Неидеальный

      — Минамото-кун, я тебя ещё со средней школы люблю!       Замешательство трудно скрыть — оно настоящее. Теру с трудом сдерживает печальный вздох и отводит взгляд в сторону. Сценка, повторяющаяся седьмой раз за месяц, вызывает лишь досаду и слабое чувство вины: понять, отчего малознакомая девушка сейчас, краснея, переминается с ноги на ногу и тихим голосом что-то говорит про «любовь», на деле же являющуюся влюбленностью, Минамото не удаётся.       Хотя, на самом деле, он давно уже всё понял, но это истина кажется до того несправедливой и грустной, что от неё хочется попросту отмахнуться.       Почему все девушки влюбляются в хорошее отношение и придумывают какой-то потаённый смысл фраз, на деле являющихся лишь банальной вежливостью?       — Прости, — начинает Теру, медля и тем самым давая себе мгновения на размышление. Надо быть мягким, но при этом прояснить всё сразу, не давая ложной надежды. Иначе он причинит слишком много боли. — У меня уже есть та, кого я люблю, и... я просто не могу встречаться с кем-то, помимо неё. Я пообещал.       Каждая фраза, сказанная с виноватой улыбкой и лёгким румянцем на щеках, является лишь частично правдой, да и в совершенно исковерканном виде. И Теру за неё не стыдно: это гораздо лучше и менее болезненно, чем сказать, что он не заинтересован в отношениях с кем-либо, и в особенности с той, кого знает лишь пару минут. Лучше сразу мягко огорошить и сделать так, чтобы она не посчитала это своей виной.       — Да? — с шумом выдыхает девушка, до боли в ладонях сжав подол юбки. И без того румяные щёки заливает краска стыда, и она только и делает, что смотрит вниз, на подошву своих башмаков. Теру на секунду кажется, что она вот-вот расплачется, и он уже начинает подбирать нужные слова для утешения, но это и не нужно. — Спасибо за то, что рассказал и потратил на меня своё время. Желаю... вам с твоей девушкой удачи. Прости.       Фальшивая, надтреснутая улыбка на чужих губах смотрится донельзя неестественно, и Теру искренне жаль. Жаль, что ему приходится вновь разбивать чужое сердце, жаль, что в него вообще влюбились. Просто жаль. За всё.       Девушка говорит скомканное «до свидания» и торопливо убегает, оставляя Теру одного. Устало вздохнув, он поднимает со скамейки остывший кофе — карамельный латте из ближайшей кофейни — и делает последний глоток. Слишком сладкий, почти приторный. Его создатель не удосужился как следует перемешать гору сахара на дне, и поэтому сейчас Минамото болезненно морщится от вкуса. Ужас. Как его вообще можно пить?       Мысль, что он что-то забыл, тревожно вертится в голове. Только что? ***       Теру Минамото никогда не был идеалом.       Он не был идеалом ни тогда, когда с сияющей улыбкой поздравлял от лица ученического совета всех школьников с началом нового учебного года, ни тогда, когда благодарно кивал, услышав от учителей, что он, как всегда, безупречно сдал экзамены.       И, чёрт возьми, он не был идеалом, даже будучи лучшим учеником школы, президентом учсовета, примером для подражания для свои кохаев, многообещающим экзорцистом и мечтой почти каждой девушки, обучающейся в старшей академии Камомэ (а вот это действительно странно, он вообще этого понять не может), и всем вместе взятым. Он не был идеалом.       Он был Теру Минамото.       Парнем, который взвалил на себя слишком многое: невыносимые тренировки с самого детства, чтобы защищать обычных людей от нечисти, заботу о младшем брате и сестре, а также попытки уберечь их от боли, уготованной экзорцистам, учебу на отлично, огроменный вклад в школьную жизнь и... сохранение улыбки на своём лице.       Слабо приподнятые уголки губ должны быть всегда, независимо от того, насколько ему плохо.       И плевать, что он не высыпается, и, приходя после изгнания очередного ёкая, с трудом переставляет ноги от изнеможения, он должен улыбаться так, словно всё так и должно быть. Что это в порядке вещей.       Теру Минамото пытается быть идеалом, но быть и пытаться — разные вещи.       Что же поделать, если он не может позволить себе потерять доверие людей, искренне верящих, что идеальный Теру Минамото всегда поможет и исправит ситуацию? Если он чувствует себя обязанным быть несломимой опорой и поддержкой для Коу, по глупости влипающего в разные неприятности, и прятать его от всех мук, что выпали на долю Теру?       Ничего. Только смириться и постараться лечь пораньше, чтобы набраться сил для следующего дня. Тяжёлого и выматывающего. Ну, или высказаться тем людям, с которыми он может вести себя сколько-нибудь искренне и говорить о своих проблемах... которых, разумеется, нет, он же и так со всем справляется!       Их немного, человека три-четыре, но от этого всегда становится немного легче.       Первый, неожиданно, Аканэ Аой — упрямый парнишка, помешанный на своей подруге детства и ставший ради её спасения одной из школьных тайн. Как вице-президент он неплох, хотя бы помогает расслабиться после тяжёлого рабочего дня, выступая в качестве груши для битья и оказываясь связанным четками в разных позах под потолком. После этого он злобно шипит и плюётся желчью на забавляющегося Теру, но это выглядит лишь забавно и жалко. Придает немного сил на то, чтобы справляться с грудой ответственности.       Далее — Аой Аканэ, с которой он пересекается редко. Довольно милая, натягивающая маску безупречности на свое лицо девушка, которая, утопая в чужом внимании, постепенно задыхается от этого. Строит из себя беспомощную принцессу и всегда ждёт, когда её спасут, но это можно понять. Аканэ же приходит ей на выручку, да? Значит, это не слишком-то и глупо.       Третий человек — Коу, его младший брат, с которым он время от времени позволяет себе показывать недостатки, по типу абсолютно разрушительного неумения готовить и нормально отдыхать. Вообще, любимое, хоть и до обидного редкое проведение досуга — это время в кругу семьи. Он, Коу и Тиара.       Сказать, что он их любит — значит не сказать ровным счётом ничего. Для Теру они самые дорогие люди на свете, которых он будет защищать и поддерживать до полного изнеможения.       Что он, в принципе, и делает.       Теру уже на автомате улыбается поздоровавшимся с ним одноклассницам и говорит вежливое «доброго вечера», сам того не отслеживая. Привычка.       И вот, ставшая донельзя родной дверь кабинета студсовета, за которой он потратил сотни часов в попытках нормально организовать школьные мероприятия, просчитать бюджет и расписать нужные материалы. Не сказать, что это было сложно — скорее утомительно.       — Сударь, это наглость! — стоит Теру войти, как на него обрушивается тайфун по имени Химо Хасэгава. — Отправил Аканэ-куна черт знает куда, меня оставил разгребать документы, а сам ушел и, мало того, ещё и мой кофе украл. Вообще ни стыда ни совести, попросить же можно было — я бы поделилась.       Теру замирает, с трудом сдержавшись, чтобы не ударить себя по лбу. Совершенно забыл, что приторный кофе, который он выпил, был не его.       И, вдобавок ко всему прочему, четвертым человеком в его списке была Химо Хасэгава, второгодка, вступившая в студсовет в этом году из-за того, что ему, Теру, очень нужна была информация о проделках своего брата из первых уст. Собранные в неряшливый хвост фиолетовые волосы, тусклые и чертовски уставшие зелёные глаза, под которыми располагаются тёмные круги. Вот она, похоже, спала ещё меньше Теру, но не из-за работы, а из-за бессонницы.       Что-то её очень сильно тревожит второй месяц, но признаваться она не торопится.       — Разве? — он слабо улыбается и ставит пустой стаканчик перед ней, наблюдая, как она берет его в руки и легонько встряхивает, чтобы убедиться, что весь кофе оказался в желудке президента. — Тогда в чём проблема, если бы ты и так со мной поделилась?       — В том, что ты не попросил. Если бы ты попросил меня, как нормальный человек, и я бы поделилась — это был бы жест доброй воли. А так, это грабёж – открытое хищение чужого имущества, как мы знаем из курса обществознания.       — Прости-прости, я не хотел, — смеётся он и располагается на скрипучем кресле на колёсиках. На более новое у них бюджета не хватает, хотя он уже не раз задумывался об этой покупке. — Просто... получилось так. Я тебе новый куплю, договорились?       — Как так получилось, что и ты, и Нацухико-кун решили меня объесть? Причём одновременно? Это сговор?       — На самом деле, всё так и есть. Мы с ним нарочно воруем твою еду, а затем запираемся в подсобке и едим её. Надо же как-то жизнью наслаждаться, поэтому тебе об этом не говорили, — подыгрывает Теру, улыбаясь.       И улыбка эта не злорадная, не как при общении с несчастным Аканэ. Просто ему нравится видеть эту досаду и злость на привычно уставшем и подавленном лице вместо слëз и размазанных по носу соплей или крови: общаясь с его младшим братом и влезая во все передряги, она иначе и не смогла бы. Хотя, кажется, Хасэгаве и выбора не давали.       Она просто плывёт по течению, потихоньку начиная захлёбываться в собственных проблемах...       — Вредный ты, — со вздохом говорит Хасэгава, выбрасывая пустой стаканчик в мусорку. — Вредный и противный.       — Как грубо, Хасэгава-чан, где же твоя тактичность? — шутит Минамото, наклонив голову набок.       — А где твоё уважение к моим вещам и моему драгоценному времени? — отвечает она той же монетой. — За эти месяцы, что мы вместе работаем, ты из примера для подражания превратился в... себя. Стыдно это признавать, но мне это даже нравится.       — Тебе нравится, когда я пью твой кофе и оставляю в одиночестве с кучей несделанной работы? — не верит своим ушам Теру и приподнимает светлые брови, блеснув голубыми глазами. — Я не ослышался? Хасэгава-чан, ты меня поражаешь.       Тот же Аканэ всегда ругается и называет его гадëнышем, когда Теру ведёт себя не как принц школы и президент учсовета, а как он хочет себя вести. Обещает расправиться с ним за все унижения и терпеть не может его настоящий, небезупречный характер: саркастичный и любящий поиздеваться. Противоположный тому, что Минамото обычно показывает публике.       Поэтому слышать добрые слова после того, как он натурально подставил хорошую подругу, ну... непривычно и немного неловко.       Но тем не менее по-странному приятно.       — Я сказала, что мне нравится твоя вредность, а не то, что ты пьешь мой кофе, — хмурится Хасэгава. — Мне хорошо с настоящим тобой, который ведёт себя не всегда адекватно и замечательно, как по учебнику хороших манер, а показывает какие-то свои не шибко-то приятные недостатки. Твои попытки соответствовать статусу чувствуются, и это нагнетает. А сейчас ты... противный, но искренний. За кофе прощаю.       Она отворачивается, стушевавшись. Если в начале своей речи она придерживалась какой-то мысли и говорила складно, то под конец стало очень и очень тяжело. Химо даже не уверена, правильно ли она выразила мысль и без ошибок ли, но... посыл же понятен, да?       — Мне... приятно это слышать, — через секунду заминки признается Теру, выглядя невероятно благодарным. — Я правда такой противный?       — С Аканэ-куном — особенно.       — Ну, он заслужил такого отношения, — невозмутимо пожимает плечами парень, отмахнувшись от вице-президента, как от жалкой и надоедливой моли. Аканэ примкнул к нечисти и теперь постепенно разрушает школу, подвергает всех учеников опасности и в целом ведёт себя как-то вызывающе, не хвалить же гада за это? — А с тобой я противный?       Искренне интересующий его вопрос слетает с языка прежде, чем он успевает его обдумать. Хотя, разве это плохо? Сейчас он не идеальный принц школы, которому надо контролировать каждое сказанное им слово, а простой семнадцатилетний парень по имени Теру Минамото, в меру ответственный, добрый и вредный, который может задавать глупые вопросы девушке, к которой испытывает положительные чувства.       — В меньшей мере. Кстати, что это за бумажки лежали на моём столе? — переводит тему девушка, указывая на лежащие перед ней чуть сбоку документы.       Они сливаются с остальной грудой бумаг, которые надо разобрать, поэтому Теру приходится сосредоточиться и хорошенько приглядеться, но когда в его взгляде мелькает узнавание, он понимает, что пора прекращать валять дурака. Впереди ещё очень много работы и до ужаса мало времени.       — Заявления о внесении предложений по изменениям в школьных правилах и политике, — говорит он с невозмутимой улыбкой, тем не менее вызывая этой фразой волну мурашек у Химо.       — Ох ë... бен-бобен. Опять? Я от прошлых гениальных идей не оправилась, а тут уже новые.       Теру не может не позабавиться с её уморительного выражения лица: он обходит её со стороны и с интересом заглядывает в полные отчаяния глаза, от такого ужаса даже засверкавшие каким-то светом жизни и осознанности. Это до того очаровательно и смешно, что сдержаться попросту невозможно. Между тем он берёт документы в свои руки, перелистывает пару страниц, а затем, без предупреждения, наклоняется чуть вбок и целомудренно чмокает Хасэгаву в щёчку.       Она не успевает вернуть себе дар речи, как сразу же за этим действом следует честное обещание полушепотом, в которое ей по-настоящему хочется верить.       — Обещаю, что больше твой кофе не трону. Ну, по крайней мере, не весь... глоточком же поделишься?       Теру Минамото даже не близок к идеалу. С его характером и шутками это невозможно, слишком уж они специфичны, но... так ли важен этот образ, когда можно снять его и повесить на крючок, как пальто, до нужного момента, а пока быть собой с близкими ему людьми?