Болтовня в коридорах

Весь погреб был наполнен дымом. Компания сидела в дальнем углу таверны. Всё вокруг было завешано сплетениями трав. Стоял гул голосов и звон посуды. В помещении было мрачно, свет проникал из щёлок-окон под потолком. Большая часть людей в углу были одеты скрытно, двое — открыто и откровенно. — Брось, это отличный шанс выбиться в люди, - активно махая руками, говорил юноша весь в грязи. — Я не хочу туда, Тристан, — девушка с рыжими волосами резко отмахивается от него. — Мне и здесь отлично. — В грязи, на дне общества?!-встревает в разговор, одетый в пальто, под которым что-то зашелестело от резких движений руками. На них начали оборачиваться. — Утихни, Брем. С улицы слышен шум. Кто-то встал на стол, чтобы проверить обстановку. Ему была видна повозка, больше похожая на клетку на колёсах. На козлах сидели мужчины в форме. Меж прутьев "клетки" безвольно торчали руки. Народу в ней была куча. — Ещё одна партия на мясорубку! — наблюдающий оглашает вердикт, спрыгивая со стола. Вся компания вжалась в свой угол ещё сильнее, некоторые взялись за руки, Брем и его друг сразу шмыгнули под стол, ожидая этих слов. — Скоро работы добавится... — по привычке перебирает яркие пряди. Они неохотно выползали на тусклый свет. — Больше трупов — больше выгоды. — заметил Тристан, щуря глаза. — Ты, наверное, прав, — Ката убрала свои огненные волосы в капюшон и встала. — Мне пора. Она обнялась с каждым, на её одежду перенеслась грязь знакомых. Выходя просто похлопав по ней рукой, пятна чуть поблёкли. Девушка щурилась от солнца после подвального помещения. Шла сквозь толпу, таких чумазых и хмурых рабочих. Вдоль домов и в тёмных переулках бегали крысы. Поток людей увеличился, появились вывески магазинов и лавок. Некоторые стояли прямо на улице со своим товаром. В воздухе резкий запах тухлятины. Подойдя к одному из продавцов, она протягивает мелкую монету. — Держи, — ей протягивают свёрток газеты с пятнами масла. Забирая его, она идёт дальше по узким улицам. Быстро шагая, обгоняя всех, кто попадался на пути. Добравшись до лестниц перед огромным зданием, голодная села на ступени. Пальцами разворачивая газетную бумагу, которая рвалась в некоторых местах от манипуляций. Там лежали кусочки мяса вперемешку с разнообразными потрохами. Кусочки сердца, печени, легких и редкие волокна нормального мяса. От них разило так же, как и от всего рынка. Ела прямо руками, к пятнам на ладони добавлялся жир. Над головой кружили вороны и каркали. Они слетели с крыши, находящегося за спиной дома. Он нависал огромной тенью. Скульптуры и вензеля были покрыты пылью. Они сливались с мерзостью остальной улицы. Вот с перекусом и покончено. Сидящая пытается чистыми краями свёртка стереть последствия трапезы. Выкидывая бумажонку куда подальше, трёт ладони об подол и спешит дальше. Высокие храмы и особняки сменяются низкими домиками, деревянными постройками. Подходит к двери, которая чуть поехала, толкает её. Внутри по углам сидит мгла. Запах хуже, чем на улице, такой ужасный, что режет глаза. Будто наклонилась над выгребной ямой. — Вот ты и пришла, — появился мужчина с бородой и в фартуке. — Сначала вытащим и ты приступишь. Они вместе пошли к месту, где вымачивалась шкура, вода была грязно жёлтая, почти коричневая. По мере приближения вонь становилась всё невыносимее. Ката закатала рукава и вытерла слёзы. Взялись за разные края, мокрая шерсть. Тащилось по пыльному полу и натягивалось на стол под уклоном. — Бери, — Бородач положил широкое лезвие с ручками по краям. — Как срежешь всё — можешь идти. Рукоятки скользили в руках. А сами волоски легко отходили от кожи. В конце концов оно собирается в комки и девушка, откладывая инструмент берёт этот липкий ком и сбрасывает на пол. После этого предплечьем вытирает пот с лица. Боковым зрением видит, что мужчина ещё здесь. Он занимается уже очищенной кожей. Обрабатывает края, обтесывая их. На него падает свет из окна, чуть ли не единственного в этом помещении. Ката щурилась. Шерстинки сбиваются друг с другом, а деревянные ручки всё скользят. Секунда и лезвие проходится по пальцу. — Ау, — идёт красная полоска. Она достаёт из кармана обрывки какого-то тряпья, обматывает им. А мужчина всё так и обтёсывает. Так они и сидят, пока не закончат. Зажигая по свечке на каждого после захода солнца. Крепко держа в кулаке несколько медных монет, Ката выходит из здания. Доходит до угла и вдруг слышится стук копыт лошадей и скрип колёс. Заметна синяя форма на сидящем спереди. Работяга сразу же скрывается в щели между домами и ждёт. Повозка проносится мимо неё. Оглядываясь перед тем, как выйти наружу. Последний взгляд на уезжающих. В таком же тряпье, что и она сама. Молодые люди чуть ли не сидят друг на друге настолько их много. — Ещё одна, — проговаривает одними губами. Она идёт, постоянно оглядываясь. Врезается в прохожих. Поскальзывается на грязных ошмётках мусора. Наконец добирается до дома. Кривая лестница ведёт в большую комнату с кучей таких же оборванцев. Бегущая занимает своё маленькое пространство, среди грязных тел. Ворочается и не может уснуть. Но усталость побеждает её. Она просыпается из-за шума в другом углу комнаты. Перед лицом кровавая тряпка, трудяжка морщится. Встаёт, скользит по стене, выходит в коридор. Вниз по улице. Совсем мелкие капли дождя капают и мешают идти. Огонёк фонаря около лавки. Внутри всё увешано травами. Резкий запах ударяет в нос, всё смешивается в дурман. Чуть давит в висках от такого нагромождения. Ката с непривычки ударяется макушкой об потолок. Чудовищно низкий. — Здравствуйте, у вас что-то от заразы будет, — девушка разматывает тряпку и показывает ладонь. — Голубушка, где ты так? — оборачивается женщина средних лет. Знахарка приносит таз с водой и склянку с этикеткой. Емкость с металлическими стенками, вся в ржавчине, в ней плескалась ледяная вода. Пришедшую хватают за запястье и опускают руку. Жидкость быстро красится в алый. Шустро открывается склянка, мажется что-то густое. Тёмный цвет мази с кусочками растений. И медленно, слой к слою обматывается тряпицей. Холод успокаивает боль. — Сколько? — поднимая глаза, спрашивает Ката. — Для таких, как ты даром! — возмущается спасительница. — Отработаешь потом. Девушка кивает и выходит. С крыш капает после утреннего дождя. Пораненная разглядывает руку, переводит взгляд на пустынную улицу. Вскоре она оказывается на главной площади. Город незаметной волной перенёс девушку на широкие улицы. Вокруг расхаживают люди в форме глубокого синего цвета. Ката снова смотрит на руку. лекарство пропитало нижние слои и стремится к верхним. Девушка давит пальцами на повязку, видя, как цветут разводы. Не замечает, как прямым ходом движется на мужчину в форме. Столкновение. Он заметно выше её. Пожар волос прилетает сбоку на уровне груди. Они отшатываются друг от друга. Ката неосознанно прижимает раненую руку к груди. — Вот же дрянная девчонка, — рыжие волосы хватают и начинают таскать за них. — Ты под ноги смотришь, а? Трудяжка жмурится от боли и стягивает губы в тонкую линию. Цепляется за рукав его синей формы и кисть пронзает сильная боль. Но она продолжает цепляться. Просто освободится и уйти. Скрыться среди мрачных стен и тёмных углов. Он тянет её в разные стороны, тащит по земле. Куски ткани, висящие с юбки, собирают грязь выложенной кирпичами мостовой. Руки затекают и ему надоедает его тряпичная кукла, отшвыривает её на холодную землю. Она поднимается и шатаясь скрывается. Останавливается только у таверны. Смотрит на повязку, к разводам добавилось красное пятно. Ладони сжимаются в кулаки. Рыжие брови устремляются к переносице. Проходя между столами в их укромный угол, она знает, что будет делать. Тепло, циркулирующее в круге людей, разбавляется холодом пришедшей девушки. Текучий разговор смолкает и все пары глаз устремляются на неё. Ката старается сесть с краю, но за обе руки её тянут, схватив за запястья. — Что с твоими волосами? — милая душа справа начинает пальцами расчёсывать ей волосы. Отделяя прядь от пряди, делая из них снова горбатые волны. — Ты где валялась? — юноша слева расправляет подол, задумываясь, сводит брови. — Ресс, Эгнес. перестаньте! — пришедшая хочет встать и чуть приподнимается, но её удерживают за плечи с двух сторон и усаживают обратно. — Кто тебя так? — спрашивает чумазый напротив. Две пары рук расправляли её юбки, укрывали своими тёплыми накидками, плели тонкие косички и вытирали грязь со щёк. Она поджимает губы, взгляд бегает по столу. — Да это падаль в форме меня за волосы оттаскала! — не рискует поднять глаз. — Сколько можно уже! Хоть под самую верхушку иди всё заново строить! — Тогда тебе нужно откликнуться на их предложение, — напоминает Тристан, рыская в своей сумке. Он протягивает конверт, с него сыпятся кусочки земли прямо на колени Каты и её соседей помощников — Ой, ты совсем свою сумку после вылазок не вытряхиваешь? — Эгнес отрывается от огненных жгутов, чтобы стряхнуть грязь с колен. — А то часть кладбища с тобой тащится, — Ресс тоже времени не терял. Мародёр лишь глаза закатывает. — Думаю, что ты прав, — пробежав по тексту глазами, говорит Ката. Наконец смотря собеседнику в глаза. У парня зрачки были выразительные, будто золотые монеты в земле и грязи остального лица. Девушка встаёт и её никто не останавливает. Сжимает письмо в руке. Солнце лишь освещает улицы, не грея их. И с каждым новым шагом просветов становилось всё меньше. Где-то в далеке раздаётся гром. Небо над дворцом будто протыкали шпили его башен. Выкладка дороги становилась всё менее пологой. Стук подошвы о землю вторил грому вдалеке. А вот и вороты. Извиты лозой и поднимаются на три метра в высоту. А перед ней всё та же синяя форма. Хмурые взгляды, смурные лица и тишина. — По приказу, — Ката поднимает конверт, показывая печать. На красном сургуче стрела пронзала птичье крыло. Двери расходятся в разные стороны и скрипят. За высокой оградой её ждал сад. По нему медлительно ходили люди в чернявых одеяниях, с каждым рядом горстка свиты и слуга, что держит зонт. Словно смоляные купола над каждым. Ещё одна преграда на входе в здание. — По приказу, — словно волшебные слова, что разрушат все стены на её пути. Но она цепенеет только зайдя. Запрокидывает голову, как только оказывается внутри. Огромный витраж на потолке. Небожители с вороными крыльями кружили хороводы, прямо над ней, норовя схватить за руки и ноги, унося с собой. — Прошу прощения, за мной, — пришедшая вздрагивает от внезапного голоса мужчины, что возвращает её на землю. Его губы искривлены, а на бледной коже видны синие вены под глазами. Он оглядывает её, проверяя не пачкает ли она пол. Берёт её за запястье и дёргает руку и рассматривает печать на письме. Бросает руку, отворачивается и идёт быстрым шагом к лестнице. Широкая, застеленная ковром с рисунком плюща. Он ни разу не оборачивается на неё за время своего пути. Пока коридоры сменяются друг другом, за окнами начинает стучать дождь. Он играет тенями на картинах мрачных берегов и чьих-то глиняных бюстах. Дверь из тёмного дерева открывается. — По приказу? — за туалетным столом сидела дама. Рядом с ней стояли две служанки в белых фартуках. Русые волосы вплетались в косы и уходили вверх в причёску из колосков и завитков. Кожа бледнее, чем у мужчины, что привёл её сюда. А губы источены темными прожилками, в них будто кровь смешалась с чем-то синим и так застыла. Другая девушка старательно замазывала их тёмной помадой. В пришедшую врезается острый взгляд впалых глаз, и она переводит своё внимание к потолку, с него свисают побеги плюща. Они колышутся на ветру, окна раскрыты на распашку, бардовые шторы тоже чуть развиваются. В комнате остаётся только один звук - карканье с улицы. Птицы мелькают на фоне облачного неба. Кучевые будто волнами движутся за горизонт. Служанки в четыре руки поднимают тернистый венец и аккуратно приземляют его на голову, пряча большую часть своей работы. Он будто сборище шипов и обломков из сажи. Одни дыбятся вверх острыми углами, другие тонкими осколками почти царапают бледную кожу лба. Посторонние покидают комнату. — Так, так, так, — она даже не отвернулась от зеркала. — Обращаться на "Ваше высочество" и... Острый взор проходится по пришлой с головы до пят. — Больше не появляйся передо мной в таком виде. Она тянет бледную, почти мертвенную руку, к ниточке с кисточкой на конце. Одно движение и раздаётся краткий звон. И Ката только смогла в последний раз за тот день взглянуть на неё. Широкие рукава, что сужались ближе к плечам болотного цвета. Увидела, что спину герцогини скрывает только сплетение из бусин цвета индиго. Кату взяли под локти и снова вели куда-то. Тащили более правильное слово. За открывшимся дверным проём её ждали ряды швейных машин. Они шумели. Свисали все темные оттенки синего, зелёного и красного. Женщины и девушки крутили ручки своих машин. Рыжую поставили на возвышенность. Её окружали три зеркала. Оборванку окружили, поднимали руки, чтоб измерить, дергали за лоскуты юбки, хихикая при этом. Все замеры записывались. — Что там выходит? — у этой в руках бумага и ручка. — Мундиры, штаны да рубаха под них. — тучная тетушка даже не смотрела на неё, она чистила яблоки от кожуры. Два блюдца, в одном бледные кусочки, в другом красная кожура и косточки. И сверху она кладёт нож. Совсем простой, с деревянной ручкой. — Не смей из своей комнатушки в этих лохмотьях выходить. — на неё наконец смотрят. — Ни свет ни заря тебе принесут, тогда и на завтрак можно спуститься. Вдруг в другом углу поднимается незаметный люк, выглядывает совсем чумазая голова. — Карри готов, торопитесь, пока другие не сожрали, — крышка люка с грохотом падает обратно. Швеи подрываются со своих мест, кидают работу. И одна за другой пропадают. Некоторым не везёт они не успевают протиснуться вперёд первой и ждут пока она пролезет, не смея как-либо её поторопить. Они перебирают подолы, пока другие помогают тетушке на той стороне. Помещение, которое только было наполнено шумом работы в миг, опустело. Ката взяла нож, который лежал на кожице яблок и вышла. Идя по стеночке, в комнате Ларреты она обнаружила маленькую дверцу. За ней крохотная комнатушка с кроватью и ящиками для вещей. Она сразу же легла, спрятав нож под подушку.