After you

Флоренция. Галерея Уффици. — Если бы я видел тебя ежедневно, Уилл, я бы запомнил эту встречу навсегда. Призрачным эхом отдаются слова, садятся дымчатым туманом перед глазами, плавно и медленно окутывают остатки больного сознания. В этой фразе бесконечное сожаление, сострадание и что-то еще. Что-то болезненно ноющее под грудной клеткой. Сжимающее кости. Оплетающее колючей лозой ребра. Какая-то внутренняя тоска заставляет ресницы спутаться и невольно дрогнуть в немом смущении. Эпохальные готические стены давят своим опьяняющим изяществом. В архитектуре тонешь. Всё мироздание впадает в лунную негу. Подготовленные и заученные прежде слова застывают поперек горла, зависая на нёбе. Его глаза - не вижу ничего кроме них, кроме этих тусклых угольков. Мои глаза робко тонут в спокойных агатовых глазах напротив. В них - мрачная и слепая ночь. Навсегда? Сколько длится твое навсегда, Ганнибал? — Странно видеть тебя перед собой. Я смотрел на твои после-образы в тех местах, где ты не бывал многие годы. Я хотел тебя понять, Ганнибал. Почувствовать. Прикоснуться к твоим мыслям. Залезть глубже под кожу, проползти по бордовым сплетениям вен, попасть в твой дворец памяти. Изучить каждый коридор, ведущий в манящую неизвестность, потеряться в урагане мыслей. Прежде чем снова тебя увидеть, я должен был точно понять то, что видел. Теперь я вижу четко и понимаю ясно. Необратимость смерти настигла меня уже давно. Поджидала за прозрачным стеклом, куда я пришел за хаотичной необходимостью тебя. Схватила и утащила меня туда, откуда я уже не вернусь. Но не прийти я не мог. Я долго бродил по чертогам твоей памяти, заглядывал в каждый пыльный уголок, задаваясь миллиардом вопросов, на которые каждый раз получал один и тот же ответ. Назойливая нота ре с бемолем, противно режущая слух. Этот ответ - ответ на всё, что было, есть и будет. Он точен и верен как никогда, и это причиняет боль. Я прятался от него слишком долго, и теперь он настиг меня, обезоружив человека, не имеющего при себе ничего. Я оголенный и чистый перед тобой. Мои нервы - молочные, туго натянутые струны на новом инструменте. Только ты знаешь, как извлечь звук. Теперь я уверен в том, что вижу. Я вижу тебя, Ганнибал. Чувствую. Твои мысли стали моими, слились в одно уродливо-милое мы. Я слышу как бьется твое багровое сердце. Приложить бы ладонь. — Я позволил тебе увидеть меня. Позволил узнать. Только тебе, Уилл. Ресницы неожиданно дрогнули, мой взгляд - на лицо напротив. Серые, мутные глаза. Бликами врывается в память последняя встреча перед уходом. Уилл изменился и изменил меня. Я думал, что это невозможно, но теперь всё невозможное обратилось в возможное и наоборот. Это убьет. Или уже убило. Теперь это не важно. Я просчитался. Это нисколько не конец, а только его начало. Долгое, мучительное, оттого и сладостное. — В чем разница между прошлым и будущим? — В моем случае? Мысли рассыпаются на мелкие частицы сознания и неторопливо затягивают в пучину мрака. — До тебя и после тебя. Эти слова приносят горечь на конце языка. Хочется сплюнуть кислую слюну. Но я устал. Я не борюсь. Больше нет. Я принял свою тьму, в которую ты открыл дверь и вежливо протянул свою острую руку в пластиковой перчатке. Всё, прежде важное, потеряло свой первозданный смысл. Подходя к зеркалу, я не вижу своего отражения и не слышу свой голос. Я слышу твой, Ганнибал. Изо дня в день твой голос напоминает мне о том, кем мы могли бы стать. Или все еще можем? — Всё начинает меркнуть. Мы с тобой начали меркнуть. — Разве не так ты нашел меня? Разве не так витиеватая линия твоей жизни пересеклась с усаженной колючими розами моей? Каждое слово - лезвие. Ледяной скальпель под кожу. Нестерпимо готов. Уилл ведет нож медленно, произнося слова по-нежному иллюзорно, надавливая на самое больное, не промахиваясь ни на миллиметр. Знает, где сделать дополнительный надрез. Я слаб. Мучительно наслаждаться этой болью. Даже теперь, когда очевидно, что Уилл включает в себя смерть, мне еще больше хочется погибнуть. Алчно и страстно. Но Уилл не причиняет боль, он напоминает о ней. Напоминает о том, что ничто не забыто, и все, что было, не потерялось во мраке моего сознания. Я давно перестал контролировать что-либо. Осознанно, и даже больше — намеренно. Я позволил ему узнать меня, чтобы он смог познать истину своей экзистенции. Я помог ему найти в себе истинного себя. И он нашел, отказавшись от Бога в угоду Дьяволу. Уилл резко вытаскивает нож, истекающий блеклыми каплями крови. — За каждое твое преступление я словно чувствую свою вину. Не только за убийство Эбигейл, за каждое убийство в прошлом и будущем. Каждое твое убийство — новый сияющий кристалл на моих плечах. Новый неглубокий порез по стесненному сердцу. Я не умру, но боль - нестерпимо сладкая. Ты сжимаешь мне горло острой рукой в перчатке. Задохнуться ты не дашь. Все, на что я буду способен - это смотреть в твои глаза-стекла и видеть в них свое отражение. Когда я буду на грани смерти, ты выпустишь мое горло из острых рук, упиваясь моей податливостью. Я - всецело твой. Убить меня - твое сложнейшее испытание, и ты его провалил. Истошно и смело. Я и сам не смог убить. У меня была возможность. Но ты знал, что этого не случится. Ты и не сомневался. Из раза в раз я задавался вопросом, почему продолжаю играть, заранее зная финал. Почему продолжаю передвигать шахматные фигуры на доске? Почему думаю о тебе перед тем, как сделать ход? Теперь все стало просто и голо. Ответ всегда был на поверхности. Смысл всегда заключался в боли. Боль от тебя приятна до слабости в венах. Ты убиваешь — я страдаю, ведь не могу не мечтать о том, чтобы смотреть на Дьявола. В острой руке ты держишь нож словно кисть. Твои жертвы - холст. Ты создаешь искусство. Сдерживать печальный восторг - невыносимо. Я не могу не страдать внутренне каждый раз, когда мысли о тебе овладевают моим сознанием. Хотеть тебя - мучительно горько. Это сродни смерти. Желание тебя - это цветение. Но разве дереву не больно, когда лопается почка? — Твое освобождение от меня, мое освобождение от тебя — это одно и то же. Мы прочно связаны узлами наших страданий. Я убиваю и представляю тебя, Уилл. Стоя за моей спиной, ты не позволяешь тебя видеть. Я лишь ощущаю твое присутствие без возможности смотреть. Но я знаю - твой взгляд прикован ко мне. Я оборачиваюсь. Во мне пенится кровь, а легкие искрят синими молниями от мысли, что вместо очередной жертвы, на столе - ты. Не убивать - наблюдать, вытягивать томные стоны, блеклые капли крови, созерцать - не убивать. Залезть в твою голову. Буквально прочитать твои мысли. Узнать все, что скрывается в печальных глазах, в каждой одиноко пролетевшей мысли. Я не дам тебе умереть, Уилл. Ты будешь жить, пока живу я. Ты умрешь, когда придется умереть мне. Или так или никак иначе. Ты и сам это знаешь с самого начала. Ты не сможешь без меня. Это нелепо, но я точно знаю, что ты найдешь любую причину, чтобы исчезнуть. Закончить все это без болезненного признания самому себе - проще. Более ясно то, что я поступлю так же. — Мы соединены. Мне интересно, сможем ли мы пережить разъединение? Слова ранят. Какой смысл этого вопроса, если мы уже давно оба знаем на него ответ? Сколько бы я не скрывался от тьмы, настигающей меня с образом мрачного, смоляного оленя с рогами-ветвями - не вышло. Никогда не выйдет. Я делал все, чтобы не думать о тебе, но томительные мысли настигали меня. Истязали, терзали - ты. Ганнибал, ты привязал меня к себе тугими хрустальными нитками. Они невидимы, прозрачны, но чувствуешь их хрупкими ребрами. Надави чуть сильнее. Ты ни дня не дал мне прожить без тебя. Прочно влез в голову, которая болела каждый раз, когда я думал о тебе. Не думать я не мог. Ты везде. Я создавал иллюзии событий, в которых мы могли бы встретиться. Пара секунд. Когда Джек пришел ко мне, я пытался не поддаться неразумному искушению, хотя в то же мгновение понял, что вот он - конец. Близкий и ощутимый. Я мечтал утонуть в глазах-агатах хотя бы на пару секунд. Теперь я в них навсегда. Тяжело желать смерти, когда нужно стремиться к жизни. Но что, если цветок все еще может быть красив, когда завял? Теперь я знаю, что это вне времени, это вне понимания, это ярко, это больно, это пестро, это красиво. Пытаюсь передать тебе без слов все, что чувствую. Но, кажется, ты и сам уже все знаешь. Глазами - все, что в голове. — Это самая суровая проверка. Не дать ярости, разочарованию или прощению затуманить твой разум. Уилл смотрит в глаза цвета пепла и золота напротив и в каждом из них видит себя: жалкого, навсегда заключенного в этих глубоких темницах. Это сравнимо с приторной слабостью во время болезни. Это выматывает, но это приятно. От тебя не требуется ничего - только глотать. Горячее пламя догорает, оставляя за собой обугленные опилки. Размазывает остатки сознания по изящным, тянущимся к небу расписным колоннам. Сапфировые стены давят на и так извращенное сознание, окончательно видоизменяя его. Теперь это осознаваемо - пути назад нет. Уилл самолично преградил себе все варианты отступления. В запасе не осталось фигур. Но, была бы возможность все изменить - он бы не стал. Уиллу кажется, что Ганнибал смотрит на него непозволительно долго. Угольки сверкают. Обычные люди так не смотрят. Это уже не важно. Теперь это непозволительное - эвентуально. Хоть Уилл и внушал себе, что у него есть право выбирать. Глубоко в душе он уже знал, что это неизбежно. Мраморная боль подступает к сердцу, мучительно, медленно протекая по венам. Уилл вяло передвигает шахматную фигуру на доске. Последний ход - ничья. — Идем? — После тебя.