С тобой

Братья сидели в спальне старшего. Устроившись на кровати, они смотрели по ноутбуку записи концертов, клипы, выпуски шоу и прочее – всё, что мог предложить интернет по запросу «Ноты Римана» и их именам. - Поражает воображение, правда? – улыбнувшись, спросил Дориан, указав на экран, где показывалась многотысячная толпа. – Столько людей – и все собрались только ради нас. Когда-то мы даже мечтать о таком не могли. Хотя нет, мы, конечно, мечтали, но не думали, что в самом деле сумеем добиться такого успеха. - Да, действительно… У нас, как видно, очень много поклонников. - Ты даже не представляешь, насколько, - вновь улыбнулся младший. – Хотя это на самом деле непросто осознать. Но тебе и не надо ничего осознавать, ты ведь знаешь, что так и есть? И снова нелепая попытка заставить близнеца сказать: «Да, я помню. Я всё понимаю»; Леон прикусил губу, не отводя взгляда от экрана. - Наверное, мне это только предстоит осознать. Но если я вдруг всё вспомню, то меня ожидает самый настоящий шок, - с некоторым опозданием ответил он. - Не если, а – когда, - без тени сомнений поправил его младший. – Даже я всё вспомнил, а у меня голова пострадала пуще твоей. Леон скривил губы и мимолётно передёрнул плечами, по возможности скрестил руки на груди. - Лео, я что-то не то сказал? – вмиг оставив шутливый тон, серьёзно спросил Дориан, пытаясь заглянуть брату в глаза, тот упрямо противился этому, а может, просто не замечал участливо-тревожного взгляда близнеца. - Нет. Просто мне неприятно думать о том, что с тобой тоже приключалась беда. - Так это всё уже в далёком прошлом, - младший махнул рукой, как бы показывая, в какой дали находятся все те ужасы. – А сейчас со мной всё в полном порядке, я даже по ночам не боюсь в одиночестве гулять. Он улыбнулся, но Леон не поддержал его позитивного настроя. - Я бы на твоём месте не делал этого. Дориан как-то стушевался от слов близнеца, опустил взгляд. Ну да, конечно же, он врал. На улице в ночь ему бывало страшно до дрожи в коленях, пусть он продолжал безрассудно на неё выходить. А когда тебя тыкают в правду носом, всегда становится как-то не по себе. - Дориан, я не это имел в виду, - произнёс старший, заметив реакцию близнеца на свои слова, коснулся его плеча. – Я не хотел сказать, что то, что когда-то тебе на пути попались не те люди, ставит на тебе какое-то клеймо. - Да ладно, забыли, - Дориан вздохнул и смахнул со лба пряди отросшей чёлки, снова повернул голову к брату. – Мне действительно уже не больно от того, что со мной случилось. Я же даже смог рассказать об этом со сцены перед полумиллионной публикой, разве можно в таком случае говорить о том, что для меня этот опыт ещё не прожит? И снова он врал, об этом говорили глаза. Да, Дориан сумел забыть все те ужасы, но потом они вновь ворвались в его жизнь и начали подчинять её себе. А сейчас эти страх и боль просто спали, потому что были вещи поважнее – нужно было помогать Леону прийти в себя. - И вообще, почему мы всё обо мне, да обо мне? – добавил младший. – Давай лучше о тебе говорить, я и так всё помню. Леон согласно кивнул, и они вернулись к просмотру. Дориан постоянно комментировал происходящее на экране: уточнял, спрашивал и просто высказывал свои мысли по поводу увиденного. - Непривычно видеть тебя таким, - произнёс через какое-то время Леон. Они сейчас смотрели видео из того времени, когда Дориан носил каштаново-рыжие кудри. Видео с пресс-конференции по поводу окончания тура, после которого началась вся та канитель, что растянулась на годы. - Да, я уже и сам забыл, что когда-то ходил с такой причёской, - ответил младший, зажав ладони между ног. – Хотя с учётом того, сколько образов я сменил за жизнь, нет ничего удивительного, что я не могу упомнить всех. - И что это были за образы? - Ну… Чаще всего мои перемены заключались в смене цвета волос и причёски. Я красил волосы во все цвета радуги, не меньше! А однажды решил перекраситься в радугу в прямом смысле этого слова, но у меня не получилось, - Дориан посмеялся. - В итоге я остался с разноцветными размазанными пятнами по всей голове, в школе все были «в восторге», когда я явился в таком виде. Он улыбнулся и повернул голову к близнецу, ожидая его ответа, который продолжит тему и разовьёт её. Всякий раз Дориан надеялся на это. В глазах Леона отражались сложные раздумья, но он всё-таки ответил, спросил: - А почему ты не хочешь ходить с натуральным цветом волос? Младший пожал плечами. - Не знаю. Я просто люблю меняться, хотя, конечно, раньше я это делал намного чаще, а теперь могу несколько лет ходить в одном образе. Дориан замолчал ненадолго, думая, затем продолжил: - Может быть, когда-нибудь я и приду к тому, чтобы вернуться к естественному цвету, - он коротко посмеялся, снова взглянул на Леона. – Но в таком случае мне придётся долго доказывать общественности, что я – это я, потому что в первозданном виде меня лет с десяти никто не видел. - И нас снова начнут путать, - тоже улыбнувшись, ответил Леон. - А вот ради такого можно и перестать красить волосы, и гардероб сменить! Смешно же, когда люди смотрят на нас с потерянным видом и думают: «И вот как понять, кого из них каким именем называть?»! Улыбка не покидала лицо, потому что Леон отвечал и это создавало иллюзию того, что всё по-прежнему, что нет никакой амнезии и не было всего того ужасного, что им пришлось пережить. Но всё хорошее имеет свойство быстро кончаться, и этот диалог тоже наткнулся на преграду молчания, которую не сумел преодолеть; они вернулись к экрану. «Как видно, вашим поклонникам нравится представлять вас в одной постели. И на ваших концертах всегда можно увидеть плакаты, изображающие ваши поцелуи или призывающие вас к подобным действиям. Что вы чувствуете, когда видите это?» - слова журналистки были тем немногим, что Дориан не стал комментировать. Не дополнил он и свой развёрнутый ответ на заданный вопрос; Леон тоже молчал. «Это просто фантастика какая-то! Фантазия у наших поклонников определённо работает на все сто пятьдесят процентов! Как-то я ради интереса почитал, что там про нас сочиняют, и был просто в шоке! Как же такое придумать можно?...». Дориан вообще не знал, что ему говорить по данной теме. И он сгорал от стыда от одной мысли о том, что ему придётся рассказывать Леону о том, что они спали друг с другом, а ведь и соврать нельзя. И Дориану вспомнилось то, как он злился на близнеца за то, что тот не объяснил ему всё касательно их неправильных отношений, не расставил все точки над i, а обрубил всё на корню, когда они зашли слишком далеко. Теперь он понял, что и сам на его месте не нашёл бы нужных слов, он не находил их прямо сейчас. И это притом, что Леон всего лишь ничего не помнил, он не был не в себе в отличие от самого Дориана, а значит, и говорить с ним было бы намного проще. Видео завершилось, и погасший на мгновение экран заполнило всплывающее окно с тёмной картинкой, на которой с трудом что-то различалось, и кричащим заголовком: «ШОК! Леон Ихтирам-Катель разбился в автокатастрофе!». Пусть Фишеру и удалось навесить на фотографии с места аварии, сделанные очевидцами, клеймо «фотошоп», но жаркие обсуждения вокруг них не утихали до сих пор. И тому были причины. На фотографиях можно было рассмотреть номера машины Леона, которые все поклонники группы знали наизусть. И после того момента группа резко ушла в тень, что указывало на то, что что-то не так и давало благодатную почву для всевозможных слухов. Дориан гулко сглотнул, сверля взглядом размытую фотографию, а после напряжённо повернулся к Леону. Он ожидал вопросов, но их не последовало. Леон вообще никак не интересовался тем, что с ним произошло. Ему было достаточно факта того, что он попал в автокатастрофу, никаких же подробностей этого происшествия он узнать не пытался. И Дориана с одной стороны радовало это, потому что рассказ полной версии произошедшего требовал озвучивания правды о наркотической зависимости Леона, а он боялся об этом говорить. Он самым нелепым образом боялся того, что если близнец узнает о своей напасти, то захочет к ней вернуться. А врать или утаивать что-то не хотелось. Но, с другой стороны, Дориана озадачивало такое поведение Леона и заставляло путаться в догадках касательно его причин. Ему ведь не могло быть всё равно. И опять Дориан вспоминал себя и то, как выпытывал у старшего подробности своей трагедии, как упорно желал узнать правду. И ведь Леон должен был вести себя точно так же! Но почему-то не вёл. Поняв, что Леон не собирается ни о чём спрашивать, Дориан убрал с глаз долой назойливую новость и запустил следующее видео.