Выставка

Творческий фестиваль в честь начала прекрасной поры года, когда мир вокруг тебя расцветает прямо на глазах, открылся совсем недавно. Дело было ближе к вечеру, основные активности закончились, потому люди начали потихоньку расходиться. Обойдя пару мастер-классов, распродажу советских безделушек и почти все творческие конкурсы, мальчики направились в последнее запланированное место — художественная выставка. Мимо проходили шумные подростки, улыбчивые старики, уставшие родители, и пробегали их непоседливые дети. Небо заливалось розовой краской, заставляя двух школьников остановиться посреди дороги. — Ва-а-ау, — протянул тот, что повыше. — Да. Красиво. — На взрыв похоже! — с искорками в глазах произнёс блондин. — Или на «Золотой рассвет». — Так это ж закат, почему рассвет-то? — Картина такая есть, идиот, — со вздохом произнёс красноволосый. Скульптор пихнул товарища в плечо. — Сразу нельзя было сказать, м-м-м?! — Ты сейчас злишься из-за того, что я эрудированнее тебя, я правильно понимаю? Не желая продолжать глупый разговор, голубоглазый потащил друга вперёд, заприметив, что на них косо смотрят прохожие. — Идём уже, а то выставка закроется скоро. — Напоминаю, ты первый остановился. В просторном помещении было не так людно, как парни ожидали. Оно и к лучшему. Зелёные стены местами сыпались, напоминая о своём возрасте, но внимание от них отводил расписанный потолок с декорированной под старину люстрой. На специальных установленных в комнате стенах висели картины по теме выставки, а по бокам от них можно было увидеть скульптуры и некоторые другого рода изделия. Идея посетить фестиваль принадлежала Дейдаре, а художник-домосед не очень охотно, но поддержал её (а как иначе, когда за твоей спиной стоит бабуля, уже который день пытающаяся доказать внуку важность проводить на свежем воздухе как минимум по пять часов в день?) Но спустя полчаса пребывания там Сасори тоже проникся атмосферой фестиваля, водя Дейдару то на местную ярмарку, потратив почти все данные бабушкой деньги, то на культурных конкурс, где он выиграл медальку. Шоколадную правда, но обидно было не из-за этого, а из-за того факта, что её съел Дейдара. После они прошлись по барахолке и на оставшиеся деньги закупились очень полезными вещами, которые они с вероятностью в сто процентов будут использовать. Да. Под конец художник оставил Дейдару против его же воли на мастер-классе по лепке, а сам отправился беседовать с какими-то весьма культурными прохожими, просящими милостыню, об искусстве. Стоит сказать, что, вернувшись за скульптором, он застал его и помещение, где проводился мастер-класс, в весьма удручающем положении и ещё долго выслушивал жалобы друга о том, какой же тот предатель. Но Сасори, кажется, ни о чём не жалел. В отличие от Дейдары, который уже успел заскучать. И вот, прошло уже полчаса, а они так и не перешли к следующей стенке. — Ты будешь каждый мазок по часу отдельно рассматривать, да? — Если будешь меня отвлекать, то, несомненно, так и будет. Устало вздохнув, парень попытался продолжить разговор, чтобы хоть как-то скрасить своё одиночество (а его не так уж и сложно почувствовать в компании Сасори). — Ну вот что ты нашёл в этой картине? Отойдя от полотна на пару шагов, художник, словно не замечая недовольство друга, продолжал думать о своём. На холсте был изображён маленький домик в сумерках посреди поляны. Из окна горел тёплый свет. Вся в трещинах, но до сих пор такая завораживающая. Дейдара упрямо хмыкнул. — Хм, старьё. — Не старьё, а раритет, — спокойно произнёс парень. — Ей больше века, но до сих пор актуальна, как и раньше. Долговечна и прекрасна. Это называется искусством. — Да это твоё «искусство» развалился через пару лет. Нет тут ничего вечного. — Даже если так, останутся копии фотографии и, самое главное, воспоминания, которые уж точно запечатлятся в памяти смотрящих. — М-м-м, то есть, ты каждый увиденный хотя бы на секунду рисунок запоминаешь, да? Сасори начала потихоньку надоедать эта беседа. — Причём тут я? Мир на мне не заканчивается. Есть другие люди. — И все они умрут, да. И чё дальше? — Фотографии... — Хорошо, — перебил скульптор. — Какая-нибудь звезда недалеко от Земли взорвётся, и мы все умрём. Ты продолжишь говорить, что искусство в вечности, да? — Вот прям завтра так и взорвётся? Не неси бред. Ты просто не можешь смириться с правдой, так не пытайся навязать свои глупые идеалы мне. — Нет, ты мне уж объясни, — неунимался Дей, — в чём я не прав? Ведь настоящее искусство это, непременно, то, что окружает нас. Это природа, которая изменяется каждую секунду, и уж точно не может называться вечной! — Почему же? Взять хотя бы банальное природное явление. День сменяет ночь, и это происходит на протяжении тысячелетий. — Но каждый раз, поднимая глаза к нему, мы видим абсолютно новую картину. Ни один закат или восход невозможно увидеть дважды, да. — Это всё один и тот же процесс. — А итог разный, хм. — Мысли масштабнее. — Масштабнее? Хм, без проблем! Как я уже говорил, мы, так или иначе, в любом случае погибнем, как и наша вселенная. Она родилась из взрыва и кончит, несомненно, во взрыве. — И? Кто сказал тебе, что это будет концом, а не началом чего-то нового? Картины также изменяются, состариваются, реставрируются, но это не отменяет факта их ценности для человечества. — Вот именно, что даже твои картины каждую секунду меняются, да. Незаметно, но верно, они стареют и деформируется, а потом в один миг их изменяют, даруя новую жизнь. — Дейдара, — в голосе появилось явно видное раздражение, — ты пытаешься вывести меня из себя? — А это легче сделать, чем я думал, полагаю, — нагло ухмыльнулся тот. И кто только знает, как долго длились споры эти. Час, два, а может меньше? Один человек знал наверняка. — Я так не могу, с тобой бесполезно разговаривать! — Будто бы с тобой полезно, хм! — Я тебе чуть ли не на пальцах всё объясняю, а ты так и не понимаешь, какой ты идиот... Дей хотел ответить, как вдруг к их плечам прикоснулись чьи-то руки. — Вы чего здесь расшумелись?! — М-м-м? — Чего орёте, говорю. На весь зал тут переговоры ведёте! Это была смотрительница. — Ладно ещё поначалу, думаю, не буду вас трогать, вроде недурные вещи обсуждаете, но это уже слишком, господа! Ни в какие ворота не лезет... — Вы... — Нас слушали? — Всё это время только за вами и наблюдала, ей Богу. Умеет же молодёжь позабавить! Мальчики переглянулись, не зная, что и ответить. — Смешные такие, Боже мой, — хихикнула женщина. — Смешные?.. — За словами следите, милочка! — А лучше за состоянием помещения. — Да! Вы вообще видели, какие тут стены? Они от одного прикосновения осыпаются! — А та плесень в углу при входе? Это вообще приемлемо? — И лампа слева от вас мигает. — А ещё у вас свет на стекло ужасно падает. — Да, кто его так устанавливает? Отсвечивает отвратительно. — Чем вы вообще руководствовались, когда расставляли картины? — И почему статуи не огорожены? — Любой проходимец может к ним притронуться. — А ещё у вас одна стрелка длиннее другой. — И цвет платья с платком не считается. Женщина опешила. — Ой, всё! Кончайте дурью маяться. Собирайтесь и шуруйте отсюдова! — Мы имеем полное право здесь находи... — Да что ты говоришь? — перебила она. — Вы время-то хоть видели, умники? Мероприятие заканчивается, все давным-давно ушли. И правда. Вокруг них никого было. — Ох... — М-дэ-э-э... Ну, мы, пожалуй, пойдём. Схватив переваривающего ситуацию художника за руку, Дейдара направился к выходу. — Идите-идите! Искусствоведы маленькие... Снаружи было ветрено. И холодно... Небо смешало в себе красный и оранжевый, а где-то вдали сиял месяц. — Дей... — Ну чего? — буркнул названый. — Ты куда? — Домой? Мы, кажется, уже везде были. И вообще, холодно тут, хм... — Я думал, ты захочешь посмотреть на фейерверки, — сказал творец, почесав голову и направившись в выходу, словно они уже окончательно решили возвращаться домой. Дейдара потащил его за капюшон назад. Становилось всё темнее, а вместе с тем падала температура, но блондин решительно настоял на том, чтобы дождаться салютов. — Скоро они уже?! — ныл он. — По идее да. Минут через пять, десять может. — Хм... Стараясь сдержать дрожь в теле, парень ходил туда-сюда, лишь бы как-то согреться, но вскоре это надоело. Плюхнувшись на траву рядом с Сасори, он продолжил дрожать уже сидя. Аловолосый тыкнул его в плечо. — Чё? — На. С этими словами парень протянул замёрзшему свою ветровку, а сам остался в старой белой футболке. — Хм, заболеешь же... — Это ещё кто из нас заболеет. Бери. Мне не холодно. Кофту Дейдара принял, параллельно вспоминая, как однажды они гуляли по тридцатиградусной жаре, и даже тогда Сасори шёл в этой ветровке. Не холодно ему, видите ли... — Спасибо, — кратко произнёс блондин. Но Сасори, кажется, его уже не слушал, наблюдая за тем, как несколько мужчин в нескольких метрах от толпы поджигали фейерверки. Наконец, раздался долгожданный «бум».