Письма

      «Здравствуйте, госпожа Розетта. Пишу вам чтобы выразить свое ехидство по поводу вашей горечи. Я рад, безумно рад, что ваша дорогая подруга — капитанша Мария, была признана предателем Родины. Ее меч сверкал на полях боя с такой свирепостью, с такой яростью, что разрезал не только врагов. Моих друзей, ваших знакомых, бедных солдат, что бежали помочь командирше, молясь успеть вонзить клинки в груди недругов быстрее чем они — в тело Марии.       И вы считали этого монстра подругой? Ладно она была вам преданна, считая вам другом: ее волчье сердце, потерявшее мужа и сыновей, должно было найти кого-то кому нужно быть верным, преданным, как найденному в мешке щенку. Вы сами прекрасно знаете, что будь ее наипрекраснейший Серен жив, то вы были бы ей не нужны. Что будь ее сыновья: умный Астр и талантливый Габриэль на этом свете, то ваши тупые отпрыски были бы ей не интересны. Я рад, что она не встретится со своими детьми, покуда ее светлым мальчикам, не знающим жара войны, путь был только на небеса — в объятия нашей Матери, а ей — под ноги нашему Отцу, прямо как ее мужу.       Мне эту стерву не жаль, ни на капельку, ни на ниточку, ни на что. Она заслужила муки холодной бездны каждой частичкой своего израненного тела. Вы никогда не думали о том, что под маской ее человеческого лица прячется морда зверя? Или только ваш муж догадывался об этом, перед тем как пасть пред ее чарами? Что-что, а чудовища умеют входить в доверие, не так ли?       Мария — монстр. И всегда им была. А вы закрыли глаза на капли крови на ее лице, заглушили шлейф крови на ее доспехах розами вашего сада и пропустили мимо ушей все ее слова о том, что всех Слышащих нужно на бросить в огонь, что нужно жечь и топить врагов, подразумевая, что даже мирные жители Севера должны умереть, что такие как я — грязь под ногами Короля. Судьба — жестокая сука. Подарила ей сына Слышащего, за что она лишила его ушей, прикрывая этот кровожадный поступок благими намерениями, мол, мальчику шептали призраки о скорой смерти, что капли воды насмехались над ним, что феи громко танцевали на его окне и вместо снов он слушал их тяпание… знаете кто действительно знал, что слышал милый Габи? Я.       Он слышал многое. Знал о своей матери такое, что не знал о ней даже ее муж. Бедный мальчик, когда я учил его писать, еле-еле восстановив его слух, он дрожащими руками писал, что не хочет обратно домой. Что боится, мол, матушка закончит начатое и уже никакие заговоры и лекари не помогут. Мне пришлось ползать перед высшими чинами на коленях, чтобы оставить ребенка у себя, врал им, что прикипел к ребенку, как к родному, — потом это перестало быть ложью, — молил их повлиять на Марию. И после позорного года я оставил Габриэля у себя, скрыв его от глаз кровавой Марии глубоко в своем доме. Я терпеть не могу Марию, не только из-за ее слов, поступков и отношения ко мне, но и из-за ее проступков перед ее же детьми. Габриэль и Астр были, пусть, и покалечены ею: Астр особенно, ведь он наследник ее положения во дворце, но все же ее любимыми детьми. Она писала по три листа Габриэлю, и мальчик даже стал забывать, что отсутствие ушей — ее вина. Его отравили сладкими речами, потянули за поводок кровных уз «домой», как светлого ягненка тянут на убой, когда тот и не подозревает этого… я не был рядом и Габриэль был убит.       Я был дураком. Окружил его лаской и любовью, читал ему священные писания о справедливости и вырастил светлого, но очень наивного мальчика. Он, услышав о том, что ему не следовало слышать не смолчал, на вопрос ответил правдой и за это поплатился головой. Моей горечи не было предела. Я отчаянно искал способ забрать тело Габриэля и похоронить его здесь — в его настоящем доме, но нет. Мария не только забрала у него жизнь, но и не дала его костям быть похороненными в моем доме. В саду, где на плоти героев растут полевые цветы.       И как же мне было мерзко от слухов, что Мария страдала от смерти младшего ребенка… как же я ненавидел ее. Жгуче. Так жгуче, что, казалось, внутри меня полыхает пожар, рвущий мое тело на мелкие кусочки. Не она была для Габриэля родителем, а я.       Вряд ли она знала, что Габриэль слышал не только ее грехи. Он слышал ее любовь к семье. И всего лишь вопрос, жалкий вопрос заставил ее отрезать мальчику уши.       «Мама, а почему вы убиваете?»       И я бы ответил ему почему Мария убивает, но Габриэль считал, что Мария сама ответит ему. И Мария действительно ответила ему.       Не жду вашего ответа, Розетта. Да будет проклята Мария!       С ненавистью, ваш Оберон.»