Цветы для Крепуса

Лёгкий ветерок развевал собранные в хвост волосы, разнося запахи с лавок по площади у главного входа Мондштата. Еда у Сары из «Хорошего охотника» пахла дивно, оседая на рецепторах и заставляя слюньки течь по подбородку. Капитан кавалерии наконец вышел в люди, оторвав задницу от заполнения никогда не заканчивающихся отчётов. Вот и сейчас, прогуливаясь по улочкам Мондштата, он решил зайти именно сюда. — Привет, Сара! — Отсалютовал Кэйа, обворожительно улыбнувшись, — у тебя как всегда отменно пахнет с кухни, — он втянул ароматный запах, предварительно прикрыв глаза и промычав. — О, здравствуй, Кэйа, — девушка ответила милой улыбкой, весело хмыкнув, — приятно слышать. Тебе как всегда? — О, нет, — замахал руками Кэйа, — то есть да, но без выпивки сегодня У Кейи была собственная негласная традиция, можно было даже сказать принцип, который он никогда не смел и не смеет нарушать. Это посещение могилы мастера Крепуса трезвым. Так он мысленно давал дань уважения. Он мог где угодно посидеть для умиротворения души. Хоть с бутылкой, хоть без, на том же озере к примеру. Или на поле с травой светяшкой. Порой Кэйю захлестывали эмоции, когда он нежно касался мягких лепестков, прокручивая в голове, как он бегал сюда в детстве с Дилюком посмотреть на эту самую траву. Но ни здесь, ни там он долго не задерживался. Всё началось в тот момент, когда вина удушливыми корнями стягивала всё сильнее в свои объятия. Невыносимо стало притворяться, что всё в порядке, сидя в «Доле ангелов» и попивая любимую «Полуденную смерть». Тогда он как всегда напился и по наитию поплелся на кладбище, втягивая в лёгкие могильный воздух. В животе стянуло что-то тугим узлом, а на лёгкие словно упал десяти тонный пресс, раздавив сердце и чувства в клочья. С того момента он перестал пить и с завидной регулярностью посещать могилу. В «Доле ангела» ногу он показывал нечасто. Можно даже сказать очень редко. С того момента Кэйа, казалось бы, выдохнул. Стало легче дышать. Иногда правда накатывало до несколько часовой истерики, но Кэйа правда старался разнообразить «Могильные встречи», если их так можно было назвать: приносил всякие разные штуки, что раньше нравились Крепусу, рассказывал истории или просто как прошёл день. — Вам бы точно понравилось, мастер Крепус, — смеялся тот, показывая в очередной раз свою находку, — Дилюку бы тоже, — и резко затыкался, поджимая губы и хватаясь за грудь, где под ребрами ныло сердце. Иногда, когда слов не находилось, он подолгу молчал, пялясь в одну точку, что-то бурчал на прощание и уходил, так и не выдавив улыбки. Сегодня же Кэйа лёгкой походкой прошествовал к лавочке и с улыбкой умостил пятую точку. И вроде бы даже смеялся, выдавал неизменные шуточки, где в прочем за ними скрывался плохо смазанный механизм с поскрипывающими шестерёнками. — Извините, мастер Крепус, — выдавил Кэйа, покрепче сжав в руке букет, — я не смог вас с Дилюком защитить тогда, — в кладбищенской пустоте был слышен надламывающийся голос. Большой палец любовно прошёлся по стебелькам цветов. Горькая усмешка слетела с губ кавалериста, — а я ведь, — с хриплым надрывом продолжал тот, — обещал. В носу засаднило, к горлу подступил ком, плечи затрепыхались в немом плаче. Он быстро утер слезы с щёк, размазав их по всему лицу и поставив наконец несчастный букет в землю. — Я не должен, - продолжал он утирать никак не прекращающиеся слезы, — я хотел вам рассказать, — щмыгнув носом, пробубнил капитан, — потрясающую историю, — смеясь сквозь плач, говорил Кэйа, пытаясь в них не захлебнуться. Пальцы, измазанные в слезах и соплях, в скором времени перекочевали в волосы, до боли оттягивая их. Мычание и скулёж превратились в один носовой звук, будто Кэйа уже несколько дней болел простудой. Впрочем, ощущение были схожи: голова гудела неимоверно наперебой с пульсацией в висках, а захлебывающийся звук очень уж походил на судорожный кашель. — Я так не могу-у-у, — провыл он гнусавым голосом, — что мне делать? — уставился устало в горку земли. Могила ему не ответила. Но рыцарь героически встаёт, вытерев предварительно лицо, а сзади раздаётся шелест листьев в кустах. Капитан идет к нему на ослабевших, расслабленных ногах, но ничего там не находит. Хмыкнув последний раз каменному надгробию, он уходит, шмыгая носом. Джинн стучится к нему через неделю. Аккуратно, не громко, как будто может спугнуть маленького зверя, припрятанного в кабинете капитана. Кэйа же произносит негромкое «проходите» и отрывает уставший взгляд на действующего магистра. Тот убеждает её, что та могла бы не стучаться, ведь ему нечего скрывать в кабинете от рыцарей Ордо Фавониус (будто он пытается себя убедить, что у него вообще нет секретов). Джинн же говорит, что уважает личные границы. Кэйа удручённо поднимается, вздыхая, и проходит к центру, там где стоит Гуннхильдр, сложив руки на груди. Но она быстро отмирает и словно движемая лёгким ветром, мягким одуванчиком, присаживается на небольшой кожаный диван, расположенный сбоку от двери. Кэйа бездумно пялится на девушку и отходит к окну, где в объятиях ночи гулял город свободы. Кэйа на это саркастично хмыкает в мыслях. — Кэйа, — она смотрит на него, – Кэйа это чувствует — наверняка, жалобным взглядом или около того, сложив ладошки друг на друга на коленях, — ты не важно выглядишь. Когда ты в последний раз отдыхал? Он так и чувствует настойчивый сверлящий взгляд и вздрагивает от последнего вопроса. Рыцарь поворачивается полу боком, не отнимая ладоней от локтей и осторожно находит глазом магистра. — С чего вы взяли, что я плохо выгляжу, действущий магистр? — Её голубой строгий взгляд почти убивает внутри Альбериха, расслабленно стоящего возле окна. Он лишь забавится от реакции Джинн, но не может устоять перед ярой защитницей Мондштата и вздыхает. Устало, обречено. И будто весь груз падает на секунду с опустившихся плеч, но никуда не уходит. — Я честно… не помню, — он утыкается виноватым взглядом в пол. — У тебя глубокие мешки под глазами, — она всё же отвечает на вопрос, — которые видимо уже не удаётся скрыть настолько, что я их вижу. Рыцари тоже жалуются на то что ты вялый и рассеянный ходишь по штабу, что они боятся отпускать тебя одного на миссии. — Так вот кто донёс на меня, — Альберих зло ухмыляется, параллельно думая из-за кого именно он перестал ходить на миссии. — Не вини их, — Джинн качает головой, продолжая затем свою речь, — тебе и правда нужно отдохнуть. Тебя мучает бессоница? — Это проблема немного иного рода, — возражает ей капитан, качая головой, — и чем ты можешь мне помочь, Джинн? — тут уже Альберих бросает испытывающий взгляд. Джинн молчит, ей на это нечего ответить. Она всегда знала, что тот слишком проницательный. — Ладно, — Гуннхильдр встаёт, слегка хлопая себя по коленкам обеими ладошками и направляясь к выходу, произносит последнее прежде чем выйти. — Только я всё ещё не могу отправить тебя на миссии одного. Кэйа хмурится, сжимая подбородок одной ладонью и чертыхается, когда дверь закрывается, оставляя его наедине с съедающими мыслями. Кэйа смеётся, когда выпивает в таверне, общаясь с каким-то выпивохой, в то время пока Дилюк суетясь за барной стойкой, разливает напитки и относит их посетителям. Он смотрит будто сквозь этими своими красными глазами, но одновременно и пожирает, проникая в глубь души пронзительными лезвиями. Кэйа внутренне передёргивает, задаёт нелепейший вопрос, чтобы только увидеть другую реакцию на постоянно каменном лице, но получает лишь хмыкающего бармена, потирающего бокал. Альбериху кажется, что этим взглядом Дилюк припечатывает его в стену. Хорошо бы если так, но тот продолжает смотреть невозможными глазами. И ничего больше. Ни ругательств, ни единого оскорбительного прозвища с намерением выпнуть капитана из таверны. Даже излюбленный сарказм остался в стороне. Единственное чего брат не пожалел это холодный взгляд. Холодный как оружие и такой же острый, пронзающий душу на сквозь. Уголки губ опущенные прячутся в бокале вина. Взгляд уплывает туда же, прямиком в «Полуденную смерть». Губы кривятся, поджимаются в тонкую полоску, а сам Кейа опустошает стеклянную посудину и, заплатив за счёт, уходит восвояси, всем весело махая ладонью. Дверь «Доли ангелов» захлопывается и Кэйе очень обидно: до искажённой гримасы на лице, до ладоней, пожимающихся на локтях и до поникнувшей головы. «Теперь это точка невозврата» — отчаянно вздыхает в мыслях кавалерист, вялой походкой ковыляя к спящей казарме. Кэйа приходит на могилу только спустя неделю, когда всё отчёты исписаны, а всё дела в штабе переделаны. Он отодвигает кусты, параллельно здороваясь с Крепусом и извиняясь за долгое отсутствие. Улыбка виснет непосильным грузом на лице, смывается отчаянием и грустным глубоким вздохом. — Я вам так многое хотел бы рассказать, — задорно начинает тот, но тут же опускает плечи и горбится, — но нечего. Минуты длятся словно вечность пока он молчит, погрязая в мыслях. Рука, опираемая на колено держит голову за лоб, волосы свисают, почти закрывая лицо. — Мастер Крепус, я не знаю что мне делать, — в этот раз он говорит это более осознанно, не ревя и не задыхаясь в своих слезах, — я видимо задел Дилюка и теперь он совсем не хочет иметь со мной дело, — пальцы раздражённо теребят волосы на макушке, пока их обладатель пытается подобрать слова. — Знаете, мне так иногда хочется вернуться в детство, снова ощутить ваши руки на моей макушке, — Кэйа улыбается одним глазом, в котором океаном плещется сплошная искренность, — я думаю, вы бы всё точно поняли и может быть даже простили меня, но, — Кэйа замолкает, пялясь скорее не в пустоту, а в глубь себя и пытаясь распознать что же там обитает, — ваша рука на моей голове и слова о том, что вы всё понимаете и всегда будете рядом, на моей стороне — выглядят так не правильно в моих мыслях, — рыцарь произносит это как поразившую его новость, которая на деле же несусветная чушь. Он и правда так думает. Он ведь, — не заслуживаю этого. Ладони проходятся по лицу, обильно протирая его и зарываются в чёлку, оттягивая её. — Но мне так хочется. Хочется поверить, что это могло бы быть правдой, — парень судорожно выговаривает чуть ли не с трудом слова, голос дрожит, в носу что-то щекочет, пока в уголке глаза начинает скапливаться влага. — Я… если бы я пришёл туда чуть раньше, — дрожащие пальцы мнут друг друга. Он так и не договаривает, утыкаясь носом в сгиб локтя. Дилюк замечает Альбериха на могиле отца в первый раз, когда Кэйа погрязает в откровениях и заливается слезами. Там, стоя за кустами, он замирает, смотря неверящими глазами. Сердце как-то тревожно стучит, но Рагнвиндр не может сделать и шага. Он не встречает отторжения, когда видит Кэйю таким — Дилюк давно уже остыл к той ситуации, хотя при воспоминании всё ещё отдаётся неприятное послевкусие. Но стоя как вкопанный за деревьями и кустами до последнего, Дилюк доводит себя до состояния, когда просто стоять и наблюдать уже не может. Сердце кричит, что оставлять так всё нельзя, но и врываться внезапно слишком опрометчиво. Дилюк трет бокалы, параллельно думая, как помочь брату, что делать. Да, именно брату, потому что не смотря на все разногласия, у него нет никого дороже. Он разглядывает лицо внимательно, цепляется за каждую эмоцию проскользнувшую хоть на секунду. Но это всё не то. Там он был искренним, здесь же — ни капли. Дилюк не находит иного выхода как узнать Альбериха получше, проследив за ним. Особенно учитывая то, как тот внезапно метнулся из таверны. Но на кладбище он никого не находит. Как и на следующий день, как и в таверне. Капитана кавалерии нет в таверне уже неделю, это немыслимо! Он уже хочет пойти к Джинн и узнать всё ли с ним в порядке, но натыкается на него сам. Рыцарь сидит попой на собственном же льду, посреди разгромленного лагеря хиличурлов, уткнувшись носом в поджатые колени. Дилюк, завидев в далеке синеватую макушку, бежит прямиком туда, но замедляет шаг, стоит выйти из тени деревьев. — Ты так попу отморозишь, — бросает Дилюк как бы невзначай, ладонями отодвигая ветви. Кэйа никак не реагирует, наверное, полностью погружённый в мысли. — И что же делает здесь мастер Дилюк в такое время и не в таверне? – Кэйа вскидывает голову, выгибая бровь и слегка усмехаясь. Полностью игнорирует вопрос. — Меня Чарльз подменяет, я иду на винокурню, — Делится Дилюк и подаёт руку кавалеристу, чтобы встать. — Спасибо, что посвятили меня в свои планы, Мастер Дилюк, — синеволосый хватается ослабевшей рукой за кисть Рагнвиндра и не спеша продвигается по льду. Вид у рыцаря мягко говоря потрёпанный, без преувеличения изнеможённый. Парень весь в царапинах на одежде и в пыли и если учитывать ту хватку, которой взялся Альберих пока вставал – она была еле ощутимой – то опасения Дилюка верны. Кэйа поскальзывается, а Дилюк «неожиданно» вовремя оказывается рядом, придерживая за талию. В руках Дилюка она ощущается хрупкой, совсем как хрусталь бокалов в таверне, но на деле же он знает, что капитан Ордо Фавониус очень сильный. — Мне пора идти, — Не поворачиваясь лицом бросает в ответ на заботливый жест и уходит в сторону Мондштата. Вскоре винодел опять встречает Альбериха на могиле, а если быть точнее выглядывает из-под кустов, не решаясь снова нарушить личное пространство капитана и столь интимный момент. И Дилюку ни капельки не стыдно за столь непристойное подглядывание, — ну, может быть чуть-чуть, — за то что Кэйа делится, но не с ним. И это ощущается так неправильно. Правильные слова всё же выскальзывают с уст Кэйи, когда тот снова начинает говорить про прикосновения отца к макушке, как тот треплет волосы. — Дилюк, — винодел вздрагивает от того как звучит имя с губ Альбериха. Как тягучий сироп по блинчикам, - я бы хотел вернутся в детство и снова ощущать его заботливые руки по поводу и без. Но он так холоден, - Кэйа грустно усмехается и тут же начинает снова рыдать. И теперь Дилюку всё предельно понятно. Он встаёт с пня, с которого подслушивал и удаляется в сторону винокурни. Стоит придумать план по примирению с братом, а не бесцеремонно врываться, пока тот ревёт на взрыд. План составлен, все составляющие подготовлены, он даже наведался к Ордо Фавониус к Джинн спросить когда уважаемый капитан заканчивает. Но Дилюку так и не удалось его поймать, а на место, которое Рангвиндр указал в письме, он так и не пришёл. Что ж, остаётся только одно место, куда тот мог пойти. Тот сидел на лёгком пригорке, возле покрашенной лавочки, подогнув колени к груди и уткнувшись в них. Спина подрагивала не то ли от холода, не то ли от рыданий. Второе более вероятно, поэтому Дилюк, наступая на горло своим принципам, шагает вперёд. Тот никак не реагирует, только когда горячая бледная рука касается плеча, Кэйа вздрагивает и замирает, будто даже не дыша. Голова медленно поднимается, но тот всё ещё не поворачивается, как будто догадывается кто его коснулся. Дилюк также мягко как и притрагивался, убирает ладонь и садится рядом. — Ты чего на земле сидишь? Задницу же отморозишь. Ещё и без накидки своей, — Прежде чем усесться на холодную землю, винодел снимает пальто и накидывает его на плечи рыцаря. Кэйа и правда сидел лишь в одной рубашке с глубоким вырезом и поясом, что так соблазняюще обтягивал талию. Солнце уже почти ушло за горизонт, температура значительно упала. Сейчас значительно холодает под вечер и было очень странно видеть Альбериха в такой одежде. — Не твоё дело, — кавалерист по-прежнему не поворачивает голову в сторону собеседника и хмуро пялится на ровную поверхность возле могилы. Руки сложенные на коленях сжимают ткань рубашки. Взгляд рыжеволосого внимательно устремлённый на профиль сводного брата и невозможная нежность плескающаяся в них. — Верно, — вздыхает Дилюк и отворачивается, довольствуясь тем, что тот не пихнул пальто и его заботу обратно, — но позволь позаботиться о тебе, братец, — он улыбается одним уголком губ, усмехаясь про себя от воспоминаний как Кэйа звал его именно так. Поворачивается к возмущённому взгляду направленному прямиком на него. — Когда ты вспомнил, что я всё ещё твой брат? Кэйа хмурится, чуть повышая голос, но всё ещё контролируя его. Не смотря на то что тот выглядит очень злым, Дилюк улыбается в душе, радуясь, что Кэйа наконец ведёт себя искренне. — Извини. Я вёл себя довольно холодно по отношению к тебе, — хозяин винокурни склоняет голову, затем поднимает, взглядом словно глядя по голове. Кэйа фыркает, отворачиваясь и вновь устремляя взгляд на свои сложенные руки. — Ладно, — вздыхает, зарываясь ладонью в копну волос. Смотрит на Дилюка как на что-то не существующее, во что так мало верится. — Теперь… - робко начинает владелец винокурни, протягивая осторожно руку к плечу, — можно я буду рядом? - Пффф, ты уже сидишь рядом. И в таверне мы каждый раз видимся, - смешно выгибает бровь, усмехаясь. Наконец опускает ноги, трогая ладонью без перчатки холодную траву. — Хотя я и правда переживал, когда ты ушёл на 4 года, — Кэйа снова отворачивается, прижимая голени к себе и кладя на них руки. Дилюк так и не доносит руку до плеча, кладя её туда, где только что гуляла рука Кэйи. — Нет, я имею ввиду, — чужой взор всё ещё на чужой спине, укрытой пальто, на лице, что выражает эмоции сомнения, на волосах, падающих на ресницы и на грудь, — я буду рядом не просто как декорация, я не уйду снова, обратив твои чувства в пепел. Я останусь с тобой и буду поддерживать, если ты захочешь. Голова чуть приподнимается, медленно оборачиваясь на мужчину толкающего сладкую речь. Кэйа правда не верит ей, уставившись не верящим глазом. — Я…. — сомнение всё ещё играет яркими красками на лице, Дилюк выдыхает и понимающе кивает. — Тебе не обязательно верить мне, просто… — Рагнвиндр мягко улыбается, всё же касаясь плеча, — позволь мне быть рядом. Кэйа смотрит на такого невозможного Дилюка и его неизбежно бросает в детство, когда такое проявление внимания и поддержки было абсолютно нормальным делом. Братские объятия, дружеские похлопывания по спине, утешающие разговоры, ночные вылазки друг к другу. И Дилюк невозможно тёплый в воспоминаниях, так близко и легко коснутся. Он не закрыт и не повёрнут ко всему миру спиной. Сейчас будто происходило тоже самое. Такой же открытый Дилюк, нежный, с горячими ладонями на плечах и спине. Не колючий как за последние четыре года, не отвечающий колкостью на каждую попытку сблизится. Кэйа отрывается от земли и Дилюк сразу убирает руку, но Альберих не встаёт, а просто придвигается ближе, садясь плечом к плечу к брату. Виноделу некуда деть руку и он опирается ей позади Кэйи. Тот же кладёт голову на плечо и теперь Дилюку ничего не мешает прикоснутся к предплечью брата, протянув руку через спину. Но по прежнему осторожно. Невесомо.