two little pandas

Чонгук сияет. Внутри него растёт целая жизнь, и с каждым днём он всё сильнее чувствует, как ребёнок набирается силой, готовый вот-вот появиться на свет. До дня родов остаётся совсем немного. Чонгук замечает, как растёт его живот, крутится перед зеркалом и рассматривает себя со всех сторон, с улыбкой ловя в отражении взгляд Тэхёна. Он чувствует себя таким счастливым. Чем больше его живот, тем дольше он стоит у зеркала, довольный, что его беременность стала, наконец, видимой, потому что долгие месяцы до этого ему казалось, что никакого ребёнка нет, а анализы ошибаются. Но нет — ни один анализ не ошибся. Они действительно ждут ребёнка. Их с Тэхёном ребёнка. Маленькую панду, крошечную настолько, что её присутствие долгое время невозможно было заметить ни внешне, ни на УЗИ. Впрочем, совершенно не мешало Тэхёну каждую свободную минуту опускаться перед Чонгуком на колени, прислоняться к его животу головой и осыпать его поцелуями, и в такие моменты Чонгук чувствовал себя ещё счастливее. А сейчас, когда Тэхён целует его чуть выпирающий живот, сердце Чонгука наполняется теплом, любовью и безграничной радостью. Ему безумно нравится быть беременным. Он даже жалеет, что беременность у панд, даже гибридов, длится на три месяца меньше, чем у людей. С другой стороны — так он увидит их ребёнка раньше. Это хорошо. Конечно, он будет скучать по ощущению растущей внутри жизни, но при этом их ребёнок будет рядом, с ними, в окружении их любви. Чонгук об этом мечтал так давно — им долгие годы не удавалось забеременеть из-за особенностей его организма. Он даже потерял надежду и уже не ждал ничего хорошего от результатов анализа, который сдавал ежегодно, после того, как период его фертильности заканчивался. А Тэхён вдруг, внимательно прочитав, изменился в лице и затих, не обращая никакого внимания на обеспокоенного его молчанием Чонгука, чтобы после шëпотом произнести, что у них, похоже, будет ребёнок. Чонгук и тогда с трудом ему поверил, и сейчас, смотря на доказательство в виде чуть округлого живота, под одеждой совершенно не заметного, едва ли может убедить себя, что дело не в ракурсе, недавно съеденной еде или самообмане. Он, на самом деле, сомневается до последнего дня беременности и в глубине души не верит, что однажды возьмёт их ребёнка на руки. Ещё и врачи не могут сказать, когда ему всё же предстоит родить, потому что период беременности у панд слишком размыт. Роды наступают неожиданно. Чонгук далеко не сразу понимает, что с ним происходит и почему он чувствует себя иначе, а Тэхён, с которым он недоуменно делится, вдруг подскакивает и бросает, что им срочно надо в больницу, чем неимоверно Чонгука пугает. В первое мгновение появляется мысль, что он может их ребёнка потерять, и только потом Тэхён, наконец, объясняет происходящее. Приходится довериться. Тем более, ощущения становятся всё более неприятными. В больнице догадка Тэхёна подтверждается, однако их успокаивают словами, что до рождения ребёнка ещё, по меньшей мере, несколько часов. Это совсем не успокаивает. Чонгук после каждой схватки думает, что ребёнок уже родился и ему нужна помощь, однако вместо ребёнка находит лишь пустоту и страх, что возникла проблема. Их ребёнок рождаться совсем не спешит. К моменту, как Чонгуку после осмотра говорят, что уже пора, он чувствует себя абсолютно изведëнным и доведëнным до предела. Всё, однако, заканчивается в тот же миг, как ему, наконец, передают в руки ребёнка и с улыбкой говорят, что у них родилась дочь. Чонгук осторожно прижимает её к себе. Она кажется ещё крошечнее, чем он представлял, гораздо более хрупкой, и все инстинкты Чонгука сходятся в одной мысли — он должен сделать всё, чтобы сберечь её. Ни о чëм другом думать он оказывается не способен. Он не слышит, что ему говорят, не видит Тэхёна, не чувствует, что с ним делают врачи — только смотрит на дочь, качает её на руках и с трудом сдерживает слëзы. — Чонгук, — Тэхёну всё же удаётся привлечь его внимание, и Чонгук, услышав в его голосе странную интонацию, удивлённо поворачивает к нему голову. — У нас двое, Чонгук, — шëпотом говорит Тэхён, и только в это мгновение Чонгук замечает, что он держит на руках такого же ребёнка, только чуть меньше. Он распахивает глаза. Двое? У них близнецы? У них не одна дочь, а две? Но дочь у него на руках снова начинает кричать, и Чонгук тут же возвращается вниманием к ней, стараясь успокоить и дать ей всё, в чëм она нуждается. Тэхён в этот момент пытается положить на него и вторую дочь, однако Чонгук тут же просит её убрать, ведомый страхом, что так он не сможет уделить необходимое внимание первой. Он не посмеет. Он должен позаботиться о той, кто сильнее, потому что иначе потеряет их обеих. Вторую дочь Тэхён передаёт врачам, и Чонгук лишь прослеживает, что вредить ей не собираются, однако первую не отдаёт. Сжимает крепче, едва приближаются к ним. И на Тэхёна, что просит позволить ему, смотрит недоверчивым взглядом, но оказывается не в силах отказать. Впрочем, он сразу жалеет об этом, когда Тэхён протягивает её врачам, и резко тянется, чтобы успеть перехватить и не позволить её забрать. Слушать Тэхёна он и не пытается. В сердце растёт обида на Тэхёна, отдавшего их дочь чужим людям, и эта обида не затихает даже тогда, когда ему передают вторую дочь. Но он прижимает её к себе, не сводя взгляда с плачущей первой. — Не хочешь накормить её? — тихо спрашивает Тэхён, касаясь пальцами маленькой головы никак не успокаивающейся дочери. Чонгук с сожалением оглядывает её и со вздохом качает головой. Он не может. Он должен накормить первую, потому что она голодная. Если он позволит себе слабость, а его молоко закончится раньше, то первая не сумеет поесть и ослабнет. К счастью, врачи не затягивают и вскоре возвращают дочь Чонгуку. Вторую он тут же отдаёт Тэхёну, а первую прикладывает к груди и облегчëнно выдыхает, когда чувствует, что она тут же принимается есть. Это хорошо. Значит, она в порядке. И её аппетит, на удивление, настолько хороший, что Чонгук вскоре начинает беспокоиться, хватит ли ей молока и не стоило ли ему съесть перед родами побольше. Но нет — хватает. Дочь, наевшись, успокаивается и вскоре засыпает. Чонгук лишь тогда возвращается в реальный мир и поднимает взгляд на Тэхёна, что пытается укачивать вторую дочь, но не отводит взгляда от них. Он неуверенно улыбается. Тэхён медленно качает головой. — Она голодна, — он звучит странно, но Чонгук решает не обращать на это внимания и принимает из его рук вторую дочь, чтобы накормить её. Конечно, ей не хватает. Однако она, по крайней мере, затихает и засыпает тоже, и только тогда утомлëнный Чонгук позволяет себе провалиться в сон тоже — сразу, как понимает, что Тэхён забирает вторую. Слов Тэхëна он не слышит, но неосознанно улыбается, когда чувствует поцелуй, тянется руками, обхватывает и прижимает на мгновение к себе, прежде чем отпустить и поддаться темноте. Просыпается он от плача и в первое мгновение не понимает, кто кричит, где и почему. На его плечо опускается рука, и только тогда удаётся сосредоточиться на лице Тэхёна. С губ срывается облегчённый выдох. Взгляд медленно опускается на плачущего ребёнка на руках Тэхёна, и лишь в это мгновение на него нахлынивают все воспоминания, а картина в голове складывается полностью. Дочери. Вчера у них родились дочери. Или сегодня. О, Чонгук даже не уверен, сколько времени уже прошло, но дочь на руках Тэхёна уже успела проголодаться и проснуться, а сам Тэхён выглядит так, словно не спал вовсе. Чонгук, наверное, выглядит ещё хуже — зато чувствует себя достаточно хорошо, если не считать сонливости и утомлённости долгим днём. Не зря им говорили, что роды у гибридов проходят гораздо легче, чем у людей. Тем более, младенец панды значительно меньше человеческого. Даже сейчас, когда Тэхён передаёт ему дочь, Чонгук не может не отметить с удивлением и трепетом, насколько она крошечная, хрупкая и беззащитная. И так громко кричит, прося о внимании, что сердце Чонгука едва не разрывается, пока он в полусне качает её на руках и старается успокоить под нежным взглядом Тэхëна. В котором, впрочем, читается и сожаление. — Накормишь её? — шёпотом спрашивает Тэхён. Чонгук опускает на неё взгляд и, сглотнув, прикрывает глаза. Его инстинкты противятся. Всё внутри него кричит, что он не должен её кормить, потому что тогда голодной останется старшая, наиболее сильная, выносливая и крупная. — Я не могу, — его голос срывается, и он машет головой. — У нас две панды, — Тэхён не заостряет внимания на его словах и с улыбкой склоняется к дочери, чтобы чуть отодвинуть ткань и показать Чонгуку маленькое ушко, не похожее ни на человеческое, ни на животное из-за отсутствия на нём шерсти. Ничего удивительного — детëныши панд рождаются лысыми. Он не сдерживает улыбки и касается пальцами ушка, и дочь тут же становится тише, словно прислушивается к новым ощущениям. И всё же — через мгновение она возвращается к плачу. — Посмотри, как она просит, — продолжает Тэхён. — У меня сердце болит от её крика. Пожалуйста, накорми её, нам троим нужно поспать. — Я не могу, Тэхён. — Ради меня. Чонгук, не сдержавшись, жмурится и громко выдыхает. — Старшая спит и не проснётся ещё долго, — прекращать Тэхён и не думает, — а малышка не выживет без тебя. Ей нужен папа. Доверься мне, ладно? Обещаю, я ни за что не позволю никому из вас троих голодать. А если так случится, что ей не хватит, я больше никогда не попрошу тебя об этом. Один раз, ладно? — с мольбой в голосе просит он, лишая Чонгука любой возможности отказать. Он на выдохе кивает и, старательно не обращая внимания на невыносимо громкие инстинкты, всё же прижимает дочь к груди, откидывает голову назад и прикрывает глаза. Руки приходится убрать за спину, чтобы не попытаться в порыве отнять дочь, и вместо него её накрывает ладонью Тэхён. — Ты умница, — коснувшись губами щеки, шепчет он. — А ты так и не поблагодарил за детей, — чуть язвит Чонгук. — О, ты был настолько занят детьми, что ни слова не услышал? — он звучит действительно изумлённо, и Чонгук сосредотачивает на нём взгляд, пытаясь вспомнить, когда Тэхён говорил хоть что-нибудь. Он помнит только дочерей. — Я так благодарен тебе, Чонгук. Ты подарил нам двух очаровательных пандочек, твоих маленьких копий. Посмотри на них, — просит Тэхён, и Чонгук тут же опускает взгляд на затихшую дочь. — Ты подарил им жизнь, представляешь? Ты сотворил настоящее чудо, и… Боже, я так сильно тебя люблю, Чонгук. Вас. Теперь вас троих. Чонгук не сдерживает яркой, немного смущëнной улыбки и слабо тянется к Тэхёну, чтобы прижаться к его губам в невинном поцелуе. В душе растекается безграничное счастье. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Тэхён едва слышно, так, что Чонгук скорее ощущает его вопрос кожей, чем слышит. — Хорошо, — честно отвечает он без раздумий. — Очень хорошо. Роды прошли легко, да? — Ну, если не считать весь день до этого… Думаю, у меня стало на пару седых волос больше. Пару сотен, я имею в виду. Я чуть с ума не сошёл, когда после рождения дочери врачи заподозрили неладное, а ты в этот момент просто ушёл в себя и не реагировал ни на кого. — Я ведь не думал, что их будет две. — Старшая все месяцы успешно прятала младшую от нас. Знаешь, что самое интересное? — проникновенным шëпотом спрашивает Тэхён. Чонгук отзывается заинтересованным мычанием. — Пока трудно судить по их запаху, потому что они пахнут тобой, но… — Тэхён опускается ниже и прижимается к дочери. — Она пахнет как альфа. А её сестра — омега. — Омега защищала альфу? — И родилась первой и более сильной и крупной, да. — Как забавно, — фыркает Чонгук и ласково оглаживает пальцами, кажется, засыпающую дочь. С ума сойти. Его маленькая альфа. — Ей хватило одной груди, чтобы наесться. — Спасибо, что накормил её. — Прости, — со вздохом бормочет он и неловко пожимает плечами на непонимание во взгляде Тэхёна. — Не знаю, что делать с инстинктами. Мой организм просто не хочет отдавать ей то, что принадлежит её сестре. — Я завтра закажу смесь, но она придёт нескоро, поэтому придётся вот так пока. Не извиняйся только, ты совсем не виноват. Главное, что ты прислушиваешься ко мне, а не к инстинктам. — Ты читал про это? — Читал. Панды часто отказываются от слабых детей, чтобы прокормить более сильного, потому что из-за недоступности бамбука молока едва хватает и для одного. Станет проще, когда они начнут сами есть. Всего-то месяцев семь подождать. — Есть подозрение, что семь месяцев — совсем не «всего-то». — Не говори глупости. Мы в браке семь лет, а кажется, что вчера только свадьбу сыграли. Год пролетит незаметно. Не хочешь подумать над их именами? — Давай утром, — лениво тянет Чонгук, качая головой. Принимать такие решения посреди ночи он точно не собирается — не в состоянии полусонливости, когда и думать не хочется. Ещё и дочь засыпает снова, и Чонгук, убедившись, что Тэхён намерен о ней позаботиться, отпускает себя и проваливается в сон. Вскоре его будит проголодавшаяся старшая, и тогда Чонгук просыпаться даже не пытается, лишь переворачивается на спину, приподнимается, чтобы Тэхёну было удобно оголить грудь, и засыпает снова. Так повторяется несколько раз. К утру приходится вставать самому — утомлëнный и лишëнный сил Тэхён на крик дочерей совершенно не реагирует. Оказывается, без его внимания намного труднее заставить себя накормить младшую одновременно со старшей, однако Чонгук, стиснув зубы, затыкает все инстинкты и прикладывает её ко второй груди рядом с сестрой. Ради Тэхёна. И ради неё самой, потому что, хоть ей и не повезло родиться второй у панды, в чьих инстинктах заложено выкармливать только одного ребёнка, она заслуживает внимания и заботы. Его маленькая Борам — драгоценное, заслуживающее любви сокровище. И Боа, заветное чудо, рождённая, чтобы всегда быть первой и оберегать сестру. В конце концов, спать отрывками Чонгук устаёт. Позаботившись о дочерях и усыпив их снова, что с наступлением утра заняло намного больше времени, потому что малышки уже выспались и спокойно наслаждались бодрствованием, он скрывается в душевой, включает горячую воду и прислоняется спиной к стене, оглаживая пальцами округлый живот. Складывается впечатление, что он всё ещё ждёт ребёнка, а не родил несколько часов назад. Он даже чувствует небольшие толчки, словно его малышка пинается внутри, и со смешком качает головой. Удивительное чувство — понимать, но не ощущать, не видеть пока изменений. Особенно тогда, когда перед глазами нет подтверждения. — Я тебя потерял, — вырывает из раздумий сонный голос Тэхёна, и Чонгук, вздрогнув, оборачивается к нему. Он и забыл, что не стал закрываться. — Доброе утро, — губ касается мягкая улыбка, что становится ярче, когда Тэхён отвечает ему тем же пожеланием. Чонгук медленно ступает к нему и, закинув на плечи руки, прижимается, прислоняется щекой к щеке и прикрывает глаза, наслаждаясь запахом, не скрытым блокаторами, принятыми перед родами, чтобы не отвлекать врачей. На талию опускаются руки. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Тэхён. — Не выспался, но всё в порядке, — слишком довольно отзывается Чонгук и отстраняется, лишь чтобы снова одарить Тэхёна улыбкой. — Когда мы домой? — Ты ещё не восстановился. — У меня ничего не болит, — закатив глаза, фыркает Чонгук. — Нечему восстанавливаться. Хочу домой, стать пандой и заботиться о детях дома. Мне не нравится в больнице. — Чонгук, ты родил двоих меньше суток назад и думаешь, что я поверю, что восстанавливаться нечему? — упрямится Тэхён. Решив не спорить, Чонгук отходит и накидывает на плечи больничный халат, снова неосознанно касаясь живота и ловя себя на восприятии себя беременным. Он не сдерживает усмешки. Сколько времени пройдёт, прежде чем он привыкнет к мысли о том, что их дочери уже родились? — Боа и Борам, — вернувшись в объятия Тэхёна уже одетым, тянет Чонгук и на его непонимающий взгляд с нежностью целует. — Имена малышкам, если ты не против. Старшая Боа, младшая — Борам. Омеге моя фамилия, альфе твоя. — Чудесные имена, — к облегчению Чонгука, в голосе Тэхёна не звучит ни капли сомнения. — Но мы же хотели, если родится панда, дать твою фамилию. У нас две пандочки. Фамилия Чон одержала сокрушительную победу в этом раунде. Чонгук, тихо хихикнув, качает головой. — Хочу, чтобы у одной из наших дочерей была твоя фамилия. Не знаю, будут ли у нас ещё дети, а ждать рождения человека я не собираюсь. — Ты хочешь ещё детей? — Ну, беременность мне понравилась, а роды были не такими страшными, какими их описывали, так что, — Чонгук пожимает плечами, — родить ещё я не против. Воспитывать будешь ты. А если окажется, что каждая ночь будет как сегодня, кормить тоже ты будешь. — Обеспечивать, воспитывать и кормить, я понял. Третьего у нас не будет. Как Борам-и? Ты кормил её? — Кормил, — с гордостью кивает Чонгук. — Но лучше, чтобы ты всё же был рядом. Слишком тяжело. У меня всё внутри разрывается от мысли, что это неправильно. — Прости, я совсем не ожидал, что вырублюсь так. Ничего не слышал. — Конечно, ты вчера так волновался, ещё и ночь без сна провёл. — Зато ты выглядишь абсолютно счастливым. — Кстати, — вдруг вспоминает Чонгук, хватает руку Тэхёна и нетерпеливо прикладывает к животу. — Чувствуешь? Как будто всё ещё жду ребёнка, только живот мягче. Так интересно. И состояние не поменялось. Просто не верю, что у нас действительно уже родились дети. А ведь мы вернёмся домой вчетвером, представляешь? Даже не втроём. А у нас детская только для одного ребёнка! — Я уже заказал второй комплект, не волнуйся, — с ласковым поцелуем успокаивает Тэхён, отстраняется и опускает голову, чтобы взглянуть на живот и нежно улыбнуться. — Будешь теперь делить площадку даже не с одной пандой, а с двумя. — Тебе точно придётся её расширить, — в притворном ужасе шепчет Чонгук и со смехом ступает к Тэхёну, вовлекая его в долгий поцелуй. — Пойдём, нужно проверить малышек. — Ты прав, — кивает Тэхён. Впрочем, Чонгука он не отпускает и следует рядом с ним, чтобы замереть вдвоём у кроваток, глядя на умиротворëнно спящих дочерей. Сердце наполняется безграничной любовью. Он и не знал, что можно чувствовать так много счастья, однако его становится только больше с каждым днём, что они проводят вчетвером, несмотря на тяжëлые из-за частого кормления ночи и инстинкты, никак не желающие принять, что к ним прислушиваться не собираются. Вскоре, когда Тэхён убеждается, что и Чонгук, и дочери в порядке, они возвращаются домой, и все два часа пути Чонгук проводит в нервном напряжении, не прекращая вертеться, проверять малышек и хаотично перепрыгивать в разговоре с темы на тему. Стоит только машине заехать во двор и остановиться, Чонгук тут же выходит и облегчëнно отпускает себя, принимая вид панды и с большим нетерпением ожидая, когда ему передадут дочь. Тэхён, сдерживая смех, протягивает проснувшуюся Боа, наблюдающую за ними так, словно понимает абсолютно всё. Неприятным сюрпризом оказывается осознание, что неуклюжесть панды с рождением ребёнка никуда не исчезает. В первое мгновение Чонгук и вовсе не понимает, как взять Боа, а после едва её не роняет — его сердце останавливается на этом моменте. Поймать её удаётся Тэхёну. Во второй раз они оба действуют ещё осторожнее, но стоит только Чонгуку поддаться инстинктам, требующим дочь вылизать, выясняется, что одновременно держать её и заботиться о ней Чонгук не может. Тэхёну приходится контролировать каждую секунду. Не передать словами, насколько плохим отцом чувствует себя Чонгук, когда под внимательным взглядом прикладывает все силы, чтобы случайно не навредить дочери — и всё равно совершает что-нибудь такое, что точно причинило бы ей боль, не будь поблизости Тэхëна. — Мне нельзя доверять детей, — обернувшись после того, как Тэхён в очередной раз забирает Борам, сокрушенно бормочет Чонгук, обхватывает себя руками и отводит взгляд в сторону. — Всё хорошо, — слишком, по его мнению, мягко отзывается Тэхён. — Ты ведь только учишься. Тем более, панды сами по себе довольно неуклюжие, что я очень в тебе люблю, а Борам-и, смотри, в порядке. Ей даже нравится. Вон, гляди, как улыбается. — Улыбается? — тут же реагирует Чонгук и тянется вперёд, чтобы заглянуть в лицо дочери, что оглядывает их и действительно радостно улыбается, совершенно очаровательно морщится и едва ли не сияет. — Она счастлива, что ты её папа. — Боюсь, она так радуется тебе, а не мне. — О, не преуменьшай её любовь к тебе, — закатив глаза, тянет Тэхён. — Она знает твой запах, голос, даже вкус, а я — так, незнакомец, которого она вынуждена терпеть, пока папа занят. — Но если бы не ты… — Никаких малышек у тебя бы и не было, да? — наклонив голову, шутливо спрашивает Тэхён. — Готов принимать благодарность за помощь в зачатии таких чудесных пандочек. Но только в поцелуях. Советую не тянуть, а то долг будет расти. Чонгук не сдерживает усталого вздоха и слабо толкает его кулаком. Конечно, Тэхён понимает, что он имел в виду. Если бы не он, Борам, наверное, так бы и не узнала о заботе родного папы ничего, но очевидно, что заострять на этом внимание Тэхëн желанием не горит. Чонгук не настаивает. Независимо от того, хочет ли Тэхëн об этом говорить, благодарность никуда не денется. Она будет только расти вместе с тем, как будут затихать и отступать инстинкты, лишëнные подпитки. Молока хватит двоим. Остаться голодными Тэхëн им не позволит, как и не оставит Чонгука в заботе о них. Возможно, даже возьмёт большую часть на себя, будучи гораздо опытнее в родительстве благодаря наличию младших братьев и сестёр. А через несколько месяцев, когда дочери полностью освоят смену обличий, и Чонгуку удастся отпустить себя и позволить инстинктам взять верх — тогда он уже будет намного лучше понимать, как должен помочь растущим, неугомонным и таким же неуклюжим детям. Станет легче. Тем более, дочери и сами начнут по-настоящему осознавать происходящее и наполнят их жизни тем счастьем родительства, о котором долгие годы Чонгук мог лишь мечтать. И которое, слившись с их Тэхëном только окрепнувшей любовью, оплело его сердце и стало ещё одной причиной на вопрос о том, счастлив ли он, без сомнений и раздумий уверенно отвечать согласием.