И это все о Красоте

До меня дошла весть, что ты сейчас на Пенаконии, мой друг… С первой же строки Аргенти захотелось разорвать письмо на мелкие клочки и пустить по ветру. Или еще лучше — сжечь в первом же попавшемся камине. Вот только бы найти где-нибудь поблизости камин. Кажется, один был на втором этаже отеля, возле бара… Письмо на гербовой бумаге, в дорогом конверте с сургучной печатью пришло Аргенти, в лучших рыцарских традициях, едва забрезжил за окнами рассвет. Работник отеля вместо того, чтобы тактично, как подобает хорошему слуге, просунуть письмо под дверь, принялся ломиться в номер. Когда Аргенти, сонный и недовольный, смирился с судьбой и открыл, работник извиняться и не подумал. Вместо этого поклонился, пожелал доброго утра и, удостоверившись, что не ошибся адресатом, встал на одно колено. — Это письмо от старого друга, — сказал он, протягивая конверт, — для меня честь доставить его вам, достопочтенный сэр. В половину шестого утра, в одном халате и маске для сна, сдвинутой на лоб, Аргенти чувствовал себя кем угодно, но только не достопочтенным сэром. — От старого друга? — переспросил он. — А обязательно было поднимать меня в такую рань? — Премного сожалею о том, что вынужден был потревожить ваш сон, — продолжал распинаться работник отеля, — но то было желанием отправителя. Он просил передать вам свое послание лично в руки с первыми лучами солнца. От также велел сообщить, что это есть давняя рыцарская традиция, и обратившись к ней, он хотел выразить вам свое уважение. В любой другой день Аргенти ответил бы, что простит это наглое вторжение и обойдется без дуэли, если работник отеля попросит прощения и поклянется уверовать в Идрилу, но, расслышав, как этот парень хихикает себе под нос, решил, что Красоте не нужны такие последователи. — Раз уж мы заговорили об уважении, — проворчал он, — буду выражаться на понятном тебе языке. Давай сюда письмо и проваливай, чтоб я тебя не видел! Работник отеля исчез в коридоре в тот же миг. Аргенти проводил его глазами, закрыл дверь и оглядел конверт. Имени отправителя не было, но темно-зеленая сургучная печать в виде хризантемы, плотная бумага, запах дорогих горьковато-цветочных духов, заполнивший комнату, едва Аргенти достал письмо, были красноречивее любой подписи. Воистину прекрасны совпадения — устав от тягот бесконечных странствий по вселенной, я тоже решил искать отдыха в этой тихой гавани посреди бескрайнего звездного моря. Мне вспомнилось, как мы с тобой когда-то вели жаркие споры о Пенаконии в попытках понять, есть ли в грезах истинная красота, или же это всего лишь иллюзия, призванная скрыть людские пороки. Не помню, к какому выводу тогда пришли, но теперь, прибыв сюда, я наконец-то ощущаю давно забытый сладостный покой. И лишь одна весть тревожит мою душу. Говорят — о, скажи мне, что я ошибаюсь! — что ты, позволь мне это дерзкое слово, спутался с одним из галактических рейнджеров. Не могу знать, угрозами, шантажом или обманом этот неотесанный ковбой склонил тебя к подобию дружбы. Но боюсь, как бы ты, Аргенти, не отступился от пути Красоты. Общаться с этими бандитами, для которых нет ничего святого, которые живут насилием и разбоем — неужели это то, что велит тебе сердце? Прости меня за эти сомнения, друг, но я не мог об этом молчать. Даже если ты оставил нашу веру, я все равно буду рад повидать тебя. Давай сегодня вечером выпьем в баре «Проснись и Пой»? Пропустим по бокальчику «Слез Идрилы», как в старые годы.

Навеки твой, Уилл Гарнер.

— Навеки твой, а? Ишь ты, экий милашка! — послышался за ухом недовольный голос. — Это что еще за фрукт? Аргенти поднял глаза от письма и обернулся. Бутхилл, сонный и взъерошенный, стоял над ним, упершись руками в спинку кресла. Его ладони то и дело соскальзывали на подлокотники, модифицированные зрачки-прицелы в глазах расфокусировано смотрели куда-то мимо, видимо, Бутхилл еще не вышел из режима сна. Аргенти даже позавидовал. Ему-то как рукой сняло всю сонливость. — Это… долгая история, — ответил он. — Что? — усмехнулся Бутхилл. — Бывший, что ли? — Нет, что ты! Мы с ним, хоть и были достаточно близки, никогда не состояли в таких отношениях. Он мой, скорее, коллега, если можно так выразиться. Можно ли было их назвать коллегами? Нет, ни в коем разе, ни за что. Коллегами называли тех, кого связывало общее дело, работа, бесконечные серые будни — но не странствия по космосу, битвы и празднества во имя Красоты. Когда-то они с Уиллом путешествовали на одном корабле, отбивались от легионов разрушения и роя космических жуков, спасали несчастных, которых судьба бросила умирать на забытых эонами планетах… Как давно это было? Была ли Идрила еще жива? Вроде бы не так много лет прошло с тех пор, а, казалось, будто все это случилось в прошлой жизни. До падения идеалов, вспышек отчаяния и глупого фанатизма. — Коллега? Еще один красавчик? — Бутхилл засмеялся. — А я-то думал ты во вселенной такой один! Что греха таить, после общения с Уиллом, Аргенти, бывало, и самому хотелось быть единственным. *** — По правде говоря, я не уверен, что мне стоит с ним встречаться, — сказал Аргенти за завтраком. — Традиции и кодекс чести обязывают, этого не отнять, но сердце подсказывает мне, что это не закончится ничем хорошим. Они завтракали в маленьком кафе на Миге Утренней Росы. Аргенти, как обычно, заказал глазунью с беконом и два тоста с конфитюром из лепестков роз, Бутхилл — стакан односолодового виски и четыре девятимиллиметровых на закуску. Их столик стоял в углу террасы с видом на тенистый, подернутый туманом сад, и Аргенти то и дело отрывался от еды, чтобы полюбоваться ландышами, жасмином и сиренью. В другой день он бы, поддавшись душевному порыву, принялся расписывать Бутхиллу, как прекрасны здесь цветы, какими ароматами наполнен воздух — Бутхилл бы фырчал, называл Аргенти милашкой, но слушал, не отвлекаясь. Сейчас же в мыслях Аргенти были только Уилл Гарнер и его треклятое письмо. Хоть на дуэль теперь Уилла вызывай. За испорченное утро. Сколько между ними уже было дуэлей? Так сходу и не сосчитать… — Я все в толк не возьму, — протянул Бутхилл, еще раз пробежав по письму глазами. — Ладно ты, у вас, красавчиков, свои кордебалеты. Но я-то ему чем насолил?! — В том-то и дело, что ничем, — ответил Аргенти, — видишь ли, хоть мы с Уиллом и оба рыцари Красоты, наши понятия о Красоте… Скажем, немного расходятся. — Насколько немного? — Кардинально расходятся. Бутхилл снял шляпу, почесал в затылке, водрузил шляпу на место. — А как они могут расходиться? — не понял он. — Вон цветы в саду растут, это красиво. А вчера мы видели, как два пепеши перепили «Услады» и блевали в одну мусорку, это некрасиво. Чего тут непонятного-то? — Мы с ним когда-то много спорили о том, что есть Красота, — сказал Аргенти. — Я всегда считал, и считаю до сих пор, что Красоту можно найти везде. В каждом миге, в каждом создании этой вселенной… — Кроме пьяных пепеши. — Ладно, кроме них. — И космических жуков еще. — Насчет них я бы поспорил… Так. Не сбивай меня с мысли! — Виноват, — Бутхилл поднял ладони вверх. — Так что там с Красотой? — И я всегда был уверен, что видеть прекрасное даже в самом обыденном и невзрачном — и есть истинное благословление Идрилы. Аргенти взял паузу, отправил в рот еще кусочек тоста с джемом. Бутхилл ждал, глядя на цветы в саду и постукивая пальцами по перилам террасы. Видно, концепция красоты его неслабо озадачила. — Теперь понимаю, почему ты говорил, что я красивый, — понизив голос, сказал он. На скулах у него выступил легкий румянец, и Аргенти невольно улыбнулся. — Я тебе, конечно, не верю, милота это галимая. Но все равно приятно. — Я говорил совершенно искренне. — Да ну тебя, не пушисти! — Ни в коем случае, — Аргенти снова улыбнулся, но, собравшись с мыслями, снова придал себе серьезный вид. — А Уилл всегда считал, что Красота — это нечто, доступное и присущее лишь избранным. — Чего? — не понял Бутхилл. — Давай на примере. Я считаю, что даже самый маленький цветок по-своему красив. А Уилл может сорвать, перебрать и выкинуть тысячи цветков, прежде чем найдет по-настоящему красивый. И только им он будет дорожить. А потом начнет поиски заново. С людьми он поступает так же, разрывая отношения после единственного некрасивого, по его мнению, высказывания или поступка. Меня он еще терпит, потому что я, вроде как, единомышленник. А галактические рейнджеры не вписываются в его понятие красоты. Понимаешь теперь, почему я не хочу с ним видеться? Бутхилл снова задумался, разжевал еще один патрон. Аргенти попросил официантку принести кофе. В саду за террасой становилось все светлей, туман рассеялся, и тени уступили место мягкому утреннему солнцу. В ветвях сирени завозились и зачирикали зяблики и щеглы. В небе пронеслась с задорным криком стайка ласточек. Уилл бы наверняка сказал, что ничего красивого в этом нет. Выговорил бы Аргенти, что он любуется посредственностью и продолжил расчесывать свои золотые кудри. В последнюю встречу они у него были до лопаток. Сейчас, наверное, уже до пояса отросли. — Выходит, этот твой Уилл тот еще пушистик высокомерный. Из тех, кто любит нос задирать, — заключил Бутхилл. — Чтоб его любили семеро, а по письму так и не скажешь. — Не обманывай себя, мой свет, — вздохнул Аргенти. — Уилл всегда тщательно подбирает выражения и оттачивает стиль, чтобы его письма тоже были красивыми. И с гербовой бумагой и сургучными печатями по этой же причине заморачивается. Он ведь мог бы просто позвонить или отправить сообщение на смартфон. Но смартфоны от тоже считает недостаточно красивыми, понимаешь? — Тьфу ты, — Бутхилл сунул в рот последний патрон и смачно проскрежетал зубами, — не нравятся мне такие. Встретил бы на улице, тут же бы на дуэль вызвал. И проделал бы дырку на его милом личике. Во имя этой вашей… ну как ее там. *** Стоя перед зеркалом, Аргенти примерял одну рубашку за другой. Привычный доспех надевать в бар было неуместно, для непринужденной беседы требовалось что-то более легкое и праздничное, но выбрать Аргенти никак не мог. Не сказать, что выбирать было не из чего, в Золотом Миге он неплохо разжился новой одеждой, но что бы он не примерял, отражение в зеркале ему не нравилось. Все казалось то слишком скучным, то слишком вычурным, то просто было как будто не к лицу. — Бутхилл, — позвал он. — Можно у тебя ту красную ковбойку одолжить? — Можно, — отозвался Бутхилл. Он лежал на кровати, пожевывал зубочистку и наблюдал за переодеваниями Аргенти уже минут двадцать, но сдерживался и не комментировал, — только тебе в плечах узковато будет. Но ты померь, может, подойдет. В плечах рубашка Бутхилла оказалась впору, но на груди не сошлась. Аргенти вздохнул, бросил ее в кучу своих и присел на край кровати. Схватился за голову и взъерошил себе волосы, закрываясь ими от недружелюбного мира, тревог и необходимости куда-то идти при полном параде. Рой задери этого Уилла, и свалился же на голову! — Ты нервничаешь, — сказал Бутхилл. — Нет. — Нервничаешь, я вижу, старого ковбоя не проведешь. Перестань, это же не дуэль, вам даже стреляться не надо будет! Прибухнете, былое вспомните, и всего делов. — Лучше бы дуэль, — простонал Аргенти, — правила дуэли понятны и просты, там нервничать не надо. Бутхилл выплюнул зубочистку, сел рядом и приобнял Аргенти за плечи. Свободной рукой убрал волосы ему с лица. Его металлические пальцы были теплыми и касались кожи до того нежно, что Аргенти разом стало легче на душе. Уилла, впрочем, все еще видеть не хотелось. — Слушай, а хочешь я с тобой пойду? — предложил Бутхилл. — О, нет! — Аргенти нервно засмеялся. — Поверь моему слову, от этого всем будет только хуже. — А вот сейчас обидно было и не по-товарищески. — Я всего лишь не хочу, чтобы ты расстраивался, вы с Уиллом точно не найдете общий язык. — А я с ним муркаться и не собираюсь! — Бутхилл вскинул голову, как обычно делал перед тем, как направить ствол на собеседника. — Я просто поинтересуюсь у этого омилевшего пушистика, каких тортиков он объелся, чтобы предъявлять, с кем тебе общаться! Недостаточно красивый я ему, видите ли, а! Да он меня еще в хорошем настроении не видел! — Бутхилл! — И пусть скажет спасибо, что я добрый, у нас за такие предъявы сразу мозги вышибают и не церемонятся! — Бутхилл, перестань! — Нет, я вежливо поинтересуюсь, ты не думай! Но чтоб этот сладкий понял, что если еще раз вымиловываться начнет… — Бутхилл, во имя Идрилы! Бутхилл оборвал свою пламенную речь на полуслове. Немного посидел с открытым ртом, но, видимо, не придумав, что еще сказать, выдохнул и опустил голову. — Прости, погорячился, — сказал он. — Но ты понял, что я о нем думаю. Знаю, ты сейчас скажешь, что так нельзя, мы с ним еще даже не встречались, но мне уже от письмеца его милашного аж челюсти свело. — Если свело челюсти, съешь еще патрон, — улыбнулся Аргенти. — Не, — Бутхилл отмахнулся. — Я решил на вечер оставить. Мурчалом чую, пригодятся. — Умоляю, скажи, что ты не собираешься вызывать Уилла на дуэль! — Да упаси эта ваша красотуля неземная! Аргенти вдруг отчетливо понял, что еще секунда, и он сам ляжет на пол и никуда не пойдет. Будет умирать от несправедливости судьбы, душевных терзаний и недостатка эстетики. Вот еще мгновение, и он упадет, как раненный рыцарь, вознесет молитву сам себе за упокой души, прижимая к груди алую розу. За розой, видимо, придется послать Бутхилла до ближайшего цветочного магазина. Или сразу до корабля Аргенти, где техника обеспечивает его маленькому саду освещение, свежий воздух и автоматизированный полив. Бутхилл пробегает туда-сюда часа два, не меньше, пока Аргенти будет картинно испускать дух прямо по среди номера на полу… И жесткий ворс ковра впитает мои слезы… Аргенти встряхнул головой, отгоняя видения собственной позорной гибели, встал и прошелся по комнате вперед-назад. Глянул на часы — до встречи с Уиллом оставалось меньше сорока минут, отступать было некуда, и решать, что делать нужно было сейчас. Нет, честное слово, вызови Уилл его по старой памяти на дуэль, было бы гораздо проще и понятнее! Бутхилл ждал и ничего не говорил, только следил за Аргенти глазами. В тишине комнаты, казалось, можно было различить, как движутся его модифицированные зрачки. — Мой милый друг, я очень ценю твой самоотверженный порыв, — сказал Аргенти, наконец собравшись с мыслями. — И безмерно тебе благодарен уже за одно намерение пойти со мной. Даже если ты передумал… — Я не передумал. — Ладно, — махнул Аргенти рукой. — Но у меня будут к тебе две просьбы. Сделай это ради меня, а потом проси чего хочешь, я буду перед тобой в неоплатном долгу. — Для тебя мне даже самого дорогого вискаря во вселенной не жалко. Говори уже. — Во-первых, ты пойдешь без оружия. Бутхилл глянул на Аргенти как на безумца, перевел взгляд на кобуру на бедре, снова на Аргенти, и, замешкавшись, все же вытащил револьвер и положил на кровать рядом с собой. — Может, все-таки оставим, а? — спросил он. — Непривычно мне без него как-то. Будто голым ходить, хуже, чем без шляпы, честное слово. Давай оставим, а я пообещаю, что не буду стрелять? — Разумеется, не будешь. Всего лишь приставишь ствол Уиллу к голове. Это у тебя уже рефлекторный жест, как на часы глянуть. — Твоя правда, — проворчал Бутхилл. — Нет, ну а как иначе?! До этих пушистиков по-хорошему не доходит! А так и быстрее, и понятнее, и споров никаких… Ладно, уговорил. Без оружия, так без оружия. А вторая просьба? — Ты будешь почтительно отзываться об Идриле. Бутхилл вскинулся и впер руки в бока. — Скажешь тоже, а! Когда я о вашей этой красотуле непочтительно отзывался?! — Да хоть сейчас! Идрила — воплощение всей красоты мира, застывшая в миге смерти дева с ликом, совершенней которого во вселенной не найти! Какая она тебе красотуля?! — А что, неправду сказал, что ли?! Ну это уже полный мурец, Аргенти! — он закатил глаза. — Я ж ее не милочкой-пушиночкой обозвал, какие претензии?! — Хорошо, что Уилл тебя не слышит, — Аргенти со стоном прижал ладонь ко лбу, — он бы тебе за такое уже точно шпагу в грудь воткнул по рукоять. Мне это тоже больно слышать, но любовь к тебе смягчает мою боль. Послушай, для рыцарей Красоты Идрила — это святое. Это наша… путеводная звезда, наша цель, недостижимая мечта. Та, ради которой и во имя которой мы странствуем и сражаемся, закаляя тело и дух. Вот ты бы что сделал, если бы при тебе кто-нибудь сказал, что галактические рейнджеры — бандиты недобитые, а путь Охоты — для придурков, которых на работу в КММ не взяли? — Да в башку пальнул бы, и всего делов! — Теперь понимаешь, о чем я? — Нет, ну это-то другое! — продолжал Бутхилл возмущаться. — Мы может, и бандиты, но мы за справедливость! А путь Охоты — это вообще наша, считай вся жизнь, мы… — он замешкался, задумался, опустил плечи. — А, ну да. Кажется, дошло. Аргенти захотел было отпустить шпильку в стиле «доходит, как до ковбоя», но вовремя прикусил язык. Обычно Бутхилл на такое не обижался, сам в язвительных шутках был хорош. Но сердце подсказывало, что сейчас не стоит. — В общем, запомни, — повторил он. — Ее зовут Идрила. Не красотуля, не милочка-пушиночка, не эта ваша, как там бишь ее, не какие у тебя для нее еще были эпитеты. Просто Идрила. — Хорошо, — ответил Бутхилл со всей серьезностью. — Просто Идрила. Я запомнил. — Запиши. — В телефон запишу, — не стал он спорить. — Это все, инструктаж закончен? — Вроде, да, — сказал Аргенти. Сердце продолжало заходиться глухими частыми глухими ударами об ребра, так и крича, что все это плохая идея, и лучше никуда не идти, но Аргенти собрал все мужество в кулак и приказал себе успокоиться, — а, и еще одна мелочь. Не трогай Уилла за волосы. — Что?! — удивился Бутхилл. — Да я и не собирался вообще-то! Ты меня за совсем уж омилевшего не держи! — Прости, любовь моя, — Аргенти вздохнул. — Я никогда бы не подумал о тебе ничего подобного. Я просто так, на всякий случай предупредил. Бутхилл хмыкнул и встал с кровати. Наскоро глянул в зеркало, снял куртку и натянул ту самую ковбойку, которую Аргенти ранее забраковал. Расправил воротник, закатал рукава, нахлобучил шляпу и, довольный собой, направился к двери. Как проста и понятна его жизнь, подумал Аргенти, глядя ему вслед, никаких волнений, тревог, переживаний по поводу непочтительности… — Я решил, пойду пораньше, место надо застолбить, — сказал Бутхилл, обернувшись через плечо, — а то пока ты возишься, нам одну милашню на галерке оставят. Еще заскочить надо по дороге, кое-куда… И этой… прелестницы вашей ради, одевайся уже! Как на дуэль собираешься, честное слово! *** До последней секунды, до мгновения, когда переступил порог бара, Аргенти боялся, что все это — нелепый розыгрыш. Что Уилл ни за что не стал бы ему писать спустя столько лет, что если бы он действительно хотел его найти, то нашел бы раньше, что все это шутка Недотеп, что они друг друга при встрече не узнают… Ошибался, конечно. Уилл сидел за стойкой, к выходу спиной, и даже так его невозможно было не узнать. Он нисколько не изменился — широкие плечи под белой полупрозрачной свободной блузкой, сильные, но изящные руки с пальцами, как у пианиста, прекрасные волосы — локоны цвета шампанского, отросшие до пояса, собранные на затылке заколкой-цветком… Когда Уилл еще был худощавым юношей, некоторые со спины принимали его за деву из-за прически. Каждого Уилл без раздумий вызывал на дуэль. И каждому пронзал шпагой грудь, одними губами шепча: «Во имя Идрилы». Во имя Идрилы… Бар был полупустой, и место за стойкой рядом с Уиллом тоже было свободно. Аргенти подошел — каждый шаг давался до безумия тяжело. — Извините, здесь не занято? — спросил он, попытавшись улыбнуться. Уилл поднял голову от меню, и они встретились взглядами. Смотрели друг на друга секунды две, но каждая в сознании Аргенти растянулась на янтарную эру, не меньше. Уилл улыбался тоже, но в его голубых глазах тенью залегла бесконечная тоска. От нижних век и четкого контура ресниц разбегались едва заметные морщины. «Ты постарел, — подумал Аргенти, глядя на него, — неужели мы оба постарели?..» Он протянул руку, и Уилл поднялся, ухватившись за нее. Чуть замешкался, будто хотел ограничиться рукопожатием, но в следующую же секунду притянул Аргенти к себе и заключил в объятия. — Друг мой! — воскликнул он. — Как же я тебе рад! Столько лет не виделись уже! И натянутая струна у Аргенти в сердце, весь вечер не дававшая дышать, наконец-то лопнула и исчезла. *** Аргенти боялся, что им обоим трудно будет говорить. Что разговор получится неловким и напряженным, подобно встрече, на которых считаешь минуты до ухода, но все получилось неожиданно легко. Возможно, дело было в алкоголе — барменша со словами: «парни, я знаю, что вам нужно!» налила им по бокалу «Пенаконии Кампари», от которой в два счета развязался язык. И вот Аргенти уже рассказывал о том, как недавно нарвался на стаю космических жуков и врезался на «Свете Клином» в грузовой вагон звездного экспресса. Уилл в ответ поведал историю, как КММ пытались завербовать его в качестве переговорщика и отчаянно не хотели принимать его отказ. — Я шестерых их менеджеров вызвал по очереди на бой. От каждого мало что осталось. И что бы ты думал?! Они ко мне седьмого подослали! В какой-то момент Аргенти даже показалось, что они и не расставались. Словно не было тех одиноких лет. — Стыдно об этом говорить, но я устал от странствий, — сказал Уилл, когда пришло время заказывать по второму коктейлю. Уилл прошерстил все меню и придирчиво выбрал самый красивый, крепкий, но не густой и обязательно с горчинкой. Аргенти, не желая заморачиваться лишний раз, попросил повторить. — Иногда такое чувство, будто я в целой вселенной один. У тебя не было такого? — Мы не одни, — сказал Аргенти, — с нами Идрила. — Это верно, — вздохнул Уилл. — Но ты ведь понимаешь, о чем я? Они снова посмотрели друг другу в глаза. На лице Уилла появилось знакомое Аргенти выражение: «я буду намекать, но прямо не скажу». Аргенти кивнул, отпил коктейля и огляделся, ища глазами Бутхилла. Бутхилла, казалось, нигде не было. Пошел пораньше, чтобы занять место, и в полупустом баре не нашел, где сесть? Бред какой-то, ему приспичит выпить, он и на полу у стойки сядет. — Ты себе так никого и не нашел? — Нет, — Уилл вздохнул снова, еще более горестно, — ложью будет сказать, что я не пытался. Было даже время, когда мне казалось, что мое сердце — открытая шкатулка с золотом. Кто хочет, подходи и бери. Никто, правда, не брал. Я даже думал, может, золото фальшивое. — Это было, когда мы еще летали вместе или после?.. У Уилла в глазах промелькнула такая печаль, что на него стало больно смотреть. — В последние полгода или около того, — сказал он. — Прости меня, — прошептал Аргенти, — тебе было так плохо, а я ничего в упор не замечал… Уилл грустно улыбнулся и махнул рукой, мол, забудь, дело давнее. Отпил еще коктейля, не торопясь, чтобы сильнее захмелеть и распробовать все нотки горечи. Аргенти ждал, ничего не говорил. Все раздражение к Уиллу, терзавшее его с утра, стало растворяться в воздухе между ними. Уже не так обидно было за раннее письмо — будет что вспомнить, чтобы посмеяться! За все терзания и переживания, что встречаться им не стоит — стоило хотя бы ради этой откровенности! Поддавшись чувствам, он тронул Уилла за плечо, коснулся ладонью кожи сквозь тонкую блузку. Уилл еле заметно вздрогнул, но больше никак не отреагировал. — Не бери в голову, ерунда, — ответил он, допив коктейль. — Я сам должен был послать в черную дыру свою гордость и поговорить с тобой напрямую. Но вместо этого я решил, что отныне мое сердце будет принадлежать Идриле. Даже если она и умерла… Это не имеет никакого значения. — Знаешь, я ведь в глубине души не верю, что она умерла. — признался Аргенти скорее самому себе. — Знаю, — ответил Уилл. — Я тоже. Они помолчали, распробовали повисшую в воздухе тишину. Где-то за их спинами, на сцене бара заиграли рояль с виолончелью. Барменша приглушила в зале свет, спросила, не налить ли Уиллу что-нибудь еще. Он кивнул и ткнул в меню, не глядя, что выбирает. — Уилл, — позвал Аргенти, — так ты поэтому подумал, что я отступился от пути Красоты? Потому что смог полюбить не только Идрилу? — Наверное, — тихо ответил он. — А может, я всего лишь пытался смириться с одиночеством и доказать сам себе свою правоту. Сам не знаю, Аргенти, я как будто злился, что ты счастлив, а я… а я недоумевал, почему галактический рейнджер? Не прекрасная дева, не благородный герой… Уилл не успел договорить фразу, как вдруг ему на плечо опустилась знакомая металлическая рука. — Эй, красавчики, пьянствуете, и без меня? — воскликнул Бутхилл на весь бар. Некоторые посетители даже обернулись на его хрипловатый задорный голос. — Что это у вас, Пенакония Кампари? Отстой, газировка для милашек. Эй, детка! — он окликнул барменшу. — Виски плеснешь? — Тебе-то, ковбой? Да за милую душу! — засмеялась она. — Со льдом? — Обижаешь! Лед для пушистиков оставь, которые в эту прелесть неземную, как ее… — он одним глазом глянул в телефон, — В Идрилу не верят, во! Патронов не надо, у меня свои. Ну что, парни, как вы тут? Чего такие хмурые сидите? Не дожидаясь ответа, он приземлился рядом с Аргенти, откинулся на спинку стула и сунул зубочистку в рот. Уилл застыл с выражением ужаса на лице, пялился на Бутхилла, будто тот с другой планеты свалился. Аргенти почувствовал, что вот-вот не выдержит и засмеется, так забавно было наблюдать, как у Уилла рушится на глазах его концепция красоты и высокомерия. — Уилл, познакомься, это Бутхилл, — сказал он. — Галактический рейнджер, моя любовь, свет моей души и самый быстрый стрелок в этом космосе. Бутхилл, это Уилл, мой собрат по вере, я рассказывал тебе про него. Они переглянулись и пожали друг другу руки. Уилл все еще выглядел, будто на сверхзвуковой скорости врезался в метеорит. — Рад с тобой встретится, рейнджер, — со всей возможной почтительностью ответил он. Глаза его чуть сощурились. — Так это тебе удалось украсть сердце моего друга? — Кто у кого еще украл! — Бутхилл улыбнулся, не выпуская зубочистки изо рта, — мы вообще-то познакомились, когда я кольт к голове приставил. Мне нужно было грабануть один корабль КММ-щиков, а так вышло, что Аргенти слишком хорошо знал, куда он направляется. Я-то думал, сейчас заставлю этого пушистика сотрудничать, чтоб не муркал тут, а пошевеливался! А он, вместо того, чтоб испугаться, мне взял, и розу подарил. И комплиментами давай сыпать. Тут-то я и поплыл… — Вижу Аргенти не изменяет своему пониманию красоты, — заметил Уилл. Аргенти в его голосе почудилась толика издевки. — Если смог увидеть прекрасное даже в… Стоп, что? Ты сказал, кольт приставил к голове?! — А, да не переживай, дело давнее, — Аргенти улыбнулся. — Он не собирался меня убивать. Я по его глазам сразу понял. — Правду говорит, не собирался, — подтвердил Бутхилл. — Я так, немного припугнуть. — Удивительные у вас, рейнджеров, способы общения, — Уилл все еще не мог отойти от шока, — я бы за такое без раздумий вызвал на дуэль. — Так Аргенти и вызвал. Правда до драки не дошло, и дуэль у нас была алкогольная. — Алкогольная?! Кто кого перепьет?! Это же… это же омерзительно! — Ну да, — сказал Аргенти, — в этом и суть. Уилл не нашелся с ответом. Заправил за ухо выбившийся из прически локон, повернулся к бару, глянул, есть ли за стойкой кто, но похоже, барменша отошла куда-то. Аргенти вдруг поймал себя на мысли, что Уилл сейчас может встать и уйти. Скажет напоследок, что Аргенти и впрямь отступил от пути, превратился сам в неотесанного грубияна, и больше им не о чем разговаривать. Хуже того, Аргенти был готов поверить ему. Если его связь с Бутхиллом и впрямь противоречит пути Красоты… Его грустные раздумья прервала вернувшаяся барменша, которая поставила перед Уиллом стакан холодного виски с долькой лайма. А потом и перед Бутхиллом — такой же. — Я это заказывал? — удивился Уилл. — Да, — ответила барменша. — Ты не глядя ткнул пальцем в меню. Смотреть надо, что берешь, я еще переспросила, а ты кивнул. — Сожалею, это был необдуманный поступок. Видите ли, обычно я не пью виски… — Что, серьезно?! — вмешался Бутхилл. — Вместо того, чтоб пить нормальный алкоголь, ты помуркиваешь сладкие сиропы? Брось ты, это не дело! — Видите ли, господин рейнджер, — посуровел Уилл. — Мои вкусы… — Нуждаются в том, чтобы стать нормальными! А то скоро и на сладкий вермут перейдешь, как КММ-щик недобитый. Такого оскорбления Уилл стерпеть уже не мог. Он вскинул голову, развернулся на стуле обратно к Бутхиллу лицом и покрепче взялся за стакан. Решимости в его жестах было еще больше, чем в молодости. — Я вызвал бы тебя на дуэль, бандит! — объявил он. — Но шпага не при мне, да и ты я вижу, явился безоружным. — Твоя правда, — кивнул Бутхилл. — Аргенти настоял, чтоб я пошел без пистолета. Видишь, на какие жертвы ради него иду? — И несмотря на твою непочтительность и грубость, я считаю тебя достойным соперником, — продолжил Уилл. — Для меня будет честью сразиться с тобой, но я бы не хотел, чтобы наш бой расстраивал Аргенти, да и из оружия у нас только алкоголь… И в ту секунду Аргенти понял, что попал. Что пути назад уже не будет. Что эти двое настроены серьезно, и, похоже, их уже не удастся остановить. Ему захотелось одновременно засмеяться, ужаснуться, вмешаться в разговор и провалиться сквозь землю, но оставалось лишь бессильно наблюдать. Он махнул барменше и попросил принести ему третий, последний на сегодня бокал «Пенаконии Кампари». Жестами, потому что не хотелось нарушать повисшую в воздухе напряженную тишину. — Я уж думал, ты про драку говоришь, — Бутхилл выплюнул пожеванную зубочистку и улыбнулся, демонстрируя ряд своих модифицированных акульих зубов, — но выпивка — это тоже хорошо. Это я уважаю! Только знай, Аргенти я в тот раз перепил, так что легкой победы не жди. Есть что сказать напоследок, красавчик? Уилл собрался с духом и поднял бокал. — Во имя Идрилы! *** — Во имя Идрилы, просыпайтесь уже! Из-под одеяла послышались тягостные вздохи, возня, а потом показалась лохматая макушка Уилла. Его прекрасные волосы, вчера спадающие на плечи безупречными локонами, теперь напоминали спутанное гнездо, сам он был помятым и опухшим, как после хорошей драки. Бутхилл, вынырнувший из-под одеяла вслед за Уиллом, выглядел немногим лучше, разве что паскудная улыбка никуда не делась с его лица. Красота вас сохрани, подумал Аргенти, как же я люблю вас обоих! — Который час? — прохрипел Уилл. — Половина шестого, — сообщил Аргенти, отложив перо, — уже рассвет. — Ты какого пушистика в такую рань нас поднял?! — разозлился Бутхилл. — Сам проснулся, значит, и мы должны?! Красотун несчастный, чтоб тебя семеро любили… Он рухнул на кровать назад и натянул подушку на голову. Уилл, напротив, сел, огляделся и со стоном прижал руку ко лбу. — Что… что вчера было? — Вы сражались на дуэли, — улыбнулся Аргенти, — во имя чести, красоты и за мое сердце, кажется, еще. Я в какой-то момент сбился и перестал отслеживать. После третьего бокала ты сдался, встал на одно колено и признал поражение… — О, нет… — Да у тебя все равно шансов не было, — отозвался Бутхилл из-под подушки, — старого ковбоя не перепьешь! — Потом в баре заиграли музыку повеселее, и вы пошли танцевать. Я-то трезвый был почти, и особо не отсвечивал, а вот вы двое просто танцпол взорвали. — Это я еще не старался! — снова встрял Бутхилл. — А вот красавчику над пластикой бы поработать. — Замолчи, бандит несчастный! — взмолился Уилл. — Расслабься, милашка, это все во имя красоты! — Да замолчи, сказал! А то снова тебя на дуэль вызывать, а я еще одной не выдержу! Из-под подушки послышался гнусный хрипловатый смех. Уилл пихнул Бутхилла ногой в бок, тот завозился, пытаясь увернуться. Наткнулся на что-то под одеялом, проворчал пару ругательств и скинул на пол пистолет, который так вчера и не убрал с кровати. Хорошо, курок был не взведен, пронеслась мысль у Аргенти в голове, а то бы кто-нибудь из них проснулся с простреленным коленом. — Надеюсь, это все?.. — снова заговорил Уилл. Обреченности и скорби в его голосе хватило бы на межгалактическую похоронную процессию. — Мы больше ничего не учудили?.. — Больше ничего, — заверил Аргенти. — Если, конечно, не считать того, что ты в итоге перепил, и тебя почти час тошнило в нашей уборной. Бутхиллу пришлось тебе волосы держать, пока я бегал до круглосуточной аптеки. Наверное, этот пункт все же стоило утаить, запоздало подумал он. Уиллу и так смертельный удар по гордости и высокомерию нанесли, не ровен час, испустит дух прямо на кровати и кому-то придется в цветочный магазин за хризантемами бежать... Видимо, Бутхилл подумал то же самое. Скинув подушку с головы, он сел рядом и похлопал Уилла по плечу. — Да забей, — сказал он. — Вы, рыцари красоты, даже блюете, Идрилу вашу, эстетично! Не то, что пепеши какие-нибудь. Не знаю, как вам это удается, но я, глядя на тебя, даже концепцию красоту немного начал понимать. — Кто бы знал, — грустно засмеялся Уилл, — что именно так галактический рейнджер может проникнуться нашей верой. А теперь дадите мне спокойно умереть?.. — Так и быть, можешь спокойно умирать еще два с половиной часа, — ответил Аргенти. — Потом завтракать пойдем. Мы тут одно кафе на миге утренней росы облюбовали, там подают необычайно вкусный кофе и тосты с конфитюром из лепестков роз. Тебе понравится, я уверен. — Хоть какая-то отрада моей измученной душе… Скажи, а тебя-то какие заботы в рассветный час подняли? — Да так, — Аргенти улыбнулся. — Решил написать тебе письмо. Последнюю фразу Уилл, похоже, не расслышал. С горестным стоном лег обратно, укрылся одеялом, еще пару раз пихнул Бутхилла ногой, чтобы освободил место на кровати. Вскоре они оба уснули — Аргенти различил тихое дыхание и еле слышный механический храп, какой бывал у Бутхилла после особо удачных пьянок. Аргенти встал, открыл окно, и сырой прохладный воздух наполнил комнату, развеял духоту и остатки алкогольного марева. Бумага и перо все еще дожидались своей минуты на столе, Аргенти успел написать не дальше первой строки. Бумага была самая обычная, которую предоставляли всем посетителям отеля. Гербовой печатью Аргенти за все годы странствий тоже не додумался обзавестись. Важно ли это было? Да ни капли. Дорогой Уилл! Я безмерно рад был повидаться с тобой, и вправду чудо, что мы пересеклись именно на Пенаконии. Ты называл ее тихой гаванью в океане звезд — мне же она всегда представлялась островком беспечности и веселья, где можно быть кем угодно и не заботиться ни о чем. Правда это или иллюзия, мне, если говорить откровенно, стало не столь важно в последние дни. Я счастлив — этого мне достаточно. Что же до различий в наших трактовках красоты… Думаю, теперь ты видишь, что я нисколько не отступился от пути Идрилы. Уметь видеть красоту — ее дар, этого не отнять, но мы вольны сами выбирать, как воспользоваться им. Как вправе выбирать тот путь почтения, который приносит нам больше счастья. Прости мне эту дерзость, но я позволю спросить, не ты ли сам, своим высокомерием и отрешенностью ото всех обрек себя на вечное одиночество? Не Идрила, а ты сам не разрешаешь себе жить, закрывая свое сердце от всего, что может обернуться для тебя даже мимолетной болью. Ты, наверное, будешь винить себя эту пьянку со мной и Бутхиллом. Может, отправишься странствовать на другой конец вселенной, чтобы никогда больше не видеть нас — я пойму тебя и приму любой твой выбор. Но знай, что я очень рад был видеть тебя таким: расслабленным, пьяным, танцующим, веселящимся от всей души. Ты был невероятно красив. Думаю, сиди Идрила с нами за стойкой, она бы тебе аплодировала.

Навеки твой, Аргенти.

P. S. Пользуясь случаем, напомню: тебе вставать через два часа. Завтрак не проспи, а то я сам расчешу твою роскошную гриву.