С тобой

…Между искусством и болью слишком часто стоит знак равенства, но мало кто знает об этом…

Несмотря на тот энтузиазм, с которым Дориан подошёл к обучению игре на гитаре, вскоре это занятие превратилось для него в пытку. Болела спина. Болели запястья. А непривыкшие, изнеженные пальцы острые струны наградили даже не мозолями, а стёрли в кровь. Он не давал себе даже однодневной передышки, вновь и вновь раздирая раны, углубляя их. Непрекращающаяся навязчивая боль, текущая по рукам от подушечек пальцев, разъедала нервы. И они, пытаясь высвободить эти импульсы, выливали их в дрожь, схожую с ознобом. Дориана постоянно нервно потряхивало, а иной раз, когда сталь струны особенно глубоко впивалась в израненную плоть, ему хотелось отбросить гитару прочь. Но он этого не делал и с присущим ему упорством продолжал тренироваться. Пальцы были перемазаны в уже запёкшейся и ещё совсем свежей, тёплой крови, боль вспышками пульсировала на их кончиках и в позвонках, но уже четвёртый час подряд Дориан продолжал исступленно играть, разучивая одну из песен для их нового альбома, повторяя её раз за разом. Получалось ещё далеко не идеально, но прогресс был налицо. К нему зашёл Леон, сел рядом. - Ди, сколько уже можно играть? Отдохни… Старший запнулся на полуслове, забывая, что хотел сказать, когда увидел кровь на руках близнеца. Схватил его ладони, отрывая их от инструмента, и твёрдо добавил: - Ди, у тебя все пальцы изрезаны в кровь! Так играть нельзя! Почему ты меня не слушаешь? - А что ты мне предлагаешь? – Дориан вырвал руки и обнял гитару, мазнув кровью по её светлому корпусу. Это смотрелось достаточно жутко. – Ждать, пока всё заживёт? Нет, Леон, у нас нет на это времени. - Тебе же больно! - Больно. Но руки у меня от этого не отвалятся, а значит, я могу продолжать играть. И не такую боль терпел. Договорив, младший опустил взгляд к инструменту, желая продолжить тренировку. Но Леон поднял его голову за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и произнёс: - Руки, может быть, у тебя и не отвалятся. Но если ты не будешь давать ранам зажить, и постоянно будешь разрывать их ещё больше, то можешь заработать себе проблемы вплоть до абсцесса. А в таком случае ты действительно можешь остаться без пальцев. Этого хочешь? - Не хочу, - младший передёрнул плечами, стараясь отвести взгляд. Да, он знал, что Леон прав и сам тоже всё понимал. Но ещё он знал то, что у них действительно мало времени, и он не может подвести всех, а в особенности близнеца, которого должен замещать. Леон поджал губы, смотря строго, взглядом требуя того, чтобы младший не прятал глаза. - Ди, ты хоть мазью заживляющей пользуешься? - Утром мазался. - Одного раза в сутки мало. И почему ты не перевязываешь пальцы? Это смягчит воздействие струн на кожу и тебе будет проще. - Мне неудобно играть с перемотанными пальцами, к тому же пластырь всё равно слазит в процессе. - Ты в мазохисты записался? – поджав губы, поинтересовался старший, но ответа ждать не стал. – Ладно, сейчас всё принесу и сам всё сделаю. Теперь уже Дориан спорить не стал, он был слишком уставшим для этого. Леон вернулся быстро, с аптечкой. Достав из неё всё необходимое, он смочил ватный диск антисептиком и, взяв близнеца за запястье, начал аккуратно протирать его пальцы от крови. Дориан поморщился от боли, усилившейся от воздействия медикамента в несколько раз, но не издал ни звука. - Потерпи, - сказал Леон, даже не взглянув на лицо близнеца и так прекрасно понимая, что тому больно. – В мази есть обезболивающие компоненты, от неё станет легче. - Да, я знаю. Протерев насухо пальцы младшего, Леон нанёс на них мазь и, подождав, пока она впитается, взялся за пластырь. Дориан из-под опущенных ресниц наблюдал за тем, как тот мягкими тканевыми полосками обматывает верхние фаланги его пальцев. - Всё, готово, - изрёк старший, сбросив мусор от пластыря обратно в аптечку, сейчас нести его до мусорной корзины было лень. - Да уж, смотрится так себе… - Дориан поднял руку, придирчиво разглядывая её. – Как видно, руки – это моё слабое место. Двух пальцев уже лишился, а теперь остальные планомерно стачиваю, - он усмехнулся и взглянул на близнеца. - А для того, чтобы этого не было, достаточно всего лишь слушать меня. И чтобы я больше не видел, как ты играешь без обмотки. Я серьёзно. Понял? Младший вздохнул, закатив глаза. - Леон, я же уже сказал, что меня так неудобно… - Ага, - перебил его Леон, - лучше дождаться нагноения и остаться без пальцев? - Нет. И я сомневаюсь, что до этого может дойти… Всё-таки, мы не в антисанитарных условиях живём. А с замотанными пальцами мне неудобно играть… - Ощущения не те? – хмыкнул старший, вновь не дав Дориану договорить. - Можно и так сказать. И это попросту бессмысленно, потому что в процессе игры пластырь всё равно отклеивается, цепляется за струны, и по итогу пользы от него никакой я не получаю. Теперь уже пришёл черед Леона закатывать глаза. Он ответил: - Ди, большинство музыкантов, когда учатся, заматывают пальцы, и ничего им не мешает. И лично я не помню, чтобы у меня нечто подобное происходило. Дориан только развёл руками. - Что ты руками разводишь? – снова заговорил старший. – Тебе их надо привыкать беречь. И раз тебе так мешает обмотка… - он задумался на пару мгновений, - играй пока в перчатках. Дориан вопросительно вскинул бровь, смотря на него, как на идиота. - В перчатках? Ты серьёзно? - Да. Думаю, это выход для тебя. Перчатки и дополнительный барьер создадут, и пластырь будут удерживать. Как раз у тебя есть подходящие: тонкие кожаные, они полностью облегают, а значит, мешать не будут. Младший подумал какое-то время и, вздохнув, всё-таки согласился: - Хорошо, я попробую играть в перчатках. - Но и про пластырь не забывай. И про мазь тоже. - Хорошо, - в голосе прозвучали нотки раздражения и от неё же дрогнули губы. Да, это было глупо. Но Дориан действительно не хотел носиться со своими руками и проделывать все эти вспомогательные и профилактические мероприятия, ему было проще перетерпеть боль. Оттого он и злился сейчас, хотя, по сути, Леон говорил всё абсолютно правильно и он это, в принципе, понимал. Леон вздохнул и полностью развернулся к младшему, спросил: - Чего ты насупился? - Ничего. - Брось, Ди, - старший подсел к брату и обнял его одной рукой. – Думаешь, я не понимаю, что ты не хочешь слушать меня и что тебя это всё уже достало? - Меня всё это не достало, я знал, на что шёл, что будет сложно, и я действительно хочу научиться играть так, чтобы меня можно было допустить к записи. Просто… я немного устал, - Дориан беззвучно вздохнул и посмотрел на близнеца. - Тогда прямо сейчас ложись спать. Иногда нужно отдыхать, как бы ни поджимали сроки, - мягко, но директивно отрезал Леон и, быстро взбив подушку, уложил на неё младшего. Дориан не сопротивлялся, но придержал его за руку, не позволяя отстраниться, серьёзно спросил: - Можно подумать, ты бы в таких обстоятельствах отдыхал? Леон не ответил. А в ответе его и не было никакого смысла, как и в самом вопросе. И так было понятно, что он бы тоже из кожи вон вылез, но сделал бы то, что от него требовалось и даже больше. Но, несмотря на это, к разуму близнеца Леон всё же попытался воззвать. - Ди, раз не хочешь давать себе выходных, хотя бы по ночам не играй. Мы и так тренируемся по четыре часа в день, этого достаточно. - Тренировок никогда не бывает много. И ещё не так уж и поздно, всего половина двенадцатого, - Дориан упёрся ладонью в грудь брата, отодвигая его, и снова сел. - Может быть, но играть я тебе сегодня больше всё равно не позволю, я беспокоюсь о твоём здоровье, - отозвался Леон и поставил гитару сбоку от себя. – А если спать ты пока не хочешь, просто посидим, поболтаем. Младший спорить не стал, чувствовал, что бессмысленно, да и на самом деле играть сейчас было больно до слёз. Но жалеть себя и давать себе поблажки не хотелось, потому внутри себя он не желал того, чтобы это делал и Леон. Дориан помолчал с минуту, что-то обдумывая и просто позволяя мозгу чуточку отдохнуть, и сказал: - Мне в голову песня пришла, пока я играл… - Уже готовишь материал для следующего альбома? – улыбнувшись, поинтересовался старший. - Вроде того. Для этого мы её всё равно утвердить уже не сможем… Послушаешь? - Конечно. Леон удобнее устроился на кровати, готовясь к прослушиванию персонального концерта. Дориан прочистил горло, помычал немного, разогревая связки, и спел: Ночь, умытая слезами, Кровью красит месяц в алый. Что же будет между нами? Мы не знаем, мы не знаем… Облака висят на нитях; Ночь мертва; мы ждём цунами. Что же будет завтра с нами? Мы не знаем. Мы… пропали… - Знаешь, мне всегда нравится то, что ты сочиняешь, даже если я говорю, что это не так, или придираюсь к чему-то, - отозвался Леон, когда младший закончил. – Но от этого просто мурашки по коже… Эта песня определённо станет хитом. - А у меня ещё музыка сложилась. Послушаешь вместе с ней? Дориан потянулся к гитаре, но Леон успел отодвинуть её подальше. - Никакой больше игры сегодня, - отрезал он. – Давай ноты, я сам посмотрю, что у тебя получилось. - Я не записывал её. Леон подумал недолго и, кивнув, ответил: - Тогда спой ещё раз, а я наиграю. Думаю, мотив я уловлю. Дориан повторил имеющийся текст. Леон действительно, как и обычно, с лёгкостью подхватил его мотив и исполнил в точности ту музыку, которая была у него в голове, даже лучше. Но без шероховатостей не обошлось: невероятно ловкие и быстрые некогда пальцы цепляли не те струны, звук с неровной периодичностью скакал. - Как-то так, - произнёс Леон и положил ладони на гриф, всеми силами стараясь не думать о том, сколько раз ошибся за время воспроизведения короткой мелодии. – Похоже на то, что ты задумал? - Твоя музыка звучит лучше, чем то, что было у меня в голове. Профессионала не скроешь, - Дориан ободряюще улыбнулся. Старший покивал и ответил: - Тогда я запишу сейчас, что есть, а потом закончу её. Они посидели ещё какое-то время и начали собираться ко сну. У Дориана уже на самом деле глаза слипались, и в голове была каша. А завтра снова рано вставать и ехать на запись.