Пошипи для меня

Себастиан похож на гебридского чёрного. Он вышагивает по крипте, размахивая руками, и бесконечно ворчит из-за очередного нудного длинного эссе по зельеварению. И выглядит очень недовольно, Оминис, как бы иронично ни было, это видит. Сам он сидит в кресле, развалившись и прикрыв глаза. Звук шагов в его голове звучит наравне с самим голосом Себастиана, шуршанием мантии и даже прикосновением ткани к коже. Вокруг них разве что не пахнет дымом и тлеющим деревом, выражающим всё искреннее возмущение. – Себастиан, хватит, – Оминис зевает, они опять пришли сюда за пятнадцать минут до официального отбоя. – Ты всё равно не будешь писать это эссе, как и обычно. – Да, но какого Мерлина я должен тратить своё драгоценное время на… – Хватит, – Оминис буквально шипит, используя парселтанг, и шаги рядом с ним наконец затихают. Себастиан замолкает и замирает, склоняя голову с очень задумчивым выражением лица. – Повтори? Оминис повторяет. И добавляет ещё пару слов, прекрасно зная, что его не поймут, и позволяя себе фривольности. Он невольно вздрагивает от порыва воздуха, это Себастиан одним длинным шагом оказывается рядом и опускается на холодный пол. Оминис очень хотел бы увидеть его лицо прямо сейчас, но единственное, что он может, это протянуть руку вперёд. Кончики его пальцев утыкаются в мягкую щёку, он чувствует то ли улыбку, то ли усмешку и ведёт дальше, к губам. – Переведёшь? – его горячее дыхание опаляет кожу. Теперь он похож не на разозлённого дракона, а на жмыра. – Переведи мне. – Не хочу, – лениво отказывается Оминис; ощущать то, как двигаются губы, приятно. – Оминис, не будь таким вредным. Оминис только фыркает, произнося ещё что-то на змеином, и замирает, ощущая, как на секунду сбивается дыхание Себастиана на его словах. Он произносит фразу длиннее, медленнее – и, да. Себастиан определённо реагирует, начиная дышать по-другому. Поверхностнее и короче, как будто… – Тебе это нравится. Это даже не вопрос. Жаль, он не видит выражения лица напротив, но зато может почувствовать – скользит пальцами, касаясь ямочки над губами, кончика носа, задевает длинные ресницы и очерчивает лоб. Даже так он может с уверенностью сказать, что Себастиан красивый. Что он и делает. На парселтанге. У Себастиана вздрагивают ресницы и сбивается дыхание, его мантия едва шуршит, когда он придвигается по полу ближе, оказываясь прямо у ног Оминиса. – Ещё? Ещё. Голос Оминиса становится тише, когда он начинает говорить, он прерывается лишь на секунду, когда его пальцы оказываются во рту самого болтливого слизеринца их курса, который в этот раз предпочитает слушать. Честно говоря, Оминис уже сам не знает, что он шепчет, возможно, это всего лишь имя Себастиана, у которого такой горячий язык и мягкие губы. Ловушка, которая и самого Оминиса заставляет едва слышно застонать. Слепота сейчас кажется ему одновременно даром и проклятием. Он не может видеть, как плотно сжаты его пальцы, как могли бы блестеть глаза Себастиана, если они не закрыты. Но зато может чувствовать намного острее. И, к его же ужасу и счастью, слышать. То, как влажно прижимается язык к коже, а зубы смыкаются сильнее, чужое сорванное дыхание и все эти слишком неприличные звуки только для них. Себастиан придвигается ещё ближе, легко сжимая чужое запястье и вторую ладонь устраивая на бедре. Чёртова школьная форма, эти слои ткани, мешающая мантия, дурацкая одежда, скрывающая под собой кожу, и всё это движется, шуршит, словно шепчет на фоне парселтанга, создавая идеальный фон. Оминис запрокидывает голову, во рту пересохло и он замолкает. – Ты прав, – пальцы влажно выскальзывают изо рта Себастиана, когда тот чуть хрипло заговаривает. – Мне нравится слышать тебя. Пошипишь для меня ещё? – Только если ты попросишь меня как следует, Себас-стиан. Себастиан легко бодает его ладонь, позволяя запустить пальцы в спутанные кудри, и несколько секунд возится с тугой пуговицей на бриджах. – Я могу быть очень убедительным, – шепчет он, ухмыляясь в ответ на хватку в волосах, и горячей ладонью накрывает член Оминиса сквозь бельё. Тот действительно шипит как рассерженная змея, невольно вскидывая бёдра навстречу, и Себастиан доволен собой ещё больше, чем обычно. Он склоняется, пытаясь наблюдать за реакций на свои действия, и прижимает язык к головке через ткань, оставляя влажное пятно. Контраст горячего касания и прохладного сквозняка ощущается на грани сюрреализма, как какая-то новая, запретная магия. И Оминис тихо стонет, в голове становится пусто и все остатки его внимания сосредотачиваются на ласке, почти перегружая его сенсоры. Себастиан что-то шепчет настолько тихо, что разобрать невозможно, и тянет бельё вниз. – Я же могу, да? – запоздало спрашивает он, как будто Оминис действительно может ему отказать. Он мастер убеждать, и планирует доказать это ещё раз. Столько, сколько понадобится. – Это честный обмен, помнишь? Оминис сглатывает, переходя только на парселтанг, и уже даже неважно, понимает ли его Себастиан, их настоящий диалог проходит совершенно на другом уровне – на языке прикосновений, который они создают сами. – Не понимаю, почему меня так заводит, когда это говоришь ты, – бормочет Себастиан, оглаживая обнажённые бёдра и опаляя дыханием головку уже полувставшего члена. – Видимо, это какое-то новое непростительное, что ты меня так околдовал. Он тихо смеётся, и воздух от его дыхания буквально вибрирует, чувствительно касаясь кожи и заставляя Оминиса снова сбиться и застонать. Себастиану нравится, как он звучит. И отдельно потому, что обычно Оминис слишком спокойный, слышать его таким отдельный вид удовольствия. Себастиан сглатывает накопившуюся во рту слюну – только вид возбуждённого Оминиса уже сводит его с ума – и медленно насаживается ртом на член, помогая себе рукой. Подлокотник старого кресла едва слышно хрустит под слишком сильно сжавшимися пальцами Оминиса, "ну и Мерлин с ним, всегда есть репаро", – успевает подумать Себастиан, а потом его чуть тянут за волосы и его самого снова ведёт. – С-себ, ты. О, определённо он и его огромное чувство уверенности и желание сделать всё идеально с первого раза. Дурацкое самомнение одного из лучших учеников и, совсем немного, страх налажать, из-за чего Оминис больше никогда ничего ему не позволит. Себастиан старается. Его кончик языка медленно очерчивает вены от основания по всей длине, чтобы одним широким движением облизать головку и снова втянуть в рот. Он глотает глупую шутку про леденцы – но Оминис правда сладкий, он может поклясться – и пытается взять как можно глубже. Его горло чуть вибрирует, когда он с трудом сглатывает слюну, наконец находя нужный темп. Тот, где Оминис продолжает что-то шептать на парселтанге, сбиваясь на стоны, а его пальцы сжимаются в волосах до ощущения лёгкой боли. Себастиан закидывает его ноги к себе на плечи и хватает за ягодицы, впиваясь до следов и практически утыкаясь носом в пах. От Оминиса пахнет травами, немного озёрной водой и мылом. И чертовски остро возбуждением. – Себастиан, Мерлин, ты… – Оминис всхлипывает, цепляясь за него уже обеими руками и толкаясь навстречу, глубже, переставая себя контролировать. Его шипение, когда он кончает, похоже одновременно на проклятие и признание в любви. Себастиан неловко сглатывает и, отпустив его, садится на пол и утирает рот рукавом. – Я пожалуюсь в министерство, – бормочет он, и, не давая себя перебить, продолжает. – Ты слишком красив, когда кончаешь. Это незаконно. Оминис закрывает лицо руками и тихо смеётся. Он так давно заметил, как Себастиан залипает на его звучание на парселтанге, но только сейчас нашёл в себе смелость сделать шаг дальше. Но, конечно, пусть Себастиан искренне считает, что это он его совершенно бесстыдно совратил.