Дракон

      Эш не любит пышные празднества, не любит натягивать маску, будто всё в порядке, но он любит слушать восхищённые рассказы Шортера о том насколько прекрасны подобные мероприятия. Маска небезразличия прилипла к лицу, вросла в сердце как киста.       Ни из одной культуры Линкс не вынес предпочтительного фестиваля, в котором все прыгают от распирающего количества эндорфинов.       В Китае широко распространен яркий праздник, именуемый китайским Новым годом, а помимо него, разумеется, есть ещё. Фестиваль лодок-драконов, фонарей и духа. С ума сойти. Азиатские традиции наполнены множеством эффектных затей, а предания и легенды кишат призраками.       Повезло ещё, что Шортер не повёрнут на традициях до чёртиков. Парень спокойно относится к большинству значимых дат, в основном отмечая исключительно Китайский Новый год. Тем не менее, на фестиваль лодок-драконов Вонг дарит Эшу маленькие фигурки крылатых ящериц, гордо именуемых драконами. Линкс пытается отвергать их, но те неизменно стоят потом на полках обители блондина и даже не пылятся.       Описанный ранее праздник, иными словами Дуаньу, проходит в пятое число пятого данного месяца, этакая двойная пятёрка. Везде, где только можно, устраивают соревнования на воде. Благо хоть китайцы Чайна-тауна не начинают оккупировать весь Нью-Йорк со зрелищными представлениями.       Зато Эшу очень нравятся китайские иероглифы, принты, особо на тех футболках, которые облегают мощный корпус Шортера.       Вонг знает о собственной культуре очень много, прямо-таки образцовый китаец, однако, довольно часто молчит о кладези знаний, покуда Эш не затрагивает тему. Тогда-то река повествований затапливает всё сознание Линкса без остатка.       Эш любит стряпню Шортера, но никогда не признает этого, извечно подкалывая друга, мол ужас и кошмар, плакала репутация Чан Дай. Сам Вонг никогда не обижается, снисходительно отшучиваясь с улыбкой на лице, знает, что блондин приукрашает, уплетая угощение за обе щеки. Это единственные блюда азиатской кухни, кои согласен принимать Эш, покажите ему уличную еду Чайна-тауна, либо же японскую, то парень убежит, сверкая пятками.       Неволей в памяти осели ещё и мелочи. Палочки нельзя ставить вертикально, категорически запрещено двигать тарелки или передавать еду, а также перебирать пищу. Показывать на кого-то палочками тоже не рекомендуется. Под конец трапезы их кладут на край тарелки или же на специально отведённую подставку. Столовый прибор называют «Куайцзы», и изготавливают их из бамбука.       Ох, куда же без чая. Разумеется, у Шортера миллион и одна разновидность чая, рассыпного и пакетированного, но и кофе Вонг хлыщет вёдрами, этого не отнять. Очевидно, для баланса Вселенной.       Как однажды сказал Шортер, чай умеет говорить. Бред, но... Напитки часто преподносят во время чаепития с целью выказать уважение, извинения. Помимо прочего трапезу проводят в день свадьбы или при семейных посиделках.       Не смысля в китайском, Эш искренне пытается вникнуть, но, когда дело доходит и до каких-то немыслимо многозначительных тонов языка, Линксу хочется сбежать, лишь бы не слушать этого издевательства. Зато Вонг сидит с довольной физиономией, намеренно продолжая лепетать о чём-то на своём родном. Чтобы писать иероглифы это и вовсе надо начинать ходить в художественную школу, вдобавок запастись огромным терпением. В любом случае, Эшу это нужно, ведь он столько времени проводит в районе, имитирующим целый Китай.       Китайская мифология - тушите свет. Обилие богов пугает, словно люди придумали их для каждого удобного случая, дабы, если что, спихнуть вину на высшую силу. А сколько духов и призраков? Глаза и полушария мозга разбегаются.       В шумном и одиноком Нью-Йорке Шортер - его маленький, но в то же время необъятно огромный, Китай.       Во мгле ночи огонёк от сигареты походит на одно из многочисленных окон Нью-Йорка. За каждым стеклом скрывается жизнь, такая крохотная и незначительная в глобальном плане. Люди лишь соринки невероятно масштабного механизма, что тут говорить, ежели планеты, по сравнению со Вселенной, аналогичного сродни песчинкам золотого песка, нежно ласкаемого морским приливом.       Вонг выдыхает дым, создавая кольца, выталкивая облако никотина кадыком. Порой кажется, что он способен изваять и иные узоры, стоит только пожелать. Пышет как огнедышащий дракон. С ним спокойно. Это чувство как сидеть в четыре утра под летним дождем, когда рассвет только-только разрушает доспех тьмы; как прохладная ночь после прогулки, когда температура кажется самой идеальной; как тёплый чай, граничащий с остывшим; как колыбельная голоса, кой давно потерялся в памяти; как тихая река или прошлое, манящее назад; мурлыкание кота; блаженная нега в постели по прошествии неприятного дня. Комфорт во плоти. И тем не менее Шортер - катастрофа, ядерный заряд энергии; фейерверк, озаряющий ночь до белого дня; сверхновая звезда; желание жить; гонка на спортивном мотоцикле.       Настоящий дракон, понимающий и оберегающий родных как будто клад, найденный слишком давно, чтобы проститься с ним.       — Ты чего притих? — надев очки на макушку, Вонг зевает, мельком описывая Эша взглядом.       В руках мандарины, Линкс чистит дольку и кладёт её в рот. На Китайский Новый год Шортер вечно притаскивает другу столько цитрусовых, что Эш объедается едва ли не до аллергической реакции. И всё же, они ему нравятся. Сладкая жидкость с ноткой кислинки разливается во рту приливом удовлетворения, они прямо-таки олицетворяют Вонга, только вот пальцы теперь неприятно липнут. — Задумался. — вторую дольку подносит к губам китайца.       — Сигареты со вкусом мандарина. — жуёт парень, подставляя лицо звёздам. Небесные тела светят тускло, с боем пробиваясь сквозь угрюмые тучи. Завтра будет дождь.       Они сидят на крыше под нежным дуновением ветра, весна позволяет не кутаться в тёплые куртки, поэтому получать мурашки от колкости прохлады сущее удовольствие. Расслабляет. Здесь, свысока, воздух чище и проблемы кажутся менее выраженными. Подобные посиделки не редкость, просто так можно провести время наедине, ведь кажется, что даже у комнат есть уши, а на ладони города про них будто все забывают. Кому есть дело до мошек? Впрочем, порой Линкс думает, что превращается в параноика.       Шортер предан ему, а Эш предан судьбой. В окно смотрели двое... Линкс думает на годы вперёд, строя детальные планы, пока Вонг живёт сегодняшним днём, будто хлеще блондина осознавая по насколько тонкому льду ходят их ноги.       — Скоро приедут журналисты из Японии, блатуют меня встретиться с ними. — тихо начинает Эш, облокачиваясь головой на соседское плечо. Сердце не замирает, не стартует биться до чёрных вспышек перед глазами, нет, ему просто хорошо и должно быть это самое правильное ощущение. Чувство собственной нужности и тепла, дарованного без ожидания возмещения.       — А ты что?       Эш выдыхает, подкатывает глаза к небу. — Хочу китайской стряпни.       Хрипло смеясь, походя на мейн-куна, Шортер берёт руку Линкса, такую холодную и бледную, окрашенную в голубой подтон благодаря волшебным краскам ночи. В пальцах Вонга, чудится, что ледяная кожа блондина испарится, превратившись в туман.       — И какой именно?       — Какой-нибудь такой, которой ты травил меня в прошлый раз.       Шортер фыркает и улыбается. — Как пожелаешь, Аслан.       Называть запретное имя дозволено одному ему, словно в знак доверия, наподобие маленькой привилегии или самого тайного секрета. Самое дорогое, что возможно отдать.       Комфортно молчать, раньше Эш всегда любил тишину между собой и собеседниками поскольку тогда не придётся контактировать с теми, с кем не хочется. Но с ним... Ровно тебя окутывают пледом, пронизанным любовью, можно просто слушать и питаться абсолютным чувством нужности, не боясь оступиться. Рядом с Вонгом пропасть кажется ямкой в пару крошечных сантиметров, абсолютно нестрашной, сводящей сума от одного взгляда в бездну. Словно за спиной стоит рыцарь, уберегающий от любых ненастий. Коли Эш упадёт, даже, если пожелает сам, Шортер спасёт его.

Люби меня, люби

Не улетай

Не исчезай

Я умоляю

Люби меня, люби

Люби меня, люби

Гречка - Люби меня, люби