Какой пустяк

      Ледовая арена пустовала. Помещение отдыхает от извечной нагрузки связанной с посетителями, и шума. Сквозняк бегает по сиденьям, лишь изредка посвистывая. Тишину разрезает скрежет лезвия по льду. Тихие смешки и недовольное бурчание проносится эхом по арене.              — Он же не кусается, — по-доброму посмеиваясь произнесла девушка, подхватывая Серёжу под руку. Парень крепко хватается за предплечье Алины, боясь неуклюже распластаться прямо на холодном полу.              Разумовский осторожно переступает порог, неуверенно держась за бортик. Девушка заходит за ним, наклоняется вперёд слегка потягиваясь и разминая шею.              — Это была плохая идея, — шёпотом говорит парень. Он смотрит на Алину, которая уже в нетерпении обучить нового постояльца арены. Девушка подъезжает к Сергею и аккуратно кладёт руки на плечи молодого человека, успокаивающе гладит по спине.              — Не переживай, если не получится — мы выйдем, — подбадривающе протянула девушка, беря Серёжу за дрожащие руки. Разумовский нехотя разжимает глаза и даёт волю Алине. Она бережно тянет парня на себя, подстраховывая его плечом.              Сергей перебирает ногами более уверенно, но всё ещё боится оплошать перед девушкой. Кравцова внимательно смотрит за медленными движениями парня, дабы он не оступился. В глазах Разумовского читается непомерный страх и неуверенность. В самом начале, когда он знакомился с Алиной, парень переживал сделать что-то не так, за что после, понесёт наказание, и если не от своего смущения, то точно от Птицы, который дорожил девушкой больше, чем кем-либо. Кравцова же, замечала эту суетливость и тревожность, поэтому не наседала на Разумовского. Их неловкость скрасилась бесконечными рассказами Алины.              В тот момент, Птица выглядел довольным и даже счастливым. Он лишь процедил это, уже приевшееся к ним обоим прозвище: «Мечтательница».              Тогда, Сергея уже отпустил тремор, страх сошёл на «нет» и сменился на умиротворение. Сегодня же, эта трусость вернулась в жилы и мешала сосредоточиться. Парень сжал кисти холодными пальцами, не желая выпускать.              — Серёж, — мягко вымолвила девушка. — Такой пустяк — сделать хоть раз, что-нибудь не так. Зачем ты так переживаешь? Всё в порядке. Никто не подвержен опасности.              — Подвержен. Ты. От смеха, когда я упаду, — нахмурившись сказал Разумовский.              — Никто не будет падать. А уж тем более смеяться, — кладя ладони Сергея к себе на плечи, парировала Алина. — Если будешь падать ты, я упаду с тобой. Будет общая вина.              — Не стоит…              Кравцова чмокнула Серёжу в нос. Щёки парня зарделись, он смущённо поправил рыжие пряди, пряча взгляд, всматриваясь в пол. Девушка потянула Разумовского за собой, немного набирая скорость, но всё также позволяя поддерживать комфортный темп Сергею. Сосредоточенный взор парня сменился более расслабленным, ноги привыкли к конькам и мягкому скольжению по льду.              Алина взяла за руку Разумовского. Парень потерял опору в лице плеч девушки и с испугом взглянул на Кравцову. Девушка, довольная проделанной работой, следила за медленной поступью молодого человека. Серёжа перевёл вес на носочки, зубчики лезвия защекотали лёд, парень споткнулся едва не свалившись. Девушка резво подхватила Сергея за руки.              Недоумённый взор опустился на макушку Алины. Парень отпрянул от Кравцовой, боясь увидеть в её глазах насмешку. Девушка с некой гордостью осматривала Серёжу с ног до головы.              — Ты учишься быстрее меня. Когда я в первый раз встала на коньки, я упала через тридцать секунд катания. А потом ещё через минуту, и так по кругу полчаса, — как можно нежнее рассказывала девушка. Алина подвела парня к бортику, осмотрев его на наличие повреждений. — Пять минут и уходим, хорошо?              — Как пожелаешь, — произнёс Сергей, крепко перехватывая железный заборчик.              Кравцова оттолкнулась от опоры и почти сразу набрала высокую скорость, девушка прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как коньки сливаются воедино со льдом. Алина сделала пару кругов, попутно разминая руки. Замерев в самом центре катка, она толкается внутренним ребром левой ноги. Правая нога делает разворот вокруг тела. Кравцова легко приземляется на маховую ногу.              Серёжа удивлённо хлопает глазами, всматриваясь в подрумяненное личико девушки. Парень пытается вымолвить хоть слово, сделать комплимент, но он вовсе не знает, какие лестные комментарии вылить на такой изумительный трюк.       — Честно, я не знаю какие слова подобрать, — говорит Серёжа, потирая шею. — Ты, наверное, и сама понимаешь, как это было…              Алина театрально задумывается и качает головой.              — Нет, скажи.              Разумовский вскидывает голову. Он ловит взор девушки и погружается в размышления.              — В детстве у меня была музыкальна шкатулка. Внутри кружилась хрустальная балерина, я… — Сергей не успел продолжить, Алина целует его в уголок губ. Парень заливается краской, пытаясь не встретиться с серо-зелёными глазами напротив. Девушка без колебаний обнимает его, утопая в теплоте рук. Разумовский бессознательно кладёт ладони на плечи Кравцовой.

***

      «Три года спустя»

       Кладбище полощет ливень. Девушка склонилась над могилой, старательно очищая её от мусора, что кидали подле памятника люди. С губ срываются бранные слова, сердце кровоточит, грудь давит от боли.              Девушка подрагивающими пальцами обвела граненый камень и замерла. Алина всматривалась в чёрно-белую фотографию, знакомая ухмылка, растрёпанные волосы. Она неверяще опустила взгляд к подписи. Буквы, выцарапанные на граните, больно укололи виски. Кравцова зажмурилась и обессиленно упала на колени. Истерзанная душа вновь закровоточила, удушающее чувство одиночества затянулось тугим ремнем на шее. Осколок стекла звонко лупил по черепушке, колючий страх замер в глазах.              У неё отобрали всю жизнь. Растоптали и издевательски рассмеялись прямо в лицо, кровожадно ухмыляясь. И это поникшее чувство «счастья» в груди, жалобно забилось в угол и скулило, пыталось заострить на себе внимание. Но всеобъемлющая тоска, въелась в тело и разум, не желая выпускать из убийственных объятий. И что-то внутри не желало принимать это, не хотело, чтобы это было правдой. На руках ещё чувствовался холод мужских пальцев, на шее обжигающее дыхание, в ушах дребезжал успокаивающий голос и тихое: «Всё будет хорошо». Что оказалось самое больной ложью в её жизни, самой отвратительной и мерзкой. И эта поглощающая любовь, скопившаяся в сосудах, сжигала, медленно вводила яд прямо в организм. Пустота, оплетающая колючими прутьями душу. Его душу. Что принадлежала только ему.              — Не устраивай сцен, — требовательно завопил Птица. — Плевать я хотел на всех. Главное, сохранить твою душу.              Кравцова всё ещё со злобой смотрела на парня, постепенно опуская руки, переставая противоречить этому убийственному существу. Да и не получалось у неё долго злиться на него, не выходило. Девушка осунулась и устало поплелась навстречу к Птице. Без раздумий прижалась к его груди, отчего в голове вдруг стало пусто и умиротворённо.              — Я прощу тебе всё. Только не душу, — полушёпотом произнесла Алина, сильнее сжимая парня в своих хрупких руках.              — За это, можешь не беспокоиться, Мечтательница, — убаюкивающе выпалил Птица, укладывая подбородок на макушку девушки.              Обманул. Безжалостно. Это глупое чувство привязанности билось об стенки, вымаливая сделать всё, что вернуть его. Вернуть эти идиотские обещания, идиотские шутки, споры и разногласия, неловкость и смущение, смятение. Лишь бы он был рядом. Без лишних слов подошёл и сказал, что они справятся. Вместе, но справятся. Упадут, но справятся. И любая ошибка будет общей.       Только не эта. Эта оплошность лежала на его плечах, он не сберёг ни себя, ни её сердце, готовящееся повеситься сие мгновение.              Ей обрубили аппарат жизнеобеспечения, лишили дыхания. Вернули прежнюю тревогу, боязнь и привили чувство вины. Примотали к стулу и стали избивать, без сострадания, в полной мере.              Кошмары стали вечными спутниками, распускали склизкие щупальца и скручивали на груди, до треска сдавливая рёбра. Легче было покончить со страданиями, выйти из пучины сладострастных мучений и забыть. Всё забыть, до единой детали. Переместиться в пустоту, утонуть в незыблемом равнодушии. Ведь хуже пустоты, в мире нет ничего. И пока разум наровился взять лопату и убедиться, что тела под землёй не найти, душа отчётливо захлёбывалась в темноте, не пытаясь вскарабкаться, дать волю зайти в новую жизнь. Ей не нужна новая жизнь. Ей достаточно вернуться в то время на миг, забыться в руках, утонуть в его аромате. Большего не нужно.              Отсутствие мыслей угнетало с большим усердием, это игнорирование терзало запястья лезвием, заставляло дрожать и крючиться от бесконечной боли. Она разбита, её не сможет собрать ни доктор, ни близкие, ни она сама.              Девушка, дрожа, лежала на сырой земле, уже не различая, где текут солёные слёзы, а где успокаивающими движениями гладит ливень. Алина закрыла ладонью рот и завопила, громко, безудержно, упиваясь своей беспомощностью. Холод обдирал тело, но горячие эмоции не оставляли не на миг.              Когда надежда иссякла, Кравцова села, облокачиваясь на железную оградку, стараясь забыть, что его живого дыхания рядом не будет никогда. И когда она перестала в это верить, стало легче. Будто, он тут. Сидит и выслушивает любую дрянь, которая взбредёт в её голову.              На плечи легли знакомые руки. Алина с полным отречением мира сие обернулась и сердце ухнуло, упало в пятки. Знакомый взгляд лазурных глаз заставил замереть. Девушка не могла отвести взор, въелась, не отпуская, боясь потерять вновь, хватаясь за этот счастливый момент. И часть души незаметно сбросила с себя оковы негнущейся стали, забирая с собою свет, раскинувшийся на задворках сознания.              Сергей виновато улыбался, не стараясь искать себе оправданий. А светлые глаза пылали ложью. Искренность и смущение угасли.              Кравцова не желала понимать, что это всё — ненастоящее. Какой бы он ни был, сейчас, она видит его. Живой, здоровый, с лохматой макушкой. И он рядом.