Портрет

      Когда на пороге крайнего дома деревни, у самого оврага, появился высокий незнакомец в чёрном, никто не выказал особого любопытства. Хотя любопытство безусловно снедало каждого жителя. Все знали, что дом много лет стоял пустующим, совсем не нужный новому хозяину. А в этом июне какой-то мужчина вдруг поселился в покосившейся деревянной избе. Изба довольно быстро приобрела вид добротной постройки, таинственного её обитателя стали замечать в местном магазинчике и на рынках по средам и субботам. Он ни с кем не разговаривал, никому не смотрел в глаза, ото всех прятал лицо и всегда был одет во всё чёрное. Никто не знал, как его зовут, чем он занимается, откуда и почему приехал, и он ли настоящий хозяин дома. Но никто не задавал вопросов, потому что так было принято в этой деревне — не лезть к другим, пока сами не захотят рассказать.       Северус Снейп не хотел ничего рассказывать. Потому он и приехал в эту убогую избушку — хорошо не на курьих ножках — чтобы ни с кем не разговаривать. Единственный человек, с которым он хотел бы поговорить, теперь смотрел на него только с портрета, который Северус, конечно, привёз с собой и повесил в гостиной. Герой портрета общался вполне охотно, но заменить оригинал не мог. А Северус не мог перестать с ним разговаривать. В первые дни он мог сидеть у портрета сутками — даже безо всяких зелий. Так много между ними осталось недосказанного, невысказанного. Так многого они не успели…       Перебраться в деревню было идеей не Северуса. Ему бы и в голову такое не пришло. Просто портрет, видимо, задался целью проесть ему проплешину заботой: «Ты не спишь», «Ты не ешь», «Ты не бываешь на свежем воздухе» и так далее. Выйдя из себя в ходе очередной попытки приобщения к здоровому образу жизни, Северус рявкнул: — Я живу в центре Лондона! Где прикажешь мне добывать здесь свежий воздух?       Портрет умолк. Северусу даже показалось, что он задумался. Хотя куда уж там? Оригиналу это действие было незнакомо. Может, обиделся? Ничего страшного. Хоть будет полчаса тишины. Через полчаса, однако, рамка опустела. Просто встал и ушёл куда-то. Молча. Северус фыркнул: хочет дуться — пусть дуется. А он пока… спустится в Мастерскую. Там как раз надо помешать зелье.       Ужинал Северус в одиночестве. Спать отправился тоже один. Утром снова обнаружил пустой холст.       Портрет вернулся только через два дня. — И где тебя носило? — сухо бросил Северус, заметив движение краем глаза. Хотелось одновременно и вцепиться наглецу в глотку и облегчённо зарыдать. Он уже начал бояться, что больше его не увидит. — Улаживал кое-какие дела, — как ни в чём не бывало ответили ему с холста. — И какие дела могут быть у портрета? — Северус даже бровью не повёл, хотя желание вцепиться в глотку начинало выигрывать. — Продолжение дел меня настоящего. Ты напомнил мне кое о чём… — Живого, — глухо поправил Северус. — Что, извини? — Не настоящего, а живого. — Он был не в силах поднять глаза на портрет. — Ну да, — отмахнулся тот, — спасибо, что напомнил. Так вот… — Так легко забыть, правда? — Он криво усмехнулся. — Северус, послушай меня, пожалуйста, это важно, — молодой человек на портрете чуть повысил голос. — Я слушаю, — мужчина кивнул. — После войны я купил дом. — На какие деньги, интересно? — Хватит меня перебивать! Я наследник двух баснословно богатых родов, с деньгами у меня проблем никогда не было, — портрет сверкнул глазами, как живой. — Так вот, я купил дом. В деревне. И так и не успел тебе его показать. Но он твой. А сейчас лето. И ты прав — сложно вести здоровый образ жизни в центре Лондона. Так что… мы переезжаем на дачу.       Северус обернулся к картине. Он никак не мог решить, на что именно следует отреагировать в первую очередь. — На дачу? — наконец поинтересовался он. — Загородной резиденцией я бы это не назвал, уж извини. Там такая развалина… Но спокойно приводится в приличный вид. Кричер и другие эльфы этим уже занялись. — И в чём подвох? — Северус выгнул бровь. — Нет никакого подвоха… — У тебя всегда есть подвох, По… — Это маггловская деревня, — выпалил портрет до того, как Северус успел закончить фразу. — Почему? — только один вопрос. — Чтобы никому ничего не объяснять, ни о чём не рассказывать. Там спокойно. Будто… — Будто ничего не было.       Портрет кивнул. — Ты поедешь? — в голосе столько надежды, что будь у Северуса сердце, его бы защемило. Сердца не было давно. Даже осколков. Осколки рассыпались несколько месяцев назад. — Поеду. — Он не будет спорить с портретом, он спорит только с живыми, здесь же — разговаривает почти сам с собой. — Возьми с собой этот портрет. А то там висит мелочь бесполезная — ничего не видно.

***

      Скажи кто Северусу Снейпу несколько лет назад, что он будет копаться в огородике с лекарственными растениями, поливать цветы — был бы зааважен без комментариев. И вот, пожалуйста — огородик, садик, цветочки. Это удивительным образом успокаивало. Он не сразу уловил связь между сократившимися кошмарами и притихшей тревогой и дачей. — Тебе идёт размеренная жизнь, — заметил как-то вечером портрет. — Давно ты был в отпуске? — В отпуске? — усмехнулся Северус. — Никогда. — Оно и видно. — Закрою в чулане, — беззлобно отреагировал мужчина. — Это не подкол, если что. Тебе действительно нужен был отдых.       Северус вздохнул. Сейчас, конечно, он был согласен и на отдых. — Что теперь не так? — Всё так. — Нет, не так. Я же вижу. — Что ты видишь? — фыркнул мужчина. — Что тебе плохо. — А как мне должно быть? — голос его заледенел. — Ну… тут природа, аптекарский огородик, тишина. Соседи, опять же, приятные. Тебе не должно быть так…  — Ты идиот, Поттер, если считаешь, что вот это всё, — он обвёл рукой, — может мне помочь. — Но помогает ведь! Тебе нужен отдых! — Мне нужен ты! — Северус вскочил из кресла, в котором сидел. — Мне нужен ты, Поттер! Как же ты не понимаешь этой простой мысли: мне не поможет здесь ни-че-го. Потому что тут нет тебя. — Хватит использовать мою фамилию так, будто я облажавшийся школьник, — шикнул в ответ портрет. — Мне давно не семнадцать. — Тебе теперь навсегда двадцать семь, — бросил резче, чем хотел Северус и опустился обратно в кресло, уронив голову на руки. — Ты умер, Гарри, — глухо прошептал он. — И я ничего не могу с этим поделать. — Тебе надо сделать с этим только одно: смириться, — тихо ответили ему с холста. — Я не могу. Я потому с тобой, с портретом, и разговариваю. Я не мо-гу.       То, чего у Северуса не было, заныло с такой силой, что захотелось взвыть. Рухнуть на пол у портрета и залиться слезами. Гарри Поттер умер. Три месяца назад. На руках у Северуса. От последствий всего, что с ним произошло во время войны. Ему нельзя было помочь. Они даже не знали, что всё будет так; оно случилось так стремительно, так внезапно. Так больно. И от его мальчика остался только портрет. Бледная копия его Гарри. — Хочешь, возвращайся на Гриммо. Хочешь, продай этот дом. Хочешь… вообще избавься от всего, что может напоминать обо мне. Если тебе станет от этого легче. — Не станет, Гарри. — Вопреки порыву, Северус продолжал сидеть в кресле; только голос его стал чуть надтреснутым. — А здесь… ты прав, здесь целебные травы, цветы и магглы, которым не надо ничего объяснять. Тут отпуск. Дача.