Фестиваль драконьих лодок

В Сычуань они прибыли уже неделю назад, и к счастью, с тех пор минула половина срока этой каторги. Сначала они ехали четырнадцать часов на поезде — с кричащими маленькими детьми, ворчливыми родителями и любопытными стариками. Вэй Усянь всегда хвалился тем, что способен заснуть под любой аккомпанемент, но плацкартный вагон поезда Хубэй-Сычуань сбил с него спесь окончательно. Потом оказалось, что из соседних школ почему-то всех распределили в ближайшие деревни, а в их оставили всего десяток местных, да их четверых — молодых да горячих. Ну, скорее уж кипящих. Это была не первая их посадка риса, но в прошлый раз всё прошло гораздо лучше, и видимо, Вэй Ин забыл о том, что невозможно испытать один и тот же опыт дважды — что-то всё равно пойдёт не так. Иначе. А-Ли сейчас загорала на море, Лань Чжань загорал на море (хотя скорее лежал в номере под кондиционером или сидел в бочке с ледяной водой), даже Павлин сейчас наверняка смеялся, заплывал за буйки и пытался придумать, как правильно сказать Яньли о своих чувствах. А Вэй Усянь трясся в плацкарте, проезжая полторы тысячи километров, слушая детские крики, а в редкие моменты тишины — скрежет зубов Цзян Чэна, который, к его чести, не отмазался тем, что его записали против воли, а тоже поехал с неугомонным старшим. Впрочем, недовольство всё равно выказывал, но тут уж винить было не в чем. Поселили их вдвоём в такой же крошечной хижине в стиле минимализма, что и в прошлый раз — две узкие койки, ещё и укороченные какие-то, пара циновок, шкаф, стол и плита с чайником. Вода в душе лилась тоненькой струйкой, и в целом было ясно, что такие блага как водопровод в частных домах появились в деревне совсем недавно. Вэй Усянь старался не унывать — а смысл? Слезами горю не поможешь, это раз. А два — ну, какое же это горе? Жрут комары, работаешь с утра до позднего вечера, ешь одни рисовые шарики и лепешки без куска мяса, зато рядом — лучший в мире друг. Ради этого можно вытерпеть солнцепёк, мокрую одежду, укусы насекомых и постоянную жажду. Например, в обеденный перерыв они позволяли себе валяться прямо на тропинке, не залитой водой — всё равно по ней никто не ходил, обедали дальше. — Близнецы не особенно разговорчивые, да? — обычно Вэй Ин произносил что-то незначительное, чтобы отвлечь внимание брата. Чтобы тот начал ворчать, что только старший способен после половины дня работы в поле ещё чесать языком. И вообще, что работать надо лучше, тогда и трепаться будет некогда, и сил не останется. А когда Цзян Чэн затихал, то поздно было уже возникать, что Вэй Ин разлëгся на нём по такой ужасной жаре, что места тут полно и пусть катится себе чуточку дальше. Ничего из этого младший не говорил. Лишь в усталом бессилии опускал ладонь на плечо Усяня. И дремал, пока его не будило возвращение остальных работников. Близнецы действительно были не особо разговорчивыми — два года в старших классах могли оказаться пропастью, и выпускников ребята будто бы слегка побаивались. И это было странно, если учесть, что Вэй Ина любила даже мелкотня. — Пойдёшь со мной на фестиваль драконьих лодок? — чересчур бодро для такого уставшего человека спросил Вэй Ин, когда они пришли в хижину, где он поставил чайник и сполоснул лицо так и не нагревшейся за день водой. Из зеркала на него смотрела похудевшая тень себя с мешками под глазами. Труд облагораживает, не иначе. — Пойду, — удивился Ваньинь. Не предложению, а формулировке. Его как будто приглашали на свидание или выпускной, а не смотреть, как бьют в барабаны и устраивают гонки на лодках. В Сычуани, на самом деле, было что посмотреть — парк с пандами в прошлый приезд оказался великолепным, а Вэй Ин отказывался уходить, и Цзян Чэн слишком хорошо знал своего брата — тот явно продумывал план, как выкрасть детёныша. Фестиваль драконьих лодок был запланирован на предпоследний день их отъезда, и не сговариваясь, они оба начали работать быстрее. Был шанс, что их отпустят раньше. Ну, либо в последний момент отправят в соседнюю деревню, если там ребята не управились быстрее. Но жители деревни и так были им благодарны за помощь, что не смели просить о большем, даже если Вэй Ин нарочно кое-где посадил неровно, чтобы проверить, скажут ему что-то или нет. А ещё в буквальном смысле крутил коровам, которые нарезали борозды, хвосты. — Что? — косил он под дурака, пока Ваньинь метал молнии глазами. — Им нравится. Им не нравилось. Жаль только, что лягнуть Усяня никто не успел. В этот раз их жизнь даже больше напоминала семейную, чем в прошлый – тогда к ним приходил староста деревни, приносил еду, спрашивал, как они поживают, не нужно ли чего. А сейчас, видимо, они слыли уже достаточно взрослыми, чтобы о себе позаботиться, а еду раздавали в поле – сначала обед, потом – ужин и завтрак на следующий день. И когда Вэй Ин ставил на плиту пузатый чайник или пытался настроить напор воды из душевой лейки, младшего ещё больше посещало чувство, словно они супружеская пара крестьян, измотавшаяся за день в поле и засыпающая на циновках на полу – кровати были маленькими и на них было жарко. Вэй Ин мирно посапывал брату в плечо – он всегда засыпал первым, и Цзян Чэн долго прислушивался к его дыханию, проклиная себя за то, что усталость не помогала отключиться, а только делала хуже. Разлёгся на нём так вольготно, обнял – жарко. Какой же это брат? Братья такими не бывают, Ваньинь видел. Тогда он не впервые, но серьёзнее, чем обычно задумался, что они друг другу и не братья, в общем-то. Их не роднит кровь. Почему-то это больше радовало его, чем расстраивало. Когда они сюда приехали, оказалось, что в деревне нет молодых девушек, что не удивляло, в принципе, — после землетрясения пятнадцать лет назад все, кто мог рассчитывать на другую жизнь в новом месте, покидали эти земли, — но обрадовало – Вэй Усянь использовал флирт как средство общения, и в присутствии девчонок вообще не мог издать ни одного нормального слова, не добавив к сказанному какую-нибудь из множества своих заигрывающих интонаций. Ваньинь вечно за него краснел и раздражался. Ему когда-то нравилась Вэнь Цин, но заговорить с ней он даже не пытался – слишком много думал, прокручивал в голове варианты, и ни один ему не нравился. Все они кончались выплеснутым в лицо напитком. Даже если в этом сценарии у Вэнь Цин не было никаких стаканов в руках. В итоге появлялись. Он хотел было поделиться своими мыслями с братом, но не стал, подумав, что тот предложит отвезти девушку в пустыню. В общем, девушек в деревне не было, взрослые женщины были слишком заняты работой, чтобы видеть в них кого-то, кроме лишней пары рабочих рук. Зато смуглый улыбчивый парень из местных при виде Вэй Усяня покрывался пунцовой краской и то и дело теребил завязки соломенной шляпы. Ваньинь в восторг не пришёл. Вот и сегодня, в день накануне фестиваля, парень – как же его звали-то?.. В общем, всё также застенчиво улыбался, ведя корову под уздцы и предлагал свой обед, потому что «братец Вэй кажется таким худым». Ваньинь скрипел зубами, согнувшись в три погибели – к счастью, именно так и сажали рис, а Вэй Усянь смеялся и отвечал парню: — Что ты, я ем отлично. А-Чэн никогда не допустит, чтобы я голодал. — А ты пойдёшь завтра на фестиваль драконих лодок? Мы с ребятами поедем утром, родители разрешили и мне там побывать. Мы могли бы тебя подвезти. — О, это здорово, но мы с А-Чэном уже взяли билеты на автобус. Ещё в первый день, как приехали сюда, и то забрали два последних! Обидно было бы их потерять. Что? Он взял билеты ещё в первый день? Парень совсем сник, особенно, когда Вэй Ин опёрся на младшего, едва не повалив его в воду. — Совсем офонарел?! Не видишь, и так еле стою! — вспылил Ваньинь, однако сбрасывать брата не спешил. В последний день — завтра после фестиваля они планировали остаться в Чэнду, а утром уже сесть на поезд домой, — им принесли целую кастрюлю тушёного мяса, корзину сочных яблок и большой пакет с надоевшими, но все еще вкусными лепешками. Вэй Ин наелся до отвала, а Цзян Чэн ложкой (палочками есть это было невозможно) двигал к его краю кастрюли всё больше мяса. — Точно не хочешь лепёшку? Это последняя. Надо две на утро оставить. — Я наелся, доедай, — мирно откликнулся Ваньинь. В последнюю ночь в деревне ему отчего-то совсем не спалось. Однако утром он не был таким разбитым – наверное, благодаря тому, насколько счастливым выглядел Вэй Ин, когда жевал вчерашнюю лепешку, собирал рюкзак и оглядывал напоследок хижину так, словно прожил в ней долгие счастливые годы. Староста деревни вышел их проводить, поклонился на прощание и сунул каждому из четверых по оберегу из полыни на праздник да по талисману в виде маленького тигра, и никто не осмелился сказать добродушному старику, что этот обычай на фестивале касается детей, а не детин вроде них. Они махали ему вслед из окна автобуса, пока староста Лю не превратился в крохотную точку на горизонте, а затем Вэй Ин отключился, сжимая в руках оберег из полыни. У них было чуть больше суток на всё, а старший хотел и на фестиваль, и к пандам, и почему-то ещё в Макдональдс, и когда Ваньинь увидел, с каким наслаждением тот вгрызался в пирожок с корнем таро и бамбуковый ролл, то молча подвинул к брату свой поднос, а сам ограничился острым чизбургером. В заповедник они поехали перед праздником, и Вэй Ин то и дело издавал вздохи не то умиления, не то горести, глядя, как малыш панды неуклюже ползает по вольеру, пытаясь собрать лапы в кучу. — Она вообще забыла, что у нее есть ребенок, — прошипел Усянь на ухо брату, — видишь, как вздрогнула, когда он пошевелился! Я даже картинку на форуме видел… — Нет. Ты не оденешься в костюм панды, чтобы выкрасть детеныша. Ещё раз горестно вздохнув, Вэй Ин полез отменять заказ в магазине кигуруми. Фестиваль драконьих лодок поразил своим размахом – казалось, там были вообще все жители провинции. Соседних провинций. Вдоль берега на несколько километров выстроились люди и глазели, как лодки спускают на воду; как бьют в барабаны. На берегу у открытых палаток детям рисовали иероглиф Ван на лбу, малышня показывала друг другу самодельные (или сделанные родителями) луки со стрелами и пытались вспомнить кричалки от злых духов и болезней лета. — Тебе какая версия праздника больше нравится? — Вэй Ин жевал цзунцзы, выбросив бамбуковый лист и теперь кроша свою еду на землю. Протягивал брату бутылку вина из аира. — Наверное та, что про болезни, — Ваньинь отпил вина. — Вроде как-то правдоподобнее, чем байка о том, что люди так опечалились смерти поэта, что лили в воду вино и пускали лодки по течению. — Не веришь, что кого-то могли так любить? — изумился брат и поднёс кусочек клейкого риса прямо ко рту Ваньиня. — Не то чтобы не верю, — осторожно откусив предложенное, чтобы не оттяпать никому пальцы, продолжил Цзян Чэн, — По наиболее распространенному мнению, возникновение этого праздника связано с памятью о древнем китайском поэте-патриоте Цюй Юане. Цюй Юань жил в царстве Чу в эпоху Воюющих царств. Он много раз обращался к царю с предложениями о реформах, направленных против политической деградации, упадка и коррупции. Однако царь поверил доносам сановников, умышленно оговоривших Цюй Юаня, и выслал поэта из столицы. А когда войска царства Цинь захватили столицу царства Чу, поэт не выдержал такого позора и покончил с собой. Утопился. Но меня кое-что смущает – он ведь был в немилости у правителя. Вряд ли жители могли так открыто выразить свою скорбь по нему. Но считается, что в день его самоубийства на воду спускают лодки, стилизованные под драконов и устраивают на них гонки. Они остановились где-то у старта – шли последние приготовления к гонке, и украшенные морды драконов казались величественными и зловещими. В первых рядах гребцов сидели мужчины в драконьих масках. — Знаешь, на что похоже? — хихикнул Вэй Ин, опираясь спиной о грудную клетку младшего. — На тот момент из «Мулан», когда Мушу взял голову большого каменного дракона и делал вид, что говорит с духами предков семейства Фа? — усмехнулся Ваньинь, чувствуя странное тепло в груди, не имеющее никакого отношения к выпитому алкоголю. Старший только кивнул, задев макушкой подбородок Цзян Чэна. Им не нужно было много слов, чтобы друг друга понять. Процессия лодок прошла быстро – это же гонка. На берегу били в барабаны и хлопали в ладоши, а Вэй Ин, поедая танхулу, осматривался по сторонам в поисках чего-то, что мог пропустить. Аквагрим, мастер-класс по стрельбе из лука, продажа талисманов и оберегов… о! Гадания! — Чэн-Чэн, пойдём погадаем, а? Ваньинь закатил глаза и, сорвав с палочки одну засахаренную клюкву, разжал рот брату и закинул туда ягоду, слегка сжав ему челюсти. Намёк был более чем прозрачным. Под тентом за низким столиком сидел старый лысый дядька, вполне добродушного вида. На столе перед ним были разложены схематичные изображения человеческого лица с проходящими по нему линиями, а также рисунки ладоней – тоже с линиями. Разумеется, в такую чушь Ваньинь не верил, но как обычно решил уступить старшему – ворчал он просто для вида, на самом деле ему было практически всё равно что делать, если рядом брат. — Разные части лица говорят о судьбе человека в разном возрасте. Многообещающее начало. Значит, и прошлое расскажут? Ну, разумеется – дядька живо описал общими фразами детство Цзян Чэна, потом задумался, глядя на его переносицу и уголки губ. — Я вижу, что ты проживёшь долгую счастливую жизнь. Твоя линия оборвётся лишь в восемьдесят семь лет. Карьера будет удачной – тебя ждёт государственная служба. — А что насчёт личной жизни? — загорелся Вэй Ин, хотя сам Цзян Чэн не спрашивал вообще ничего. Дядька принялся рассматривать своего скептически настроенного клиента ещё усерднее. — Вы будете счастливы со своей первой любовью – поженитесь один раз и на всю жизнь. Заведёте троих детей – двух мальчиков и девочку. Будут моменты разлада, но вы справитесь. Ваньинь хмыкнул и достал деньги. — Ты тоже счастливо женишься, сынок, — предсказатель улыбнулся Вэй Ину, — возьми мою визитку. Усянь на секунду задумался, а потом взял из стопки карточку и широко улыбнулся. — Спасибо, вы мне двести юаней сэкономили, я только про любовь и хотел узнать, — несколько нервно хохотнул он, и больше не уговаривал Цзян Чэна на другие безрассудства, втайне радуясь, что хотя бы погадать сходили, раз уж панду из заповедника выкрасть не удалось. Они снова стояли на берегу – народу резко поубавилось, многие расходились по домам, но посмотреть ещё было на что – хотя бы на то, как светились огоньки у лодок, особенно на поворотах – в темноте они напоминали драконов гораздо больше. В кармане брюк запищал телефон, и Ваньинь достал его, снимая блокировку. — Отец спрашивает, во сколько мы завтра приедем, — он показал сообщение брату. — Может, послезавтра? Ну, знаешь, должны же мы хотя бы один день выспаться. Билеты можно и обменять. Я слишком скучал по нормальной кровати, чтобы поменять её на полку в плацкарте. — Да, мы и опомниться-то не успели, — быстро подхватил Ваньинь, — отдохнём, выспимся как следует. Завтра здесь ещё гуляния будут ведь, праздник длится три дня. И каждый из них радовался, что у них будет ещё целый день только вдвоём. — Но панду я тебе выкрасть всё равно не дам! — Ну Чэн-Чэээээн! — старший топнул ногой, как капризный ребёнок, заставив чьих-то родителей на выходе с набережной обернуться. «Добро пожаловать на фестиваль воздушных шаров», — с улыбкой прочёл Ваньинь на красной вывеске у ворот.