Седьмое число

Седьмое июля. Вечером состоится фестиваль фейерверков. У Наны Комацу этот день вызывает странные чувства. Ведь именно там состоялся их последний разговор с Осаки. У неë уже есть семья и кров, но почему же Хачи не может забыть свою старую подругу? Эта мысль мучает девушку ночами. Она не может спать рядом с Такуми, не может даже видеть и обнимать свою дочь. Кроме кошмаров ей иногда снятся вечера в семисот седьмой квартире вместе с Бласт. Тогда жизнь ещё имела хоть какой то смысл и мотивацию. Сейчас же Нана живëт только ради людей к которым ничего не чувствует, порой даже ненавидит себя из за потери любых чувств к дочери. Каждый вечер задаёт себе вопрос: " Когда я а последний раз обнимала Сацуки?" "Бестолковая мать! Почему я не люблю своего же ребёнка!?" Комацу всегда ходит на фестиваль одна, в надежде встретить Нану Осаки. Хотя, скорее всего она уже не в Токио. Не один день, ни одна ночь не проходили без слëз. "Почувствовать бы запах еë сигарет ещё раз". Девушка уже была уверена, что лучше вовсе не проживать жизнь, чем так. Но она нужна людям на которых ей уже всё равно, так что совершить самоубийство не еë вариант. Нана всё же чувствует материнский должок, хоть уже и без инстинктов. Откинув мысли, девушка надела на себя новую алую юкату. Собрав розоватые волосы в пучок, Хачи двинулась к выходу из квартиры. На часах был где то полдень, но сам праздник проводят обычно ближе к семи вечера, когда стемнеет. Зачем же Комацу вышла так рано? Наверное, только для того чтобы не видеть свою "семью". Пройтись по местам, где они гуляли с Наной. Посетить семисот седьмую квартиру, с которой связаны почти все еë и хорошие и плохие воспоминания. Где они сидели, вместе с составом группы Black Stones, где они с Наной проводили долгие вечера на кухне. Хотелось бы прийти в ту квартиру снова, и не просто распластаться по полу и плакать, а встретить еë. Первым делом Хачи захотелось посетить именно это место. Она заходит в то самое старое здание и поднимается на нужный этаж. С каждой ступенькой ноги трясутся всё сильнее и сильнее. Комацу подходит к двери, на которой блестит номер семьсот семь. Нана проворачивает ключ два раза и давит на дверную ручку. Та отворяется. То, что она видит перед собой повергает еë в шок. Ключ падает на пол а на глазах появляются слезы. Напротив еë сидит Осаки и смотрит прямо в глаза с ровно таким же взглядом. Хачи падает в еë объятья и не может вымолвить ни слова. Для них уже и так всё ясно. Осаки с комом в горле осмелилась спросить: - что ты тут делаешь!? Хачи не ответила. Руки непроизвольно сжимали тело Осаки всё сильнее и сильнее а слëзы лились из глаз ручьём. Она слышала как колотится сердце Наны. Комацу тихо рыдала в еë одежду. Девушки немного успокоились. Наны снова сидели друг на против друга, но сказать что либо язык не поворачивался. Осаки всё же начала: - как ты? Всё хорошо? Ты счастлива? Хачи всё ещё со слезами на глазах отрицательно покачала головой. Осаки решительным тоном спросила: - что же случилось!? Из глаз Комацу снова начали течь слëзы, но даже сквозь них, склонив голову к столу она ответила: - походу, я не люблю ни Такуми ни Сацуки. Моя жизнь отвратительна и безвкусна. Я каждую секунду думаю лишь о тебе, Нана. Прости, я чувствую себя глупо и беспомощно. Сегодня я хотела сходить на фестиваль, вдруг ты тоже придёшь. А ты что тут делаешь? Нана сказала: - я тоже вечно думала где тебя найти. Помнишь ли ты меня и нужна ли я тебе ещё. У тебя есть ребёнок и семья. Я всё думала что тебе просто не до меня. А заезжать в эту квартиру стало для меня обычным делом. К тому же от сюда прекрасно видны фейерверки. Давай останемся здесь? Я боюсь потерять тебя в толпе. Хачи согласилась. Комацу долго боялась, но всё же спросила: - хочешь знать что меня ещё тревожит? - она получила положительный ответ - Такуми не должен знать о нашей встрече. Иначе мы и в правду не встретимся никогда. Он контролирует каждый мой вдох, каждый шаг и каждое движение. Я хочу всего то остаться с тобой в этой квартире. Не знать ни его ни свою дочь. Мне так стыдно это признавать. - не стоит ли тебе развестись с ним? - я не могу. Лицо Осаки сменилось в недовольную гримасу, она тихо ударила по столу и подняла тон голоса: - в каком смысле!? Ты же сама сказала что тебе плохо с Такуми? Почему не можешь? Ты взрослая и независимая женщина, что теперь может за себя постоять! Хачи тоже подняла тон голоса для ответа: - я не могу только из за Сацуки! Раз ещё восемь лет назад я решила сохранить ребёнка, значит должна вырастить из неë человека. Даже из за своей отвратительной жизни я не должна портить еë дочери. Осаки подошла к Комацу и крепко обняла. На лице девушки появились слëзы. Наверное, из за осознания что Хачи наконец то выросла и ей удалось вернуть спутницу на один день. - почему же ты плачешь? - спросила Комацу. - ты выросла. Ты очень сильно изменилась. Пообещай мне, что мы что нибудь придумаем. Ты ведь обещаешь? Хачи же в свою очередь кивнула головой, дав положительный ответ. Две девушки слова стояли прощупывая каждый миллиметр тела старой знакомой. Комацу даже не думала упоминать Рена в их диалоге. Это не понравится Нане, ведь только недавно она вышла из депрессивного состояния. Время близилось к вечеру. Весь день девушки провели за разговорами, которые они так долго жаждили. Этот день прошёл радостно и эмоционально. Девушки будто забыли Рена и Такуми. Забыли страдания и около восьми лет разлуки. Будто шторм в душе Осаки и мутное болото в душе Комацу резко испарились. Осаки с радостью и некой жаждой свободы и решительности сказала Нане: - знаешь Хачи, можешь смело разводиться с Такуми. Я возьму на свои чертовы плечи всю ответственность за тебя и твою дочь. Я всеми силами буду стараться стать для твоей дочери второй матерью. Ясу поможет подготовить всё документы. Он же у нас юрист. Хачи не верила своим ушам. Неужели вот оно - решение еë проблем? Девушка налетела на другую с объятиями. За окном семьсот седьмой квартиры виднелись светлые фестивальные фейерверки. Этот фестиваль всегда сводит этих девушек. Где бы они не были и с кем они не были, всё равно они встретятся седьмого июля.