С тобой

За все в жизни надо платить. Иногда — кровью и слезами чужих. Иногда — кровью и слезами близких. Но намного чаще — собственной кровью и собственными слезами, которые нельзя показывать публике. Елена Малиновская©

Рабочий график группы и так был тяжёлым, а после того, как началась работа над клипом, он стал сверхнапряжённым, особенно для Дориана, который был занят слишком во многом. С восьми утра до полудня он был на съёмках, потом до девяти вечера запись и до часа ночи они с Леоном учились игре на гитаре. А потом Дориан говорил, что ложится спать, чтобы старший не волновался, дожидался, когда тот уснёт, уходил в ванную на первый этаж продолжать тренироваться и занимался этим до четырёх утра, а то и больше. Ему казалось, что того времени, которое они посвящают обучению, катастрофически недостаточно и требовал от себя большего и большего, потому что, пусть определённых результатов он уже достиг, но до того уровня, на котором играл Леон, ему было далеко, а на самосовершенствование оставалось меньше месяца. В итоге поспать ему удавалось в лучшем случае три часа. О других же видах отдыха и говорить не приходилось. Постоянные перегрузки не могли не отразиться ни на внешнем виде Дориана, ни на его самочувствии. У него постоянно раскалывалась голова, и подчас было катастрофически сложно сконцентрироваться. Под глазами залегли тёмные тени, и ему пришлось начать на постоянной основе пользоваться косметикой, чтобы скрыть это и не пугаться своего отражения в зеркале, и чтобы его вид не настораживал окружающих. Чтобы как-то успокаивать не справляющиеся с нагрузкой нервы, Дориан стал намного больше курить, из-за чего вновь начал кашлять и один раз даже чуть не дошло до приступа удушья. Тогда Леон сорвался, орал, что тот идиот и в могилу себя сведёт таким поведением, выбросил все сигареты. Но через пару часов сам пошёл и купил новые, потому что понимал, что если заставить близнеца сейчас ещё и бросить курить, то у него точно сдадут нервы. Но взял с него обещание, что он будет курить меньше, а успокаиваться какими-нибудь другими способами. Дориан, конечно же, пообещал ему это, но слова своего не сдержал, попросту не мог сейчас этого сделать. Дориан стал подобен зомби. Каким-то чудом вставал по звонку будильника, хотя мозг ещё спал или просто не мог заставить себя начать работать. На регулярной основе пропускал завтрак и обходился кофе перед выходом или уже в машине по пути к месту съёмок. Постепенно начал засыпать везде, где можно было закрыть глаза больше, чем на пару секунд, и не привлечь к себе этим внимание друзей, а главное – Леона. Ему не хотелось, чтобы его жалели. И он не желал жалеть себя сам, хоть силы были на исходе. Но впереди ведь ещё много работы, а значит, нужно собрать волю в кулак, отыскать в себе запасной источник энергии и работать, работать, работать. Сегодня Леон не поехал с младшим в студию, ему нужно было наведаться в клинику и пройти плановое обследование по поводу полученных травм. Дориан прислонился к дверце авто и закрыл глаза, намереваясь немного отдохнуть, сам не заметил, как сознание поглотила тьма. Он думал, что заснул. Но когда Дориан открыл глаза, машина почему-то стояла на месте, а он сам лежал на заднем сиденье на спине. В голове был болезненный сумбур, мысли подобно разваренным макаронам слипались, язык не слушался; над ним стоял крайне встревоженный Самюэль. Дориан открыл рот, чтобы что-то сказать, спросить, но закашлялся, не сумев произнести ни слова, горло было болезненно сжато. С опозданием до него дошло, что он не может нормально дышать, и губы уже синели, пугая охранника ещё больше. Продолжая сдавленно кашлять, хрипеть от того, что в груди всё сжалось, Дориан утёр невольно выступившие слёзы и трясущимися руками выхватил из сумки ингалятор – благо, что взял его с собой, с трудом открыл, едва не сломав. После шестого вдоха лекарства стало легче, по крайней мере, он смог дышать без перебоев. Надсадно выдохнув, Дориан откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Думать связно пока ещё не получалось, хотелось просто дышать. - Дориан, я скорую помощь вызвал, она должна прибыть с минуты на минуту, - произнёс Самюэль, заставив парня собраться. Дориан открыл глаза и с некоторым испугом посмотрел на охранника. - Не нужно никакой скорой помощи, я в порядке. Отмени вызов. - Ты сознание потерял и задыхаться начал. Тебе нужно показаться врачу. - У меня астма и я прекрасно знаю об этом. И ты тоже знаешь... И я сознание не терял, просто заснул и во сне, видимо, у меня начался приступ… Не беспокойся… у меня бывало такое и раньше. Ингалятор у меня с собой и я уже дышу нормально, не переживай. Дориан сам не понимал, что говорит невнятно, но это можно было списать на то, что минуту назад он задыхался. Это ведь шок для организма. А настоящий шок был в том, что он не заснул, как думал, а у него случился припадок. Понял он это не сразу, но именно об этом свидетельствовали специфические ощущения в теле и в голове. Просто судорог в этот раз у него не было, потому охранник и подумал, что он потерял сознание. С трудом Дориану удалось уговорить Самюэля не паниковать и не сообщать Фишеру об этом инциденте. Они всё-таки доехали до студии. Записываться было сложно. Дориан был совершенно разбит и чувствовал себя так, будто попал под поезд, но всё равно упорно продолжал работать и позволял себе только маленькие перерывы на перекур. В голове всё больше шумело, периодически перед глазами вспыхивали какие-то непонятные, с рваными краями то чёрные, то психоделически яркие круги. Но он молчал о том, как плохо себя чувствует, и заставлял и себя не обращать на это внимание, пусть даже это было невозможно. Но эпилепсия вообще не терпит перегрузок, тем более вкупе с недосыпом и огромными дозами кофеина. И хоть Дориан закрывал на это глаза и не щадил себя, болезни было наплевать, она брала своё. В итоге, ослепнув в очередной раз от вспышки перед глазами, успев только почувствовать, как сознание затягивает в адский водоворот, Дориан снова упал, просто свалился посреди припева со стула. Припадок повторился, но в этот раз он был более сильный, генерализированный. Пришёл в себя Дориан привычно на полу. Свет начал казаться слишком ярким и до слёз раздражал глаза. Прикушенный кончик языка и прокушенная щека саднили, во рту ощущался металлический вкус крови. Тупо болел бок, на который он неудачно приземлился; и он вывернул запястье, даже показалось сначала, что сломал. А рядом с ним сидел Фишер, говорил что-то, верно, пытался успокоить, но Дориан не слышал и не понимал его. Смотрел неосмысленно и непонимающе вертел головой, часто шмыгал носом и трясся так, будто у него была лихорадка. В теле продолжали блуждать остаточные электрические импульсы, доводя до исступления, заставляя клацать зубами. Фишер всё-таки вызвал врача. И, проспавшись сорок минут после успокоительного укола, Дориан более или менее пришёл в себя, только чувствовал себя так, словно голову раскололи на две чести и весь мозг вытек. Будучи не в том состоянии, чтобы отвираться, он рассказал продюсеру о том, что у него это уже второй припадок за день, зачем-то сказал, что не спит по ночам и безрассудно, на каком-то автомате хотел вернуться к записи. Тогда Рональд не выдержал, усадил его обратно на диван и едва не трёхэтажным матом объяснил, что так наплевательски относиться к себе и утаивать такие вещи нельзя. Дориан, как мог, пытался спорить, убеждал продюсера, что он в состоянии работать, но очень быстро выдохся. Психика была слишком подорвана нечеловеческими перегрузками и двумя припадками, чтобы находить в себе силы на упрямство. Рональд серьёзно обдумал сложившуюся ситуацию и пришёл к выводу о том, что Дориану необходимо отдохнуть. Потому что, пусть у них и поджимали сроки, но рисковать здоровьем подопечного он не мог, а тот уже был в полушаге от больницы. Он объявил Дориану два выходных, чтобы тот отоспался и пришёл в себя, и, не желая слушать его возражения, сам повёз его домой. А Дориан уже и не возражал и, зайдя в квартиру, упал на диван в гостиной и сразу же заснул. Проснулся Дориан около двух часов ночи с ощущением того, что на него смотрит Леон. Старший, обнаружив его спящим на диване, подложил ему под голову подушку, разул и всё время сидел рядом на полу. Тоже задремал на какое-то время, но пробудился за минуту до близнеца. - Ди, зачем ты так? – тихо спросил Леон, когда младший открыл глаза и посмотрел на него. – А если бы ты в больницу попал? Если бы… - второе, более трагичное «если бы» даже озвучивать не хотелось, он передёрнул плечами и поморщился. Дориан тяжело вздохнул, вновь прикрыл глаза и потёр всё ещё гудящие виски. Сделав над собой усилие, сел и ответил: - Я жив, Леон, ничего по-настоящему страшного не произошло. Просто отключился два раза… - Просто отключился? – старший аж вздрогнул от негодования от попустительского отношения близнеца к своему здоровью. – Ты действительно не понимаешь, что это серьёзно?! Как можно так себя вести?! Ты куришь, как паровоз, хотя знаешь, что тебе нельзя! Играешь по ночам тайком от меня и совсем не спишь! Дориан потупил взгляд. Ему было неприятно, что Леон отчитывает его, хотелось поспорить, но не было сил, и от его криков голова начинала раскалываться ещё сильнее. Будто почувствовав это, старший сел на диван рядом с ним и уже нормально добавил: - Ди, ты не должен так истязать себя. Я знаю, что ты целеустремленный и упрямый, но иногда нужно признавать свои пределы и давать себе отдых, иначе это может плохо закончиться. Ди, вот скажи, зачем ты играешь и без меня? Зачем скрывал от меня это? Теперь Леон говорил так мягко, что Дориану стало стыдно за то, что заставил его так волноваться. И собственная шальная затея с дополнительными тренировками, озвученная им, начала казаться глупой и безрассудной. - Я боюсь, что не успею научиться играть в срок… - тихо ответил он. – А скрывал потому, что не хотел, чтобы ты волновался и злился, так, в принципе, и получилось. - Можно подумать, я без повода волнуюсь и ору? Должен же кто-то заботиться о тебе, если ты своей головой думать не хочешь и не бережёшь себя. Дориан слабо и растерянно улыбнулся, лишь приподнял уголки губ, потому что не знал, что сказать. Леон продолжал: - И ты уже достиг большого прогресса в игре, Тебе совсем не обязательно по восемь часов каждый день тренироваться. И теперь я буду бдительно следить за тем, что ты этого не делал и по ночам спал. - Как? К кровати меня привязывать будешь? А если я в туалет захочу? – усмехнулся младший и тут же шикнул от вспышки боли в голове, а после и в повреждённой руке, на которую опёрся. Леон аккуратно взял его за запястье, провёл кончиками пальцев по внутренней стороне. - А с рукой-то что? – спросил он. - Подвернул, когда упал. Леон покачал головой и неожиданно чуть улыбнулся, хитро взглянул на близнеца. - Это плохо, конечно. Но плюс в этом есть, потому что теперь тебе точно придётся сбавить обороты, пока рука не заживёт. - Я её немного вывихнул, а не сломал, так что играть смогу. Леон перестал улыбаться и вместо ответа резко и с силой сжал запястье младшего. Тот прошипел сквозь зубы от боли и оттолкнул брата от себя, прижал руку к груди, со злостью и непониманием смотря на него. - Леон, ты идиот?! Ты зачем это сделал?! - А как мне ещё донести до тебя, что играть сейчас ты не можешь? Про то, что ты не должен делать это с таким рвением, я уже молчу. Слова же до тебя не доходят, но есть шанс, что подействует болевой стимул. Гнев в глазах Дориана стал отчётливее, и они потемнели. - Ты бы мне ещё руку из соображений заботы сломал, - ответил он. Голос звенел от напряжения, взгляд прожигал. - До этого, конечно, я не дойду, а вот про привязывание к кровати подумаю, если ты продолжишь сходить с ума. - Да это ты с ума сходишь! – младший всё-таки не выдержал, сорвался на крик и вскочил на ноги. – Точнее, ты почему-то не понимаешь, что всё серьёзно, что мы можем потерять всё! А я, между прочим, ради тебя стараюсь, чтобы у тебя было время на восстановление! А ты сидишь, ничего не делаешь и ещё меня поучаешь! Он выпалил всё это на одном дыхании. И только договорив, поняв, что сказал лишнего. На эмоциях выплюнул то, что, в принципе, было правдой, но так её озвучивать точно не стоило. Пыл Дориана мгновенно стих, сменившись растерянностью и даже страхом, когда он увидел, как изменился в лице Леон от его слов. Старший медленно встал, не сводя с него не моргающего, напряженного взгляда. Дориан гулко сглотнул, глядя в почерневшие глаза близнеца. Неуместно и так пугающе ему вспомнилось, как тот точно так же смотрел на него в те моменты, когда не контролировал себя в наркотическом угаре или же из-за его отсутствия. Мгновения молчания длились вечность, натягивая нервы Дориана, как поводья. И Леон всё-таки заговорил: - Ты не… - он оборвал мысль, заметив настороженность в глазах близнеца, граничащую с испугом, тронул его за плечо. – Ты чего так напрягся? Дориан неопределённо мотнул головой, отвёл взгляд. - Ничего. Просто… вспомнилось кое-что… - Ты думал, что я тебя ударю? За что? За правду? Да, я не ожидал, что ты озвучишь её вот так вот в лоб, это задело. Но всё-таки это правда, ты прав. - Нет, Леон, я не прав, - Дориан вновь мотнул головой, мимолётно нахмурился. – Забудь, что я сказал, ты же знаешь, что когда я зол, то не думаю, что говорю… Да и голова у меня уже не варит после всего… И вообще, пойду я спать, пока ещё чего-нибудь не того не наговорил или не сделал. Я устал. Он хотел уйти, но у него не получилось сделать это красиво. Растревоженной нервной системе было достаточно малого стимула, чтобы произошло новое короткое замыкание, и ссора с Леоном с этой задачей отлично справилась. Ноги подогнуло судорогой, и Дориан не упал на лестнице только потому, что успел упереться рукой в ступень. Леон оказался рядом быстро, перекинул его руку через плечо и, придерживая за талию, отвёл в спальню. Уложил на кровать и без лишних слов принёс воды, чтобы тот выпил таблетку. - А знаешь, твои слова заставили меня задуматься, - произнёс Леон, когда Дориан поставил пустой стакан на тумбочку и снова откинулся на подушку. - Леон, прошу тебя… - почти простонал младший. – Я же уже сказал, что совсем не то имел в виду, просто не думал, что говорю… - Может быть, и не думал, но из этого получился отличный толчок для меня. Я действительно не тренируюсь настолько усердно, как должен, как мог бы, а в результате получается, что ты пашешь за нас обоих. Но это не твоя работа, ты не гитарист, а им всегда буду я, пусть даже тебе придётся заменить меня. Но теперь я возьмусь за игру серьёзнее и буду заниматься по восемь и больше часов в день, я ведь нигде не занят, кроме съёмок клипа, а они уже подходят к концу. А ты отныне будешь тренироваться только со мной, три, максимум четыре часа. Потому что этого времени тебе хватит, чтобы подтянуть уровень игры для записи, а шероховатости, если что, уберёт обработка. А к моменту тура, может быть, я смогу выйти на сцену, если буду очень стараться, так что нет смысла натаскивать тебя для этого и тебе себя мучить. - Леон, не нужно всего этого только из-за того, что мне стало плохо, что я что-то там в пылу сказал… Я справлюсь. А тебе и самому нельзя перенапрягать чрезмерно руки. - Ты не веришь, что я снова смогу играть? – спросил Леон, вскинув бровь, пристально смотря в глаза брату. Это был запрещённый, но очень действенный приём. Потому что он точно знал, что Дориан не скажет, что не верит в него, а значит, согласится с его условиями. Так и было, младший отвёл взгляд, понимая, что ему попросту нечего возразить. Подождав пару секунд, Леон сбегал к себе в комнату и вернулся с гитарой. - Я смогу играть, обещаю. Я не подведу нас, - произнёс он и устроил инструмент на коленях, обхватил ладонью гриф и перебрал струны. – Видишь, уже играю? Дориан слабо, но искренне улыбнулся, наблюдая за близнецом. Да, он понимал, что Леону страшно, что внутри себя он сомневается, что справится и сумеет восстановиться. «Три процента из ста на то, что функции рук восстановятся до прежнего уровня» - говорили врачи, это значит, что всё зависит не только от его желания и упорства. Но Леон хотя бы был готов бороться за то, чтобы остаться собой и иметь возможность вернуться к делу своей жизни. Леон играл долго, пусть даже неровно, переходил с одной мелодии на другую, а иногда перескакивал. Это стало колыбельной для Дориана. И только когда он заснул, старший остановился, осторожно поправил ему одеяло и, выключив свет, ушёл к себе.