Уязвим

      Паранойя – верный спутник Кэйла.       Конкретно сегодня она взыграла над разумом и заставила вернуться к истокам бытия Ким Рок Су: постоянной напряжённости, готовности отражать атаки и желанию метать кинжалы. В поле его зрения не было ни детей, ни Чхве Хана, ни Эрухабена, ни других постоянных спутников, и мозг автоматически перестроился в режим одинокого существования, которое в период апокалипсиса сопровождалось опасностью. Обычное ленное спокойствие и безразличие сменились готовностью, сталью глаз и привычным ощущением апатии. Кэйл непреднамеренно вернулся к старому способу мышления, но предпочёл проигнорировать собственные порывы.       Легче сказать себе, что он ходил по вилле супер камня от скуки и тишины, чем признать, что это – тщательный обход на предмет угроз.       Глаза автоматически скользили по всем выходам из помещения, разум отстранённо и методично разбирал все преимущества и недостатки сражения на конкретно этой местности, руки шарились по тайникам с припрятанным на крайний случай оружием, а сам Кэйл предпочитал ничего из этого не обдумывать. Образы прошлого вкупе с рвущейся заработать записью не предвещали ничего хорошего, и Кэйл пошёл по протоптанной дорожке игнорирования и измотанного самообмана-отстранения от собственных эмоций. Что-то уродливое клокотало в горле и клубилось в теле, что-то, что заставляло машинально дёргаться в сторону от любых резких движений, чрезмерно реагировать на подходящих со спины людей и прислушиваться к копошениям в траве, что помогло дожить до своих лет и не сгинуть в апокалипсисе. Инстинкты Кэйла слишком долго откладывались в сторону, слишком долго втаптывались в грязь и смешивались с другими отложенными и нежеланными эмоциями, чтобы стать почти неразличимыми; но прямо сейчас они воскресли.       Паранойя свирепствовала точно так же, как тысячи раз до этого, и всё же Кэйл никогда не был так измотан и пресыщен.       Ничто не могло успокоить его, а когда слух уловил едва различимые шаги позади, Кэйл не глядя метнул кинжал, слишком настороженный и наученный горьким опытом. Раздался лязг, когда кинжал отклонили, и не потребовалось использовать мгновение, чтобы молниеносно наброситься на угрозу.       – Молодой мастер, – за скрежетом скрещённых лезвий Кэйл разобрал знакомый голос, – не думал, что вы так наброситесь на своего верного слугу.       Морщинистые и проницательные глаза Рона практически впились в лицо Кэйла, и он сознательным усилием опустил кинжал. Тело всё ещё ожидало драки, а предчувствие, заставлявшее спасать свою шкуру решительными и безжалостными атаками, набатом гудело в голове, заставляя взглядом прикидывать места, куда стоит целиться. Рон, всегда схватывающий на лету жуткий старик, легко понял значение взгляда и почти скривился.       – Я что-то вам сделал?       Кэйл в ответ лишь промолчал. Говорить – бессмысленно и болезненно, учитывая то, насколько родным и приятным стало полагаться лишь на себя, насколько жизненно необходимым было не дать информации просочиться. Зачем говорить о неважном и расточать банальности?       Рон, очевидно, понял, и собрался уходить, удостоив его лёгким кивком, как вдруг ноги Кэйла двинулись за ним. Оставаться в тишине сейчас – подписывать себя на паранойю, знакомые жужжащие ощущения того, что нигде не безопасно, что тишина заканчивается рёвом монстров, а одиночество – смертью. Рон приподнял бровь, но улыбнулся, на этот раз искренне и почти нежно. Как странно и непривычно было различать в лицах других людей не только угрозы, но и благосклонность, и как медленно, со скрипом и нежеланием Кэйл этому учился, вспоминать было страшно. Всё ещё невозможно осознать тот факт, что о нём действительно заботились, что кто-то кроме уже умерших людей мог подарить развращающие, размягчающие и опасные комфорт и покой, но Кэйл старался. Он видел, как Раон, Хонг и Он, во всём подражавшие ему, как дети, которыми они и являлись, смотрели на него и начинали закрываться, утаивать себя от других, беря его за пример, и заставил себя болезненно, кровоточаще раскрыться им в ответ, чтобы дети не совершали его ошибок.       Когда ты закрываешься, человеческое взаимодействие становится неизвестным таинством. Будучи Ким Рок Су, Кэйл закрылся совершенно закономерно и правильно, тогда это сохранило ему жизнь и здравомыслие, но теперь, в мирное время, это его разрушало. Он не допустил бы, чтобы дети прошли через то же самое.       Рон знал всё – о Ким Рок Су, прошлом, странном образе мышления и попытках развиваться после семи лет стазиса и жизни непреклонных, теперь уже неправильных истин. Он помогал, помогал улыбками, взглядами и фразами, своим опытом, историями и советами, своей жуткостью и в то же время отеческой мягкостью, слегка просматривающейся в чертах лица. Все они менялись с приходом мира, с необходимостью, с семьёй, и было что-то правильное, почти интимное в том, чтобы так помогать друг другу.       Что-то уязвимое, за что раньше Кэйл лежал бы мёртвым под горами трупов, но теперь оказывался награждённым самыми мягкими изгибами глаз и губ, самыми добрыми словами и нежными действиями.       Рон оказался незаменим тем больше, чем опаснее казался в начале. Такой же безнадёжный, казалось бы, сформировавшийся, прошедший жизнь, он отражал Ким Рок Су, Кэйла, как зеркало, и всё же оказывался способным приоткрыться, измениться по своей воле из раза в раз. Это вдохновляло, и Кэйл теперь неочевидно полагался на Рона так, как Рон полагался на Кэйла.       Кухня удивила отсутствием запахов. Бикрокс, всегда стоический, безразличный и практически равнодушный, недовольно ворчал на книгу, которую читал. Все поразъехались навещать друг друга и знакомых из других королевств, прихватив с собой детей, и только Кэйл не хотел этого делать, да Моланы остались здесь – на троих требовалось не так уж и много еды, чтобы Бикрокс готовил сутки напролёт.       – Вам что-то нужно, отец, молодой мастер? – Бикрокс отложил книгу и выгнул бровь.       Рон только ненавязчиво кивнул в сторону Кэйла, и Кэйл не смог заставить себя почувствовать что-то по этому поводу, разозлиться, испугаться или выразить хоть что-то, кроме бесконечного безразличия. Измотанность дала о себе знать – паранойя никуда не делась, заставляя его вернуться в обыкновенное вечное напряжение, из-за которого силы постепенно убывали. Кэйл прожил так всю жизнь и лишь здесь, в этом новом мире, урывками мог ухватиться за жизнь без паранойи.       На этот раз ему не настолько сильно повезло.       Бикрокс, вероятно, что-то прочёл в его бесстрастном и замученном лице, поэтому встал и начал копошиться на кухне.       – Идите сюда, молодой мастер. – Такого никогда не случалось, и Кэйл из того, что могло бы быть любопытством, останься у него энергия его прочувствовать, подошёл ближе. – Доставайте ингредиенты. Вы давно обещали научить меня корейской кухне.       Кэйл действительно обещал, и обещания свои держал – отвертеться бы не получилось, и поэтому он вздохнул, начав перебирать записи в поисках подходящего рецепта. Некоторые ингредиенты в этом мире просто отсутствовали, и Кэйлу приходилось рыскать по кухне в поисках чего-то похожего, нюхать множество сомнительно выглядящих корешков, фруктов и овощей и едва ли не пробовать их на зуб. Бикрокс уважительно отошёл и позволил хозяйничать на своей кухне, что было жестом величайшего доверия. Он тоже старался открываться другим, да и доброта волчат на него действовала, Кэйл точно знал. Людей создают среда и выбор, и все они, трое чёрствых, измотанных, безжалостных и жестоких, начали смягчаться из-за мирной обстановки и собственной воли к этому. Кэйл позволил себе сознательно отвлечься на выбор продуктов, мастерски игнорируя паранойю, отставляя её на край сознания и успокаиваясь тем, что этим двум людям он... доверяет.       В скором времени Кэйл уже стоял у плиты, обжаривая мясо перед его тушением. Бикрокс с интересом и почти что восхищением смотрел на устращающе большую кучу приправ, выбранных Кэйлом, и нарезал местный аналог кабачка цукини. Кухня медленно наполнялась парами приготовляемой пищи, Рон сновал рядом и любопытно заглядывал через плечо то Кэйлу, то Бикроксу, чтобы увидеть, чем они заняты, и Кэйл постепенно расслаблялся. Ни в коем случае он не избавился полностью от своей паранойи за один вечер и приготовленный тэпэ ссамджан ччигэ, но ему стало лучше.       Кэйл никогда даже не думал, что постоянное напряжение и готовность к внезапным атакам можно снять, но Рон и Бикрокс справились с этим просто на отлично.       Есть что-то такое в том, чтобы позволить другим позаботиться о тебе и твоей безопасности.       Впервые Кэйл оказался уязвим по собственной воле. От чистого сердца Бикроксу и Рону:       «Спасибо».