Cursing (And why you shouldn't do it near a child) / Ругательства ( и почему, их не должен слышать ребенок)

      Подростки матерятся. Это факт жизни. Кто-то больше, кто-то меньше, кто-то подходит к мату творчески, а кто-то просто знал основы. В классе 1-А было целых двадцать человек, потому им было не привыкать к странным ругательствам, которые время от времени кто-нибудь бормотал или выкрикивал.              До тех пор, пока не появилась Эри. Дети младше десяти лет, похоже, оказывают невероятное влияние на тех, у кого есть хоть малейшая толика самосознания. По этой причине как таковое сквернословие в классе 1-А наблюдалось значительно реже… по крайней мере, пока они думали, что Эри находится в пределах слышимости.              Все это, конечно, было из элементарных соображений приличия, и может ещё тот факт, что если Эри начнет материться, ее мама и папа выследят и, вероятно, уничтожат того, кто научил ее этим словам, был просто дополнительным… стимулом держать язык за зубами.              Итак, когда Эри ударилась ногой об одну из ножек обеденного стола во время завтрака и довольно громко крикнула «Блять!», что многие услышали, каждый из студентов начал спрашивать себя, есть ли у них под рукой какая-нибудь черная одежда.              После того, как первоначальное потрясение прошло, Очако и Изуку быстро подошли к Эри, опустившись на колени, полные беспокойства. — Эри-тян, все хорошо? — начала Очако, внимательно глядя на маленькую девочку, схватившаяся за свою пятку: — Нога не болит?              — Н-немного, мама… — ответила она, в её глазах застыла пара слезинок, когда она дотронулась до пальца ноги и поморщилась: — Я просто ударилась мизинцем…              Изуку осторожно убрал ее руку и медленно взялся за ее ногу: — Ты можешь пошевелить им, Эри-тян? — Эри кивнула и слегка пошевелила ногой, чтобы доказать это, Изуку вздохнул с облегчением, когда поставил ее ногу и увидел, что она двигает ею, не дрогнув: — Хорошо, это радует. А теперь, Эри-тян, — что-то изменилось в голосе Изуку, его улыбка стала странно… спокойной, заставляя весь класс слегка напрячься, — Где ты услышала это слово, которое только что сказала?              Эри посмотрела на него, почему-то не заметив перемены в его тоне: — А? Ты про «Блять»? — весь класс вздрогнул, услышав, как их драгоценная маленькая девочка так… легко произносит это слово, в то время как бровь Изуку только дернулась, когда он кивнул: — … это плохое слово?              Лицо Очако не отличалось от его лица, та же застывшая улыбка украсила и ее лицо: — Да, Эри-тян, — она увидела, как лицо Эри исказилось от вины, и она поспешила её заверить: — Мы не злимся на тебя! Мы просто хотим знать, от кого ты это услышала это слово, чтобы мы могли, — её бровь дернулась, — … поговорить с ними.              — О-о, ладно, думая, я… эм…              Пока Эри пыталась вспомнить, где она слышала это ругательство, Каминари успокаивающе положил руку на плечо Бакуго, прошептав, дабы дуэт родителей не услышал: — Было приятно познакомиться с тобой, мой друг…              Бакуго осбросил с себя его руку и бросил на него резкий взгляд: — Что за пургу ты несешь, слюнявый?              — Да ладно, чувак, от кого еще она могла услышать что-то подобное?              — Не от меня, — подчеркнул Бакуго, стиснув зубы и украдкой бросая взгляды в сторону троицы за столом. — Я фильтрирую свою речь с тех пор, как она попала сюда, — затем он пристально посмотрел на обладателя причуды электричества: — Откуда мне знать, что это был не ты?              — Эй! Я так-то матерюсь мало… — затем он посмотрел за спину Кацуки, чтобы найти Киришиму: — … может быть, это был Кири?              — Дерьмоголовый? Почему он?              — Потому что он все время крутится рядом с тобой.              — Ты тоже!              — Ну да, но в отличие от него, я не веду себя так, будто солнце светит из твоего…              — Закончишь это предложение, и я…              — От дедушки! — раздался внезапный крик малышки, непреднамеренно спасая шкуру Каминари: — Я слышала, как дедушка Тошинори сказал это!              Гробовая тишина воцарилась среди студентов, неуверенных в том, что делать с этой информацией. Так продолжалось минуту, прежде чем Цую заговорила: — … ты имеешь в виду учителя Всемогущего, Эри-тян?              — Да! Я слышала, как он говорил это, когда писал что-то в блокноте и … — её глаза расширились от осознания, и она начала нервно теребить пальцы: — … И он сказал мне не говорить вам… ой.              После паузы она хихикнула, и класс коллективно выдохнул, даже не подозревая об этом, а Изуку и Очако перестали так… жутко улыбаться и вместо этого посмотрели друг на друга, не зная, что теперь делать.              В конце концов, Изуку вздохнул, потирая лоб, и пробормотал: — Пойду поговорю с ним, — в его голосе не было ни гнева, ни обещания ужасной родительской мести, что позволило классу вернуться к тому, чем они занимались до того, как Эри сматерилась.              Очако потерла её щеку, глядя ему вслед: — Я оставлю тебе немного блинчиков!              — Я тоже хочу! — воскликнула Эри, прося поднять себя на руки и улыбаясь при мысли о блинчиках, совсем позабыв о больном мизинце.              Очако рассмеялась и, взялв ее за руку, повела к столу: — Ладно-ладно…              Позже, когда вся еда была съедена, Бакуго, Киришима и Каминари молча шли вместе, прежде чем Бакуго заговорил спокойным и торжественным голосом: — Эта девчонка доведет всех нас до могилы.              Двое других кивнули, не сбивая шаг, Киришима лишь добавил: — По крайней мере, она милая…              Через мгновение он получил ответный кивок, и они продолжили, пока мысли о милоте Эри подталкивали их в светлое будущее.