Когда придет рассвет

      И снова этот сон, старый, добрый сон. В нем нам всё ещё по пятнадцать лет, вернее из нас двоих только мне. А ему было семнадцать, кажется. Было лето, наверное, это было самое теплое лето на моей памяти. Родители, как и каждое лето до этого, отправили меня в летний лагерь. Вновь теплая встреча со старыми, добрыми друзьями, с которыми мы договорились видеться в этом самом лагере каждый год, а именно в июле. Заезд всегда был первого числа, неизменно первого, и в этот раз тоже.       В нашем лагере была традиция: на Ивана Купала и девушки, и парни ходили вместе со своими вожатыми на берег реки, протекающей вдоль лагеря, разводили там костер, самые безбашенные умудрялись прыгать через него, пока остальные жарили мясо и овощи, танцевали, пели песни под гитару, купались в речке. Мы проводили там всю ночь до восхода солнца. Одним словом – веселились. И веселились все, кроме неизменно одного человека.       И я помню его, я помню его так отчетливо, будто бы это было вчера. Помню его темную фигуру, сидящую на большом камне вдали ото всех. Туда было трудно забраться, я пробовала множество раз, но ему это всегда удавалось. И я задавалась вопросом как. Каждый год на Ивана Купала он забирался на этот самый камень и сидел в полнейшем одиночестве, лишь луна была его спутницей и верной подругой в эту ночь. Хотя у него были друзья, приятели, но он не желал проводить время с ними на Ивана Купала и, кажется, они понимали это, потому не трогали его. А он забирался на этот камень и сидел, наблюдая за веселившимися вокруг людьми.       Он всегда манил меня, меня тянуло к нему, но одновременно с этим я боялась. Я боялась его. Он внушал какой-то страх, заставлял опасаться его, предостерегаться. Чутье подсказывало, что это добром не кончится, что не стоит совершать необдуманных поступков. Но мне отчаянно хотелось привлечь его внимание. Хотелось увидеть его взгляд, обращенный на меня.       Не знаю, как так вышло, но я жутко перебрала с алкоголем, который мы взяли у знакомых парней из старшего отряда. Я очень плохо переносила его, но пошла купаться. Умела ли я плавать? Абсолютно точно нет. Остановило ли это меня? Тоже нет. Решив не заходить глубоко, я плескалась на берегу с такими же выпившими подружками, а когда они пошли на берег, чтобы выпить еще, я осталась, продолжая из воды наблюдать за ним, по-прежнему сидящем на камне.       Мне казалось, что так я останусь незамеченной за подглядыванием, но в какой-то момент мне показалось, что я почувствовала ответный взгляд на себе. Цепкий взгляд. Стало дико. Ощущалось, будто бы чужие глаза смотрели на меня также пристально, также жадно, как и мои на него. Возможно, что это был всего лишь ударивший в голову алкоголь и мне просто померещилось, но почему-то по телу побежали стаи мурашек, я подскользнулась и упала в воду. Пытаясь всплыть, я будто бы еще больше уходила под воду. Под водой я попыталась прощупать землю, но под ногами я не ощущала ничего, абсолютно ничего. Меня уносило течением реки, в легкие попадала вода, а я все сильнее уходила под воду. Тело становилось тяжелее, переставало слушаться, течение было таким мощным, что было тяжело сопротивляться его силе. Я тонула, захлебываясь водой. Мои глаза ничего не видели, кроме темноты, уши тоже ничего не слышали. Было спокойно и так тихо. И эта темнота, обволакивающая меня, напомнила мне о его темной фигуре, которая исчезла с камня, когда мне единожды удалось всплыть на поверхность, перед тем, как окончательно пойти ко дну реки.

***

      Подорвавшись с места, я не отдавал себе отчета в действиях. Я даже не заметил, как спрыгнул с камня и рванул к воде, по пути скидывая с ног кроссовки. Нырнул в реку, и несмотря на боль, отдающую в плечо, я греб руками из-за всей силы. На кону была жизнь. Пока я плыл, то проклинал всей душой этот праздник. Решил, что Купала не заберет еще одну жизнь, только не сегодня, не посмеет. Кругом лишь вода и лес, если бы не луна и звезды, помогающие мне в поисках, не думаю, что смог бы найти ее в этой темени.       Я выдохся, плечо нещадно болело, но мне было плевать. Я должен был спасти человека, потому нырнул в воду. Я нырял и нырял, не переставая. Пытаясь нащупать руки, ноги, да хоть что-нибудь, хотя бы волосы. Набрав в легкие как можно больше воздуха, я нырнул как можно глубже, нащупав руками песок. В воде было ничего не видно, но тем не менее, я не закрыл глаза, которые щипало, надеялся, что вдруг что-нибудь увижу. Проплыв вдоль дна несколько метров, я нащупал руку. Воздух в легких заканчивался, силы тоже, но оставался последний рывок. Я не мог больше, потянув ее за руку из последних сил, оттолкнулся ногами от дна. Чуть наглотался воды, всплывая. Вдох, вперемешку с кашлем, был жадным, никогда ещё ранее кислород не был таким желанным для меня. Вдохнув как можно больше, я погреб к берегу одной рукой, пока второй крепко держал ее. Плечо окончательно разболелось. И я закричал. Мой крик услышали плескавшиеся на берегу и позвали вожатых, которые были у костра. Двое парней-вожатых бросились к реке, помогли нам выбраться из воды.       На берегу меня сразу же украли сухим полотенцем и повели к костру, но я жестко сбросил ладонь девушки из моего отряда, которая собиралась это сделать, и вернулся назад. Я должен был убедиться, что с девушкой, которую спас, все будет в порядке. Двое парней чуть старше нас были первый раз вожатыми в этом лагере и видимо не знали, как оказывать первую помощь. А девушку нужно было реанимировать, времени было мало. Потому один из вожатых отправил какого-то пацана из толпы за остальными вожатыми, пока сам пытался привести девушку в сознание, сильно потряхивая ее за плечи.       Пловцов учили оказывать первую помощь при утоплении, потому я скинул полотенце с плеч и грузно приземлился на колени перед девушкой. Перевернул ее на бок, чтобы вывести воду из организма и обеспечить доступ к кислороду, одновременно прощупывая пульс, того не было. Значит действовать нужно было очень быстро. Я уложил ее снова на спину, начал делать искусственное дыхание. К этому момент подоспели другие вожатые, оттолкнули меня и начали сами откачивать девушку. Это были вожатые, которые ездили в этот лагерь уже несколько лет подряд, что и я, потому не было сомнений, что они сделают все, что смогут.       Парень проводил непрямой массаж сердца, пока девушка делала искусственное дыхание. Пошел третий подход. Все стояли в напряжении, когда девушка резко закашлялась, груз с моих, и не только моих, плеч наконец упал. Я смог спасти ее. Вожатая старшего отряда, проводившая реанимацию, проходя мимо, похвалила меня, похлопав по плечу. Я не верил, что смог.       Сморгнув носом, я опустился на колени перед девушкой, накинув свое полотенце ей на плечи. Она удивленно смотрела на меня, пока я с серьезным выражением лица укрывал ее полотенцем, сведя брови на переносице. Когда я опустился прямо перед ее лицом, наши глаза встретились. В ее голубых глазах было недоумение, они были такими красными на фоне бледной кожи ее лица. Она будто бы всё ещё не понимала, что произошло с ней, ее всю трясло от холода. Когда я поднялся, она всё ещё не сводила с меня своих красных, внимательных глаз. Под ее взглядом я забрал свои кроссовки с берега, развернулся и побрел к костру, откинув здоровой рукой с лица волосы.

***

      Когда вожатые усадили меня у костра греться, его, стоявшего тут минуту назад, уже не было. Я повернулась в сторону дорожки, ведущей к лагерю и увидела его темную фигуру. Я не успела сказать ему даже "спасибо", как след его тут же простыл. Все произошедшее казалось каким-то сном.       Немного отогревшись у огня, я решила не дожидаться рассвета вместе со всеми, как делала это в прошлом году, а отпросившись у вожатых и убедив их в том, что смогу сама дойти до корпуса, нырнула в арку леса. Неспешно идя по протоптанной дорожке, ведущей прямиком к лагерю, я прислушивалась к звукам вокруг. Я слышала журчание воды, шелест деревьев и пение птиц, а значит близился рассвет. Я споткнулась и чуть не упала, однако чужие руки подхватили меня, не дав встретиться лицом с землей. Я услышала шипение со стороны человека, который держал меня. Я отскочила, поняв, что человеку было больно держать меня. Не сразу поняла, что это был он, а лишь тогда, когда подняла голову и встретилась с его хмурым взглядом, направленным прямо на меня. – Что ты здесь делаешь? – хрипло спросил он, сглатывая вязкую слюну. Подул ветер и я почувствовала исходящий от него запах сигарет. – Такой же вопрос у меня к тебе, – первое, что пришло в голову. – Тебя это не касается, – жестко сказал он. – Ладно, не горячись, я никому не скажу, – прошептала я, ободрительно улыбнувшись. Увидев недоуменный взгляд на его лице, ответила на немой вопрос, – Сигареты. От тебя пахнет.       Тогда я ещё не знала, что все вожатые были в курсе, что почти весь старший отряд курит. Единственное о чем просили вожатые, так это лишь не курить при ком-то из младших отрядов, чтобы не получить по шапке от руководства за то, что недоглядели. – Почему ты одна? – перевел тему, но продолжал рассматривать меня своим хмурым взглядом. Было диковато, но я не отстранилась, а продолжала стоять прямо перед ним, глядя прямо в глаза. – Думаешь мне нужна нянька? – я посмотрела на него из подолба, мой вопрос прозвучал достаточно холодно, видимо заразилась его хмуростью. Он отвернулся, собираясь развернуться, чтобы уйти, но я не хотела его отпускать, пока не скажу то, что хотела, потому схватила его за руку, сказав прямо в его спину,– Постой, я хотела сказать тебе спасибо за то, что спас меня.       Он повернулся и взглянул на меня уже менее хмуро, чем прежде, я ослабила хватку на его руке, а он чуть помолчав, кивнул, и, все-таки развернулся и пошел в сторону лагеря. И вот я снова смотрела вслед его уходящей фигуре. Сегодня было сделано много глупостей и адреналин в крови после всех них, всё ещё не ушел и, чтобы не пожалеть потом, я сделала то, что давным-давно хотела: – Я, кстати, Аня! – крикнула так, чтобы он точно услышал. И он услышал, потому что поднял руку вверх над головой, показывая какой-то жест, и крикнул также громко в ответ: – Илья.       Мои губы тронула улыбка, ведь я уже давно знала его имя. И когда он скрылся глубоко в лесу, я окончательно осталась наедине со своими мыслями и медленно просыпающимся лесом.