С тобой

Небо волнами, прямо под нами, Можно руками луну. Мокрые звёзды, с пальцев как слёзы, В чёрном бездонном тонуть. SOS по антенне тоненькой вене Ты частотою лови. Просто дотронься, пены не бойся, Рядом со мною плыви. Юля Савичева, Корабли©

Двадцать дней после катастрофы. Жизнь Дориана превратилась в бесконечный день сурка. Каждый новый день проходил по одному и тому же алгоритму: проснуться пораньше, принять душ, затолкать в себя завтрак, потому что есть не хотелось на постоянной основе, но он обещал друзьям, что не будет голодать. К девяти часам утра приехать в больницу, весь день провести около постели Леона и после десяти вечера поехать домой, много-много курить, смотреть мимо телевизора, мучиться вязким одиночеством, которое настолько пропитало воздух квартиры, что он начал душить. Один раз Дориан даже остался на ночь в больнице, чтобы не возвращаться в дом, который из-за своей пустоты стал кошмаром. Он заночевал на скамье в коридоре отделения общей терапии, и пожилая врач, обнаружившая его посреди ночи, приняла его за бездомного. Фишер потом отчитал его за такую вольность и впредь или лично, или посредством телохранителей группы контролировал, чтобы Дориан доезжал до дома. Собственные охранники превратились для него в конвоиров, с которыми было бесполезно пытаться договориться, потому что они исполняли приказ и тоже хотели как лучше. История повторялась. Четыре дня тому назад, посоветовавшись с докторами и получив их одобрение, Фишер договорился о переправке Леона в загородную частную клинику. Это была та самая клиника, где когда-то Дориан проходил лечение, и Леоном тоже занимался лично её главврач. Когда Дориан в первый раз увидел такого знакомого доктора Вальтера, его губы тронула горькая, будто полынь, улыбка. Та же клиника. Тот же лечащий врач. Та же фамилия в истории болезни, только имя рядом с ней теперь было другое. А Дориан бы с радостью вписал в неё себя. Он бы отдал всё на свете за то, чтобы поменяться с Леоном местами, лежать в больничной постели, а старший чтобы сидел рядом с ним. И пусть бы ему пришлось ещё десяток раз пройти через жестокое избиение и издевательства, те боль и ужас были ничем по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Дориан сидел в кабинете доктора Вальтера, слушая его разговор с Фишером и ничего толком не понимая. О себе давали знать незнание медицинских терминов и усталость. - После ряда проведенных исследований мы пришли к выводу о том, что целесообразно провести для Леона детоксикацию организма от остатков наркотических веществ. - Это не навредит ему? – задал резонный вопрос Рональд. - Риски, конечно, есть, но они меньше, чем положительные последствия. - Вы не думаете, что правильнее будет проводить мероприятия по избавлению от зависимости, когда Леон придёт в себя? - Я думаю, что в некотором смысле его кома вполне может быть реакцией организма на прекращение употребления наркотического вещества, такие случаи известны науке. И если это так, то когда его организм очистится от его остатков, что исключит физическую зависимость, вполне вероятно, он скорее придёт в себя. К тому же это исключит ухудшение общего состояния Леона, когда он очнётся, потому что физическая ломка разрушительна и для тела, и для психики из-за тех ощущений, которые она вызывает. Рональд понимающе покивал и спросил: - Вы говорили про риски, в чём они заключаются? - Прежде всего, процедура детоксикации опасна для почек, потому что человеку вводятся большие объёмы жидкости, что даёт сверхнагрузку на них. Но чтобы уменьшить нагрузку, мы будем проводить очищение при подключении к аппарату гемодиализа. Также детоксикация включает в себя аппаратное очищение крови, но оно рискованно лишь для тех, кто имеет проблемы с сердечно-сосудистой системой, а их Леон не успел приобрести. - А мог? – спросил Дориан. - Да. Метамфетаминовая зависимость приводит к проблемам с сердцем и сосудами, потому что вызывает их сужение. Но у Леона ничего подобного не наблюдается, только если в самой зачаточной форме, которую можно не принимать во внимания, потому что она может считаться вариантом нормы. Знаете, Леону очень повезло в том, что у него нет типичного для всех зависимых истощения. Его масса тела находится в норме, благодаря чему во много раз снизилось и разрушительное воздействие наркотика на мышцы, что очень хорошо, потому что у него множественные переломы, и без прочного мышечного каркаса срастание костей проходило бы в разы сложнее. Дориан опустил взгляд, обдумывая слова доктора, которые рождали множество вопросов. - А как так получилось, что у него нет истощения, если оно есть у всех? – спросил он. – На него как-то иначе действовал наркотик? - К снижению массы тела и последующему истощению приводит не само наркотическое вещество, а то, что оно выключает чувство голода. Это особенно характерно для стимуляторов, к которым и относятся кокаин и метамфетамин. Не знаю, чем руководствовался Леон, но полагаю, что он продолжал питаться, как и обычно, что позволило ему остаться в прежней форме. Дориан вновь опустил глаза. Ему стало безумно интересно, почему же Леон противился действию наркотика и ел, пусть и не хотел. И ему вспомнилось, как он сам, когда принимал кокаин вместе с близнецом, вообще не испытывал чувства голода, но тот всякий раз напоминал ему о том, что нужно поесть и вёл на кухню или приносил еду в спальню. Так забавно, даже в этой противоречивой ситуации – не думая о том, что Дориан может тоже подсесть на дурь, Леон умудрялся заботиться о том, чтобы он не запустил себя. Смешно, мило и одновременно невыносимо грустно. - А если вы проведёте детоксикацию, то когда Леон очнётся, у него уже не будет зависимости? – с надеждой спросил Дориан. - Если мы проведём полный курс очищения, то у него не будет физической зависимости и соответственно ломки. Но с психологической зависимостью мы не можем работать, пока он в коме, вы сами должны это понимать. И это не наш профиль, но я порекомендую вам клинику реабилитации. - Если вы говорите, что детоксикация положительно повлияет на состояние Леона и рисков для его здоровья не несёт, мы не будем противиться её проведению, - произнёс Рональд. - Это правильное решение с вашей стороны, - кивнул доктор Вальтер и перевёл взгляд на Дориана, обращаясь уже к нему: - Но поскольку Леон находится в коме, мы не можем проводить с ним никаких процедур, прямо не относящихся к спасению его жизни. Вы должны дать письменное разрешение на проведение детоксикации. Дориан подумал пару секунд, затем кивнул. - Хорошо, я всё подпишу. Но сначала вы расскажете мне обо всём, что собираетесь делать с Леоном, и желательно так, чтобы я понял. - Я постараюсь, - кивнул врач. Послышался стук в дверь, и в кабинет зашла встревоженная медсестра. - Мистер Вальтер, - проговорила она, - я только что была у пациента Ихтирам-Катель. У него появилась реакция на свет, и пульс ускорился до семидесяти шести ударов в минуту. Доктор Вальтер нахмурился, переведя взгляд на подчинённую. Её слова вполне могли означать, что Леон начал приходить в себя. Это понял и Дориан. Вскочив с дивана, он пулей понёсся к близнецу, едва не снеся на своём пути медсестру, которая еле успела отскочить в сторону. - Дориан, стойте! – крикнул ему вслед доктор Вальтер, но Дориан его не слышал. Зайдя в палату Леона, доктор обнаружил Дориана около его постели. Он, как та чума или пёстрая смерть, стоял, склонившись над близнецом, даже не моргая, вглядываясь в его лицо. - Покиньте палату, - директивно произнёс врач. - Нет. - У Леона начались улучшения, возможно, он придёт в себя и этот процесс нужно контролировать. Вы будете мешать. У Дориана дрогнули губы. Конечно же, он ни в коем случае не хотел мешать докторам приводить Леона в чувства, но и уходить он не хотел, только не сейчас, когда близнец готов был открыть глаза, он должен был быть рядом с ним в этот миг. - Дориан, выйди, - строго произнёс из-за порога Фишер, приходя на помощь доктору. Напоследок бросив на близнеца взгляд, Дориан опустил голову и выполнил требование. Как только палату покинули посторонние, в неё сбежался медицинский персонал, и дверь закрылась, скрывая от глаз то, что происходило в ней. Доктора делали всё возможное и невозможное, помогая Леону очнуться, но старания их прошли впустую. Через три часа его зрачки вновь перестали реагировать на свет, давая понять, что ворота сонного царства, пленником которого он был, по-прежнему были закрыты. Только лишь сердце его продолжало биться чуть чаще по сравнению с тем, как было, давая призрачную надежду. Окончательно убедившись в том, что сейчас Леон не придёт в себя, доктор Вальтер позволил Дориану зайти к нему. Зайдя к близнецу, Дориан сел около его постели, с болью и невозможной тоской смотря на него. Ему сообщили о том, что чуда не произошло. - Зачем же ты так? – прошептал младший. – Дал мне надежду и обманул… Ты же почти пришёл в себя, что же случилось потом? Я же знаю, ты сильный, ты сможешь. Прошу тебя, только открой глаза… Необъяснимо, будто отвечая на слова близнеца, пульс Леона резко убыстрился. Всего три скорых удара – словно сигнал SOS или закодированное сообщение на непонятном языке, а после сердцебиение его вновь стало мерным и медленным. - Я слышу тебя, - произнёс Дориан, улыбнувшись, хотя в его увлажнившихся глазах было столько боли, что впору было просить об эвтаназии. – И ты меня тоже слышишь, я знаю, просто ответить не можешь. Но это только пока, это пройдёт. А до тех пор, пока ты не проснёшься, слушай меня и знай, что я жду тебя. Всегда. Каждую секунду. Младший замолчал на какое-то время, смотря вниз и покусывая в задумчивости губу – слишком много всего было в голове и ещё больше на сердце. Подняв взгляд к лицу брата, он снова заговорил: - Леон, ещё в мае после одной нашей ссоры я написал кусочек песни. Это мог бы получиться настоящий хит, но я удалил текст, мне не хотелось ни с кем им делиться, потому что он казался мне слишком личным и обнажающим эмоции. Тогда я постоянно ждал тебя, и мне казалось, что ты совсем меня не понимаешь, что ты больше не нуждаешься во мне. Именно эти мысли и чувства я вложил в ту песню, почему-то я её до сих пор отлично помню. Но после всего, что произошло и до сих пор происходит, я увидел в ней совершенно другой смысл. «Я просто жду тебя» - так она называется. И можно, я тебе её спою? Подождав немного, Дориан облизнул губы и запел, не сводя взгляда с лица близнеца, посвящая песню ему, как на самом деле было почти всегда: Я говорю с тобой, но ты не отвечаешь; И время обращается стеклом и падает к ногам. Осколки ранят в кровь, но мне почти не больно… Я просто жду тебя Услышу всё: и крик, и шёпот, запертый внутри, Мы были рядом и на свету, и в темноте. Но кто-то сверху рвёт меж нами нити; И если ты проснуться вдруг не сможешь, Уйду во мрак к тебе.