Ромашки в волосах

— Ники, клянусь, рано или поздно я тебя прокляну! — пообещал злой и не выспавшийся Эндрю, оттого и метающий молнии: хорошо, что метафорически, хотя искры действительно шуршат вокруг, заставляя опасливо оглядываться и плести заклинание щита — на всякий случай. — Ты сам сказал, что никуда нас в одиночку не выпустишь, — лениво сообщил Аарон, неслышно появившись сзади. — Чего возмущаешься? — Я не собираюсь идти на какой-то ёбаный фестиваль в ёбаные шесть часов утра, — процедил он, для пущей убедительности дыхнув ледяным ветром. — Ну Эндрю! Там всё раскупают за считанные часы, а мне срочно нужно пополнить запасы, мне как заказы делать? Люди не такие уж и страшные, ну! — У-у-у, прошедший войну с демонами хран людей боится, — захихикал Аарон. — Расскажу Кевину, вот смех будет! — Посмей! — выгнул бровь Эндрю. Из них двоих он был старшим, буквально на пару минут родившемся раньше брата. Вообще-то, среди эльфов близнецы — редкость, и вся долина Вулпэс восемьсот одиннадцать назад бурно отпраздновала их рождение. По рассказам Бетси, одной из союза мудрых и самой известной лекаркой, чересчур бурно: пыль стояла до самых Небес, а не привыкшие к похмелью эльфы вереницей выстраивались наутро у её домика, похожего на пряничный замок. Заклятия по этому поводу так редко использовались, что даже Бетси, к её стыду, пришлось зарываться в фолиантами с собственными записями. — Изверги вы, — сообщил Эндрю брату с кузеном. — Мало того, что сюда припёрли, так ещё и выспаться не даёте. «Изверги» дружно захихикали, осмелев. Поняли, что тот уже не злится всерьёз и бурчит только по привычке. Фестиваль Красной Луны проходил в небольшого княжестве Воксмор уже десятый год, становясь всё более пышным и привлекая всё большее количество гуляющих. Что уж там, даже эльфы заинтересовались этим празднеством два года назад, и ободрённый слухами Ники потащил их, не слушая возражений. Эндрю людей, конечно, не боялся: даже отряд отлично натренированных бойцов с трудом мог бы противостоять храну с его опытом и знаниями. В отличие от братьев, выбравших стезю магии и вышедших уже из четвёртого круга обучения — немыслимо в их возрасте — он удовольствовался двумя обязательными и предпочёл стезю война. Эндрю людей недолюбливал. Во-первых, те жили слишком мало, чтобы на них обращать должное внимание; во-вторых, их ценности: деньги, социальное положение, статус и всё прочее были слишком низменными, чтобы вызвать интерес. Кроме того, пару веков назад те начали похищать эльфов — обычно рассеянных магов или обычных творцов — и пытали их, чтобы выбить секрет вечной жизни. Следопыты вместе с хранами, конечно, находили их и спасали, но сколько потом сил, нервов и времени уходило на то, чтобы восстановить по природе выносливого эльфа — не перечесть. А на фестивале будет так много людей, что в таких условиях похищение осуществить — проще простого, тем более все следы окажутся спрятаны, укрыты толпой, чужой волшбой. Чего стоит только делегация гномов: после того, как они пройдут, найти зацепку будет сложнее. Потому-то отпускать рассеянных магов в одиночестве никак нельзя, о чём Эндрю себе усердно напоминает, чтобы унять злость. Фестиваль Красной Луны напоминал огромный базар: шумный, малоэльфный, как пошутил Ники, зато многолюдный и многогномный, хотя последних, впрочем, было чуть меньше, чем людей. Уж очень полюбили подгорники подобные «верхние» развлечения, выбирались на них целыми кланами. — Вы далеко не уходите, — устало посоветовал Эндрю, когда они собрались расходиться: Ники — за травами, Аарон — искать Кевина. — Чтоб я вас чувствовал! — Да, мамочка! — издевательски отозвались они и растворились в толпе. Война с демонами унесла немало жизней — что самое обидное, погибло много старших эльфов, потеряны безвозвратно их таланты и знания. И количество ушедших за Грань было так велико, что вернуть у королевы получилось лишь единицы — и то, с каким трудом, её потом откачивали и ругали всем советом мудрых и ближайшей тройкой хранов. С той трагедии прошло пять веков, но скорбь всё ещё не утихала до конца. В той войне семья Эндрю потеряла родителей, тётушку, близких друзей и товарищей… Они знали, что родные души вновь обретут воплощение на земле, нужно только подождать, только тягостно это. Но таков удел эльфа: нужно смиряться и жить дальше, жить вечно, даже если кажется, что впереди беспросветная тьма. Для того, чтобы верить в лучшее, у эльфов есть их королева, к которой любой может прийти за советом, теплотой и просто вкусным обедом. Эндрю тряхнул головой: вспоминать о демонах, как и прочих войнах, в которых приходилось участвовать, он не любил. Некоторые не особо умные языки считали, что он ледышка и смерти его никак не трогают. Когда ему об этом донесли, он только пожал плечами и не придал сплетням значения. Придала им значение Рене — младшая дочь королевы. С первого взгляда — настоящая эльфа, с плавными движениями, текущим, как ручей, голосом, с глазами, опять же, большими и красивыми. «Сущий ангел,» — вздыхали и сильно удивлялись, когда принцесса показывала свой характер. Эти «умные языки» были отлуплены «ангелом» по-простому, без магии, возмутительно деревенским методом и приведены к порогу дома Миньярдов: извиняться. Потому, как сказала Рене, что за клевету надо уметь брать ответственность. С принцессой у Эндрю вообще сложились интересные отношения: кто кого опекал, решительно не было понятно, но ценили они друг друга крепко. И только советами и наставлениями эльф не мог пренебрегать. Рене за него волновалась: ему всего восемь веков, а выглядит он человеческих лет на сорок. Даже Ваймак с его тысячелетиями за плечами умудряется быть моложе. — Тебе надо найти свою радость, — всё твердила она и повторяла мамины слова: — А то вечность тебе будет в тягость. Умрёшь от старости души, дурачок! Он так не считал, но спорить с подругой устал, как и с королевой. Покорно приходил на балы, знакомился с эльфийками, словно сотканными из лунного света, стягивал зевоту в кулак и танцевал, хотя дело это не особо любил. Эндрю не раз и не два раскрывал «заговоры» с целью его женитьбы: Эбби была той ещё свахой, собравшейся всем подданым найти по паре. Грустно качала головой на возмущения и упрямо шипела на рассуждения о том, что ему и одному хорошо живётся. В одиночестве он, правда, не бывал уже целый век: к нему приезжали гостить то Аарон с Кевином, то Ники с Эриком, а то вообще нагрядывали все вместе, не спрашивая разрешения. И в глубине души, если уж совсем быть честным с собой — он был им благодарен. К Кевину Эндрю поначалу относился с подозрениями. Да что уж там, он старательно в своей язвительной манере отговаривал брата от идеи брака с человеком: а если тот не станет эльфом и, век Аарона станет многократно короче? Только остановить уже решившего всё близнеца не вышло. Впрочем, всем повезло: Кевин стал эльфом, и, кстати, подался недавно в следопыты, за что был порицаем мужем — знатные скандалы тогда были! — и одобрен Эндрю, который взялся учить его некоторым приёмам хранов. Сейчас Кевин заканчивал уже второй круг эльфийской магии — обязательный — и буквально сбежал из-под надзора наставников на фестиваль. Эндрю уже почувствовал и его, и радость брата от воссоединения. О, — выгнул он бровь, — даже ревность и злость. Кипели и горели Аарон с его мужем знатно, даже наблюдать за этим было интересно. Королева полагала, что эльфам нельзя быть в одиночестве долго. Вечность нужно непременно с кем-то делить, иначе и правда — того. Эндрю нахмурился, да так ярко, что от него отшатнулась мимо проходящая бабулька. Он хмыкнул, пробормотал извинения и пошёл дальше по торговым рядам, рассматривая различные безделушки: расписную деревянную посуду, серебряные подвески, фляги с простой, но красивой чеканкой… Да всё он знает, не дурак же! Просто с тех пор, как война с демонами забрала Натаниэля, никто из ныне живущих эльфов ему не по нраву. Они — не он, вот и всё. Им в ноги не хотелось бросить целый мир, чтобы заслужить драгоценное внимание. Эндрю заинтересованно изучил продуктовый отдел, купил мороженое у старичка, стоящего с самого края, повторно заклял ящики на сохранение холода, за что был награждён ещё одним шариком. Настроение медленно поползло вверх. Не так уж и плохо на этом фестивале, есть говорить правду. В воздухе разлилось спокойствие, общее веселье. Слышались протяжные народные песни, восхвалявшие природу, звучал смех тут и там. Греться в этих лучах чужой радости — приятно. Он постоял у стрельбища: там люди соревновались в меткости и точности. Усмехнулся, когда увидел зазывающий жест, поправил волосы, показав длинное ухо. Поняли, отстали: с эльфом в стрельбе из лука тягаться — дело последнее. Летнее благодушие всё-таки догнало его и накрыло: то ли дело в клубничном мороженом, то ли в том, как мирно ощущался фестиваль, а может и вообще, всё погода расстаралась — солнце не жарило, не пекло, сокрытое белыми штрихами перышек облаков, даже среди тесной толпы ветер умудрялся ласково опекать, охлаждать, играться. Иголочка беспокойства вдруг уколола, заставила настороженно заозираться в поисках беды. Глаза таковой не обнаруживали, а вот обострённое эльфийское восприятие во всю об этом кричало. Нащупав первым делом Аарона, Эндрю убедился: жив, здоров, радуется чему-то рядом с Кевином. Поискал Ники, удовлетворённо кивнул: и этот в порядке. Огляделся ещё раз. Зов о помощи раздался так неожиданно, что, к позору эльфийского самоконтроля, Эндрю чуть не подпрыгнул. Определив направление, побежал, искусно лавируя между потоков зевак и гуляющих; уклонился в сторону, взобрался на крыши выстроенных гномами торговых рядов, ускорился. Просьба прекратилась так же резко, как началась, но чьё-то беспокойство всё равно продолжало ощущаться, зудеть под кожей, заставляя ускориться в неверии. Аккуратно, без малейшего звука спрыгнув на землю, Эндрю мигом определил ситуацию: четверо бугаев кого-то загнали в угол, угрожающе нависнув. Помощь, понятное дело, была нужна не им. Плавно оказавшись за спиной самого большого из них — видимо, главаря, он вежливо постучал по плечу. Тот обернулся: тут же был награждён ударом в челюсть, подсечён, успокоен и уложен на землю. Двое бугаев возмущённо оторвались от своей жертвы, рванули одновременно в сторону Эндрю: тот проскользнул между ними легко, незаметно, полюбовался на то, как они столкнулись лбами, подивился не от него влетевшему в них заклинанию сна. Обернулся, чтобы заняться последним оставшимся и с удивлением обнаружил, что «жертва» успешно поменялась с обидчиком местами, и теперь уже тот опасливо глядел на нож перед ним. — Оставь его, — бросил Эндрю, принимаясь заинтересованно изучать спасённого мальчишку. На вид ему — лет семнадцать, весь худой, в синяках, зато заклинает — грубо, по-детски, но довольно сильно. Стянул шею обидчика магической удавкой, не насмерть, но достаточно, чтобы вывести из строя. И, очевидно, человек, и от этого осознания захотелось завыть. Обманул! — неясно как, но обманул. Не может какой-то подросток дозваться эльфа, не может быть услышан, как родной. Не может ощущаться таким теплом, таким солнечным светом, словно волосы рыжие не просто так. — Ладно, — согласился мальчишка и покачнулся, почти оседая на землю: исчерпал себя до донышка. Эндрю подхватил его, плавно оказываясь рядом, потащил подальше от банды, напоследок закинув на них заклятие-метку, чтобы разыскать повторно в случае чего. — За что они тебя так? — поинтересовался он, усадив человека на скамейку. Наколдовал воду, протянул: тот жадно выпил, улыбнулся лучисто и выдал беззаботно: — Не сошлись во мнениях. Ерунда. Эндрю невыразительно хмыкнул: эльфы ложь чуют, да и то, что мальчишка врёт — понятно и так. — А как вы так вовремя появились? — ловко перевёл человек стрелки, заставляя покоситься на него в удивлении. — Сам позвал и ещё спрашивает, — непривычно живо возмутился Эндрю. — Как зовут тебя хоть, чудо в перьях? — Нил, — расплылся в улыбке подросток. Заболтал ногами, заинтересованно сощурился. Наклонил голову вбок: — А вас, господин эльф? — Эндрю, — представился он и повнимательнее изучил собеседника. Жизнь явно ставила ему многочисленные подножки, но, несмотря на это, мальчишка продолжал излучать оптимизм. Словно всё дерьмо, в которое он наверняка вляпывался, его ничему не научило. Вот и сейчас тот сидел, словно не у него лицо зелёное, и руки не у него трясутся: то ли откат словил, то ли просто превысил все границы колдовских возможностей. — Лапу давай. «Лапу» пришлось взять самостоятельно, цокнув на резво дёрнувшегося в сторону Нила и тут же расстроившись: это как надо было обращаться с ребёнком, чтобы довести до такого уровня недоверия? У эльфов дети воспитываются половиной долины да ещё и соседями-гномами в придачу, и насилие в их сторону — недопустимо, за такое можно и в шахты отправиться в исправительных целях. — Я в порядке, — трепыхнулся было мальчишка, но смущённо замолк под насмешливым взглядом Эндрю и послушно принял вливание магической силы. Охнул, осознав количество, попробовал заворчать, но снова был остановлен изогнувшимся в усмешке уголком губ. — Спасибо, — выпалил в итоге он и потянул за руку, устав праздно сидеть без дела. Эндрю возражать не стал — да и не хотелось, в общем-то. Надо бы найти Аарона или Ники, чтобы залечить синяки и раны на тощем теле: Нил ничем не показал, но очевидно, что ему больно двигаться. Взять хотя бы то, как он усиленно старается не хромать. Смотреть смешно — и грустно. Кто посмел обидеть такое удивительно солнечное создание с тёплой, родной совсем душой? — Впервые на фестивале Красной Луны? — вопрос прервал мыслительный процесс, грозившийся перерасти в самокопание. Эндрю кивнул, и Нил обрадованно стал тараторить, рассказывая о том, как сбегал сюда пару лет назад из-под надзора дяди, начал раздавать советы с важным видом, куда сходить и что посмотреть и совершенно не обращал внимание на то, куда его ведут: то ли заболтался, то ли отчего-то доверился. Ники, едва завидев его, шагающего за руку с человеком, всплеснул руками и заулыбался, прервал азартный торг с продавцом каких-то кореньев и послушно позволил оттащить себя в сторону. Эндрю подтолкнул в его сторону Нила и не терпящим возражений тоном заявил: — Лечи. Отнекиваниям пациента никто не внял: Ники, вставляя сочные словечки на южном наречии, уже осматривал пострадавшего, шептал что-то над синяками, водил ладонями, сканируя. Возмутился, вцепился в локоть, стал долго что-то бормотать. Эндрю усмехнулся: знал бы кто, что Ники просто перечисляет неправильные глаголы на старогномьем. Слова ведь не важны — важна сила и концентрация, главное поймать ритм, так ему объясняли. Через полчаса Ники удовлетворённо отошёл от Нила, пока тот с удивлением моргал и сгибал-разгибал руку. Своей выходкой, правда, Эндрю крепко подставил кузена: к нему начала строиться очередь из таких же жаждущих. — Разогнать? — поинтересовался он и был торжественно отправлен восвояси: никогда Ники не было жалко полечить людей. «Чем больше отдаёшь, тем больше возвращается,» — напомнил он древний закон и с улыбкой стал выслушивать жалобы крестьян. Нил вновь ухватил его за руку, кажется, полагая, что имеет на это полное право. Эндрю его разубеждать не стал: в первую очередь потому, что не хотел отталкивать этого забавного, интересного человека. Опять нахмурился: мысли в голове копошились почти неприличные и совсем уже непривычные. Вместе с тем звучали они на удивление правильно. Вечер садился у краешка небосвода медленно, почти лениво; разворачивал обёртку солнца, тянул вниз, к закату, рассыпал из кармана блестки звёзд. Гул голосов постепенно становился тише, размереннее, спокойнее, словно все почувствовали это благодушное расслабление. — Сейчас моя любимая часть начнётся, — доверительно сообщил Нил и потянул его к площади. Торговые ряды поспешно закрывались, как и всякого рода состязания: вылавливание яблок ртом, задания на логику, кулачные бои, фехтование, да та же самая стрельба. Вместо этого всё больше находилось певцов: там сидел гусляр, в другом углу находился скрипач, чуть подальше народный хор затянул бравую песню. Не наделённые голосом и музыкальным слухом танцевали, где-то парочками, а где-то целыми хороводами, куда пытались затащить всех в округе. Нил с Эндрю успешно отклонились, переглянулись, рассмеялись. В сердце защемило. Глаза у Нила — голубые, похожие на треснувший лёд, с синими штрихами прожилок. То есть — другие, не цвета морской глубины, не украшенные многочисленными ободками звёздных полос. Только смотрели они абсолютно так же: с таким же задавливаемым смехом, электрическими искорками бегающем по радужке, с той же теплотой, прорывающейся в увеличивающемся зрачке, с тем же неправдоподобным доверием и лаской, от которой кружилась голова. Которая пять сотен лет назад была почти обещанием — несбывшимся, увы. Но разве так может быть? Разве можно ощущать человеческого ребёнка, только-только ставшего совершеннолетним, как выяснилось в одном из разговоров, таким родным и знакомым? И как, Творец его побери, он сумел его позвать? Ведь эльфы слышат только близких… Мимо промчалась девчушка лет пяти с охапкой ромашек в ручках. Затормозила, придирчиво оглядела эльфа. Тут же заулыбалась, без слов вручила букет и помчалась дальше. Эндрю замер, переваривая стремительно развитие событий, а Нил захихикал. — И что это такое? — Традиция, — пожал плечами насмешник. — Дети разносят цветы и дарят тем, кто больше приглянётся. Говорят, в знак удачи. — И вот что мне с ними делать, а? — уставился на ромашки Эндрю. — Венок сплети, — посоветовал Нил. — Или погадай, мол, любит-не любит. — Вот ещё, я что, ведьма деревенская, гаданиями заниматься, — повёл плечом недеревенский эльф. Задумался, осмотрелся, приглядел удобное местечко под деревом — подтолкнул туда компаньона. — Сиди смирно, — полуприказал он и развесил ромашки в воздухе вокруг себя. Нил восхищённо закрутил головой, наблюдая за их танцем, и Эндрю неожиданно для себя увлёкся, заставляя цветы складываться в движущиеся картинки. Повторил похожее представление с прошлогоднего осеннего бала, выхватил из потока горсть ромашек и вновь закрутил их в вихре, а сам уселся сзади, принимаясь устраивать соцветия в солнечных волосах. Минут десять спустя Нил мог похвастаться россыпью ромашек в волосах, которые заодно из-за заклинания легли лёгкими кудряшками. Он мотнул головой: цветы всё так же упорно цеплялись за прядки. Как же, магия! — Красиво? — поинтересовался он, задрав голову, чтобы посмотреть на Эндрю сзади. — Очень, — честно ответил тот и поднялся на ноги, плавным движением поднимая Нила. Нил и сам — красивый, и вроде ничего такого в нём нет, и в то же время цепляет что-то, заставляет вглядываться, искать причину собственного внимания. Они пошагали на площадку в удивительно уютном молчании, опять сплетя пальцы. Эндрю поймал себя на мысли, что был бы вовсе не против стать такой ромашкой в рыжих волосах и затеряться в них навечно. Нахмурился: невесть что в голову лезет, в таком и признаваться — стыдно. Отдаёт флёром розовых мечт, несбыточных, как желание увидеть живого дракона. — Фейерверки будут, — шёпотом пояснил Нил, утягивая их на землю. Трава, несмотря на то, как много людей по ней проходило каждый день, оставалась мягкой, пушистой — очевидно, заклятой, Эндрю даже разобрал знакомый стиль — кажется, Мэтт. Интересно, пришёл ли он с женой на фестиваль или они опять застряли в Круге мудрых, обучая всех способных основам магии? Скорее всего, второе, с их трудоголизмом-то… На эту парочку влияние только королевская чета и имеет… Лежать бок о бок и смотреть в бархат Небес — удивительное занятие. И, совсем как тогда, ещё до войны с демонами, ему стали показывать созвездия, с серьёзным видом рассказывать легенды их возникновения — слово в слово, и это заставило начать совсем уж сходить с ума. Нилу — восемнадцать с хвостиком, и с Натаниэлем, умершим пять веков назад, пересечься никак бы не смог! Тогда как объяснить эти совпадения, заставлявшие душу тянуться к чужой, кажущейся знакомой, всё ближе и чаще? Они знакомы всего-навсего пару часов, но Эндрю чувствовал себя так, будто знает его всю свою долгую жизнь. — Не на меня смотри, глупый эльф, на фейерверки! — толкнул его в бок Нил, и пришлось послушно уставиться в небо. И признать, что некоторые люди знают толк в красоте. Фейерверки запускались неслышно, расцветали яркими пятнами на небосводе, раскрашивая поздний вечер. Ветер стих, даже гомон голосов — и тот прекратился. Посмотреть было на что. Алые, как кровяные капли, точки одна за другой вспыхивали сверху, медленно тянулись друг к другу, сталкивались и продолжали движение в диком, непонятном поначалу танце, образуя замысловатый узор, действительно напоминающий ночной светило. В воздухе от творимого колдовства пахло озоном, и это было приятно, знакомо, даже расслабляло. А потом стали зажигаться свечи, которые можно было купить прямо на поляне. Маленькие восковые кругляши умещались на распахнутой ладони, и Эндрю предложил зажечь их Нилу. Тот смутился, пробормотал что-то о том, что не маг он вовсе, но послушался, попробовал — и получилось же! Свечи с трепетавшими лепестками пламени полагалось прицепить к небольшому бумажному шару и отправить в небо. — Нужно ещё вопрос задать, — инструктировал его Нил. — И Красная Луна на него непременно ответит. Главное — не говорить никому, о чём спрашивал! — Не буду, — пообещал Эндрю и впал в ступор. Что ему спросить у Луны? Как научиться не сомневаться в своих чувствах? Глупо. Как отпустить Натаниэля и зажить дальше? И того глупее. Почему ему так не хочется отпускать человеческого мальчишку от себя? Тоже не годится. Как поступить в отношении Нила? Слишком сложно. Так и не сформулировав нормальный вопрос, он отпустил огонёк в небо по общему сигналу. Это оказалось удивительно: видеть как сотни таких фонариков взмываются вверх, ощущать общее целенаправленное внимание, веру — она густой сметаной растеклась по воздуху, и её можно черпать прямо в ладони, напитываясь светлой энергией. Его за локоть тронул Аарон, потянул к себе, заставляя отойти на пару шагов. Нил обеспокоенно обернулся — Эндрю сжал его ладонь, мол, сейчас вернусь. — Ты себе неправильные вопросы задаёшь, — с места в карьер начал брат. И ничего от близнеца не укроется, он ощущает его сомнения почти как собственные. — О, давай, поумничай мне тут. — И поумничаю, — рассердился Аарон. — Знаешь, что мне помогло принять решение о Кевине? — он замялся на мгновение и продолжил: — Я понял, что не хочу его терять. Вот и ты для себя определи: сможешь ли ты его снова потерять? Брат ушёл, не дожидаясь ответа. Да и не ему он, очевидно, был нужен. — Слушай, — несмело пробормотал Эндрю, возвратившись к Нилу. Тот сидел на земле и смотрел в небо, откинувшись на руки, и поза была знакомая до боли, до сжимающегося где-то в глотке сердца. — Я уже успел соскучиться, — прищурился тот, бросив взгляд через плечо. — Хочешь в долину эльфов? — набрав воздух, спросил Эндрю, сжавшись, как подросток, в испуганном ожидании ответа. — Хочу, — заулыбался Нил. Стрельнул глазами исподлобья, тряхнул головой, изучил прядку с запутавшимся в ней цветком. Поманил пальцем, намекая, чтобы непослушный эльф присел рядом. Вытащил из волос ромашку, заправил за длинное ухо, коснулся заинтересованно самого кончика. И выпалил с нахальным кошачьим прищуром: — А целоваться будем? Эндрю шокировано моргнул пару раз, подвисая, и кивнул. Всё было совсем как во сне — том, старом, часто преследующим после войны. И ромашка, заправленная за ухо, и наглый вопрос, и сами поцелуи — робкие, несмелые поначалу, зато яркие, страстные под конец, до укусов на мгновенно заживающих губах, до искорок вырывающейся из-под контроля магии, ласково скрывающей их от чужих глаз. С Натаниэлем он целовался только во сне — они оба попросту боялись переступить грань дружбы. Так боялись, что потом стало совсем поздно. Эндрю бы стоило вспомнить раньше то, о чём ему старательно намекнул брат. Те вечные, которые умирают — не уходят. Они всегда возвращаются.