Оковы

      В столице шумели отовсюду. С закрытых дворов, с пышных древних садов, с крытого экзотического базара и даже с цирка. Дениз никогда не доводилось ни слышать, ни видеть цирк. Они всегда были заморские, приезжие из-за границ, а какой иностранец удумал бы пересекать страну через пустыни?       Дениз и её матушка остановились у дяди, брата матушки, богатого купца. Всякий раз, как они виделись, он одаривал её чем-то жемчужным, да покупал не речной жемчуг, а редчайший морской. Говорил, ничего не жалко для неё, а вдобавок к подарку сочинял сказы: о том, как ожерелье ей послал далёкий шехзаде с золотыми глазами и целой статей ярчайших павлинов; о том, как знатный челеби добровольно отдал дяде свой браслет, услышав сказания о красоте Дениз. Он даже сказывал о том, как императорская дочь, наследница северной заморской империи, завидовала её красоте и потому не пускала султанские корабли в страну.       Чем выше Дениз росла, тем меньше в глазах дяди она казалась. С каждым годом его истории становились всё обманчивей и хвалебней, но Дениз из вежливости и уважения никогда бы не посмела ему в этом признаться. Она надевала жемчужные бусы и наручи и соглашалась на всё, что он предлагал ей.       Матушка часто рассказывала, каково было расти в столице. Она любила слушать шум моря, смотреть на пенистые волны и гулять по чистым песчаным пляжам, вдалеке от города. Говорила, что лишь там, там, где не было никого из жителей и людей, наедине с водой, луной и небом, она могла по-настоящему остаться одна. Матушка даже секретничала о том, что приходила на излюбленные в девичестве места, пока носила Дениз под сердцем. И по сей день в душе её отзывалась тяга и тоска к родным местам, несмотря на то, что дядя называл брак матушки и отца поистине любовным и честным.       Дядя же, вопреки желанию матушки, всегда водил Дениз по самым центрам. На площадях было почти не встретить таких же юных женских лиц, лишь матерей с сыновьями и братьями и жён с мужьями. Уличные акробаты всегда выцепляли её из ликующей толпы, базарные торговцы умильно предлагали фрукты по нижайшей цене. А недавно в город приехал цирк. Огромный и впечатляющий. И слава о нём разлетелась по всему городу, залезла в каждую крохотную улочку и добралась до ушей дяди.       Матушка спорила:       — Цирк? Представления? Братец, помилуй меня старую, нельзя же ей туда! Засмеют, обольстят! По улицам молодой гулять дело одно, а цирк! Как же!..       Она вздыхала, беспокоилась и от волнения вся потела, обмахиваясь красной шалью. На родине Дениз не позволяли выходить из резиденции и за пределы сада. Из дома она ступала лишь пару шагов, чтобы поприветствовать вернувшегося Коркута, непоседливого младшего братца, и тогда, как ей нужно было куда-то ехать. С мамой и дядей, конечно же, отец бы её не отпустил.       — Будет тебе, сестрица. Не для того я жизнь на дело своё положил, чтобы мою семью так просто обсмеяли.       И дядя добился материнского согласия. Он повёл Дениз в цирк, на вечернее представление, но не в ряды для посетителей. Цирковой шатёр скрывал за собой целый маленький городок, с раскладными деревянными сарайчиками, телегами и животными, сидевшими в больших клетках за стальными прутьями. Он встретился с человеком в смешной и нелепой длинной шляпе, изображавшего моряка, с двумя длинными и гибкими акробатками, раза в два выше его ростом, и, наконец, с низким и толстеньким мужчиной в оранжевой чалме. С хозяином цирка, как представил его дядя.       Тот добро поприветствовал Дениз, и так коротко поклонилась. Он расхвалил её наряд, её вышитую зелёную жилетку и шёлковый платок. И дядя повёл её к входу в шатёр, в который ходили лишь циркачи.       По огромной арене бегали животные, о каких Дениз и не слышала. Укротитель с длиннющими усами ехал верхом на жёлтом пятнистом осле с шеей, доходившей почти до самой крыше — жирафе, как он его сам назвал. Длинным кнутом он подстрекал злобного тяжёлого тигра, и этим же кнутом подгонял прыгающего через кольца льва. А потом он убегал от стаи маленьких причудливых собачек со светлыми полосами на бровях и маленькими круглыми ушами, которых, как сам сказал, нашёл на островах северной империи.       Циркачи дышали огнём, прыгали и крутились на канатах, забирались в сундуки и строили из самих себя высокие стены. Дениз заворожённо глядела на них, не смея отвести взгляд, и даже не заметила, как платок спал с её головы.       В самом конце на арену несколько запряжённых мулов притащили огромную широкую бочку. Она была вполовину самой арены, а вода в ней была настолько тёмная, что ни разглядеть ни дна, на глади. Дениз подумала, что стоило ждать очередного трюка, как вдруг укротителей зверей взял в руки арбуз и кинул его в воду. Он тут же прилетел ему в грудь, отброшенный гигантским рыбьим хвостом с серебристой чешуёй. Укротитель всё бросал и бросал в бочку вещи — тяжёлый медный шар, дыни и даже якорь, а рыба всё выкидывала и выкидывала, а толпа ликовала, гадая, кита ли он привезли или нашли кого побольше и посильнее в северных водах.       Дениз забылась, всё повторяя и повторяя просьбу увидеть это снова, увидеть эту чудного маленького китёнка. Дядя вздохнул, быстро поправил ей платок и кивнул, зная, что будет нелегко. Впрочем, всё было намного легче — ему потребовалось лишь пригласить хозяина цирка на вино. Они отвели Дениз к пруду, на самой окраине сада, где они поместили цирк, и приказали ей не нырять и никуда не отходить, а сами же — ушли.       Дениз ждала, что маленький китёнок всплывёт сам, а он не появлялся.       — Господин кит, — обратилась она, как маленькая глупая девочка, глядя на своё мутное отражение в воде. Луна будто стояла над ней, отражаясь над самой головой, и светила так ярко, так чисто — как северное солнце. — Господин кит!       Дениз всё сидела и ждала, не зная, увидит ли китёнка. Она боялась даже коснуться воды, памятуя о наказе дяди, но не могла утолить своё любопытство. Когда у рыбаков не случался улов, они молились владычице Юэ, хозяйке морей и луны. Дядя сказывал о том, как раньше по всей столице были разбросаны её храмы, а сейчас лишь крохотные молельные у главного порта и причала на окраине. Он говорил, что слышал: что владычица Юэ скромна и щедра, что она ценит верность и уважение, что она призывает к любви и не терпит злобы.       Дениз аккуратно посмотрела на луну и в надежде посмотрела на неё. Алев, владычица пустынь, никогда ей не отвечала, ведь никогда бы не ответила простые вопросы Дениз. Алев справедлива и горда. И, возможно, воззвав к другой владычице она навсегда останется глуха к мольбам Дениз. Дениз думала, что Алев и так все эти годы была к ней глуха.       — Кит?       Голос заставил Дениз поёжиться и вскочить на ноги. Женский и тонкий, очень высокий, как у акробаток, которых она встречала у цирка. Над водой показалась чья-то чернявая голова, и Дениз не могла разглядеть сквозь темноту черты её лица.       — Что вы делаете в пруду кита?       — Здесь никогда не было кита, — отвечала незнакомка и отплыла от бережка.       — А кто же тогда был? Сом? Тунец?       — И для чего тебе знать?       Дениз не смогла бы объясниться. Никакой «жираф» и тигр не вызывали в ней столько удивления и интереса, как вызвала эта странная рыба с серебряным хвостом. Всю пустыни можно изойти вдоль и поперёк, не пропустив и песчинки, а как же спуститься на морское дно? Да хоть бы на речное? А вдруг там плавали маленькие киты? А вдруг там плавали огромные бычки? А вдруг в песке прятались морские скорпионы?       — Скажите мне, прошу, кто же это был? Его можно встретить в море?       Она посмотрела на незнакомку с такой же надеждой, с какой смотрела на луну, и незнакомка вдруг скрылась под водой. Вынырнула та лишь около самого берега, едва показав даже шею. Её бледная кожа так восхитила Дениз. В одной лишь столице жили такие бледные, почти белые женщины, как её мама, как сама Дениз. В пустыне таких не встретить. Дениз ни разу не видела. Впрочем, по улицам она и не бродила.       — Можно, — ответила незнакомка. — Но его никогда нельзя укротить.       — Но его укротили. Тот мужчина…       — Укротить — это довериться так, как доверяют тебе. Ты бы доверила этому мужчине хоть что-то, кроме своего кнута?       Дениз промолчала. Она бы не доверила. Наверное, не доверила бы. Всё, что он делал, вызывало восторг, и смех, и радость, и Дениз не могла объяснить себе, почему не доверилась бы ему. Быть может, потому что ей учили не доверять незнакомцам.       — Он был груб с этой рыбой?       Незнакомка наклонила голову, будто не расслышала.       — Он был груб, — стихая, сказала она. — Непростительно груб. Если он посмеет переплыть море, его не помилует никакое другое благословение.       — А мы можем выкупить эту рыбу? У моего дяди хватит…       — Нельзя такое покупать, — осекла её девушка. — Нельзя меня купить! Нельзя!       Девушка зарычала нечеловеческим голосом и вытянулась на руках, обнажив свой худощавое туловище. Дениз охнула и прижала руки к лицу, жмурясь, лишь бы не смотреть на её оголённое тело. Никто не должен смотреть! Дениз, едва разомкнув веки, осмотрелась и тут же села к девушке, на бережок, сняла с себя шёлковый платок и накинула ей на плечи, прикрыв грудь.       — Что же с вами случилось? Что же вы делаете здесь?       Дениз подхватила её за плечи и теперь могла разглядеть её лице. Кругловатое и бледное, с вытянутыми узкими, как от прищура, глазами-бусинками и короткими, небрежно обрезанными чёрными волосами. Девушка нахмурилась.       И помахала длинным толстым хвостом, блестящим в лунном свете каждой чешуйкой.

***

      Дениз ворвалась в маленький шатёр хозяина дома, где последний раз заставала дядю и его друга. Они распивали вино и чуть не подавились им, когда к ним забежала обеспокоенная, дрожащая Дениз.       — Зачем же вы держите здесь девушку, господин? Зачем вы её, невинную, мучаете?       Не сказав приветствия, не поклонившись. Дениз позабыла обо всём, когда пришла сюда. Русалка! Русалка! Цирк держал под своей крышей русалку, похитив, забрав её из дому! Разумную, живую, говорящую!       — Дениз! — дядя подсочил к ней испуганно и, стянув с себя тюрбан, прикрыл её растрёпанную голову. — Помилуй, что с тобой?       — Зачем же вы, господин, держите ей её здесь? Отчего не позволите ей вернуться? — Дениз заметно сникла со своим тоном, опомнившись.       Она смотрела на хозяина цирка с надеждой и непониманием, с сомнением о том, что он всё знал и позволял удерживать ни в чём не повинную русалку. Она должна была бороздить морские просторы, сопровождать моряков, должна была носить браслеты из жемчужинок и кораллов. Дениз так заворожённо смотрела на неё, на её хвост, она не скрывала восхищения от того, что увидела чудо, и никто не должен был скрывать!       Хозяин цирка насупился, отряхнул свою рубашку и строго сказал:       — Вам выпала редчайшая честь увидеть её своими глазами благодаря мне, и вы решили мною пренебречь.       — Она русалка! Ей нельзя быть здесь!       — Вам нельзя быть здесь! — он повысил на неё голос, и Дениз потупилась. — Уж ежели ваше сердце за неё болит, не стоит. Она существо такое же, как и любой зверь, и недовольство её — дело одной привычки. Она, видите ли, в нашем цирке совсем недавно, — он посмотрел на дядю. — Вам стоило бы упреждать о нраве своей племянницы, дорогой друг.       Дядя виновато хмыкнул.       — Впредь буду и сам знать о её нраве.       Дениз спрятала руки за спиной, сжав кулаки. Неважно, что там у них и у неё. Неважно, что там в цирке и в столице. Покуда бедную русалку прячут в самом сердце города, сердце самой Дениз ни за что не успокоится. Они вздохнула и медленно поклонилась, крепче повязала платок. Она извинилась, коротко обняла дядю и просила их продолжить то, что она начали. Дядя облегчённо опустил плечи, когда хозяин цирка простил ей эту оплошность. Дениз, всё же, любимая племянница дяди, доброго купца.       Выскочив из шатра, Дениз метнулась к пруду, сказав незнакомой русалке лишь:       — Идём.       Та растерялась, ничего не понимая, и план Дениз до неё дошёл лишь мельком, когда она подкатила к пруду небольшую бочку.       — Купила? — усомнилась русалка.       — Украду, — дрожащим голосом сказала Дениз. Кража. Это кража. Или же освобождение?       Отец бы не простил ей кражу, а матушка выплакала бы все глаза. Подумать только, что Дениз крадёт! С дядей, готовым купить ей любое заморское украшение, и с отцом, готовым подать любое блюдо.       Дениз отодвинула полную и закрытую бочку от пруда, и её руки неприятно покраснели. Она нашла циркового силача, мужчинку-иностранца с огромной улыбкой, и с виноватым и смущённым видом упросила его помочь донести маленький груз — бочонок с халвой, который подарил ей её прелестный дядя. Его не смутило ни то, что она, без сопровождения, ни то, откуда же она достала целой бочонок. Он лишь помог донести его до небольшой тележки и дружелюбно попрощался.       Тележка была её дяди, он оставлял ей на базаре около сада, в котором разместили цирк. Она возила всё по базару вплоть до самого утра, запряжённая стареньким осликом, — так, как говорил дядя, легче и выгоднее всего — и Дениз наспех прибрала волосы и обвязала их платком, как неаккуратный тюрбан. Она вскочила на козлы и стянула дорогую жилетку. Мрак, вечер, все заняты цирком. Такую, как она, девушку никто и от паренька не отличил бы. Она привела полусонного ослика в движение и медленно тихо поехала, почти не помня куда.       Бочка позади неё качалась, вода в ней хлюпала, а русалка бултыхалась. Неудобно и темно. И русалке, и Дениз. Проталкиваясь по безлюдным улочкам, Дениз чуть не завела телегу в тупик, в маленький овраг и в гору, но продолжала смотреть на луну, будто та могла указать ей путь. Вместо главного порта они вышли к причалу, далёкому, но отнюдь не тихому — из молельной неподалёку слышались голоса матросов. Дениз едва остановила осла и, оглядевшись, открыла бочку.       Русалка выскочила из неё, встопорщив длинные перепончатые уши, зацепилась длинными когтями за край. Она не смотрела по сторонам, не искала моря, даже вдохнуть грудью солёный влажный воздух не решилась — она глядела Дениз в глаза, ища в ней какие-то слова, какое-то объяснение. А Дениз была не в силах что-то ей ответить.       — Йоко, — сказала русалка.       — Я не знаю… Я не знаю этого слова.       — Моё имя. Йоко, — повторила русалка, и её взгляд смягчился, и смотрела она уже без лишней строгости.       — Дениз.       — Дениз, — произнесла Йоко и протянула: — Дени-и-из.       Йоко клацнула зубами, у самой шеи Дениз, и стремительно выскочила из бочки, к пирсу. Она легла на досках и выглянула на воду, смотря мелководье ли там, и вся её фигура, длинная стройная фигура с мощным хвостом вытянулась во всю длину. Дениз смущённо отвернулась, когда Йоко сбросила с себя её мокрый платок, и тут же послышался всплеск.       Дениз добралась до дома без телеги, ведь знала — снова она не смогла бы провести её через город. С дорогой помогли матросы — развеселённые мужчины в молельной, поющие песни и травящие сказки одна страннее другой. Дениз всегда говорили, что матросы — народ грубый, народ жестокий, народ, рядом с которым женщина бы побоялась находиться. Но стоило Дениз сказать, что она пришла поблагодарить владычицу Юэ за помощь, как на неё заботливо и взволнованно обратили внимание.       Владычица Юэ призывает последователей к любви и уважению, к любви и уважению к женщинам, подобным ей. Дениз надеялась, что Юэ помогла Йоко найти путь домой, к кому-то, кому она была дорога. А матросы, по пути к дому её дяди, рассказали историю о молодой матросской дочери, узнавшей имя русалки и способной оттого всегда держать с ней связь в море. Ведь морской ветер разнесёт имя по всему морю, а русалка, доверившая его кому-то, всегда придёт на зов.