распечатал конверт, развернул лист так, чтобы Серый, стоящий рядом, мог прочесть вместе с ним. Пальцы покалывали, буквы и цифры перед глазами прыгали. И всё же короткое заключение в конце было предельно понятно. — Чист. Ты чист. — Ну, это же хорошо, да? У Олега на душе скреблось дурное предчувствие. «Нет, совсем нет», — говорило оно. Олег сглотнул. Ему не хотелось расстраивать Серого, тем более, он не знал, что именно произошло в ту злополучную ночь. Не находил ответа, который бы не пугал и не казался сумасшедшим. А ещё он почему-то не был удивлён, что версия с наркотиками не подтвердилась. Всё-таки не верил в неё до конца. А вот во что верить тогда — непонятно. — Может, и правда на солнышке перегрелся? — улыбка у Серого вышла нервной, кривоватой. — Да, всем же известно, насколько коварно и беспощадно Питерское солнце, — поддержал шутку Олег. В груди продолжало холодеть. — А ещё я думаю, что поцеловал тебя, потому что хотел. Очень-очень давно. Это ничего не объясняло, но Олег кивнул. Ему не хотелось делать Серому больно. Да и никаких ответов у него самого не было, одни вопросы. Зардевшись, Серый спросил: — Можно, поцелую прямо сейчас? — Ну, конечно, почему ты вообще спрашиваешь? Серый взял его лицо в ладони и, наклонившись, поцеловал. Мягко, не спеша. Олег охотно ответил, утащив его к себе на колени. Серый спиной задел стол, и, кажется, пролил чай из недопитой чашки. Не важно. В этот момент всё было не важно, кроме Серого, вжимающегося в его тело своим, и целующего всё более уверенно и напористо, так, что голова шла кругом. Совершенно по-другому, чем две ночи назад. Олег точно знал, что именно сейчас случился их первый настоящий поцелуй.