бесы и детишки
6 июня 2024 г., 20:14
Толпа из горожан становилась непроходима с самого раннего утра, стоило солнцу немного подарить света, дабы улицы были видны, как люди уже начали торговать, подсчитывать прибыль и устраивать поединки на те или иные призы.
Стражники аккуратными толпами прочищали улицы, стараясь поддерживать безопасность, ища в толпе любой намек на воровство. Под ногами бегали сбежавшие куры, где-то на крышах взлетали голуби, оставляя после себя падающие с неба перья. Кому-то на голову припадало птичье дерьмо — к деньгам, как говорится. Кому-то стоило бы уберечь падающие бутыли со свежим молоком. Кому-то рыбу — свежую, еще дергающуюся, которую в наглую пытались украсть полудохлые коты. Их зачастую метлой разгоняли недовольные старухи, чей хруст костей слышался отчетливее, чем звон колокола, оповещающий о десяти утра.
Где-то подле каменных стен города и деревянных досок оповещения сверкала ни в чем не выделяющаяся стать в капюшоне. Мальчишка, чье имя и место проживание никому неизвестно, обдирал давно не действующие бумажки. Какой-то бедный малыш наверняка пытается заработать копейку на прокормление семьи — чем занималось немало детей в королевстве.
Никого не интересуют хлопоты других, пока они не касаются их самих.
Поэтому на этого мальчишку было наплевать всем, даже тому, кто дал ему задание сорвать все листовки, объявления, новостные бумажки и вырезки с газет за каких-то жалких три монеты, чего хватит только на заплесневелый хлеб.
Мальчишка старательно когтями обдирал деревянную доску, пытаясь сорвать туго приклеенный листок. Получилось содрать какой-то краешек бумаги, усложняя себе задачу. Кто-то потрудился на славу, не жалея клейкой жидкости, полностью погрузив листок в нее. На оборванном листе что-то писалось о давней пропаже: В очередной раз украли ребенка 6 лет. Просим вас оповестить мэра, если вы видели девочку с красными лентами вплетенные в косички…
Девочка не была найденная, а все вывески о ее пропаже нужно было обдирать ему. В кармане найти острый и тонкий осколок какой-то металлической платины не доставило труда. Ногти неистово ныли и начинали кровоточить от бессовестных обдираний, он и вовсе позабыл об украденной вещице, стараясь прятать ее от глаз людских, дабы те не узнали, что он что-то да своровал, пусть эта кража и была вовсе незначительная.
Сзади него послышался медленный и звонкий топот конских копыт.
Изначально он не обратил какого-либо внимания — услышать звон копыт на людных улицах было обыденным делом, здесь часто виднелись лошади, тянущие повозки иль разные тяжести на себе. Стоило ему усерднее пытаться отодрать приклеенный лист украденной платиной, как на его голову ложится тяжелая мужская рука, которая аккуратно разворачивает мальчишку на себя.
Он поспешил спрятать в карман сворованный кусок железа и запуганными глазенками глядел, как над ним возвышался крепкий мужчина на коне. Тот внимательно изучал бледного и грязного в обносках мальчишку, что начинал мелко дрожать под его рукой.
— П-простите, ш-шериф В-ваймак…?
Мужчина убрал руку с головы мальчика, слез с коня и из-за своей длинной накидки достал какое-то объявление, на коем был изображен человек. Почти человек. Что-то в нем чувствовалось нечеловечное. Такие же бумажки с изображением молодого коварного парня, чья хищная и наглая ухмылка заставляла принять этого человека за злодея, мальчишка видал немало, ведь он собственноручно обдирал каждый листок на стенах городка.
— И тебе не хворать, — кивнул в знак приветствия шериф, закрывая глаза на испуг мальчика. Он пальцем указал на портрет парня и уверенно спросил: — Видал его? Рыжие волосы, голубые глаза. Руки такие черные с длинными когтями.
— Д-да, сэр! — закивал мальчик настолько дрожащее, что казалось его голова отвалиться от таких интенсивных кивков.
Мальчик молчал и продолжал кивать. Ваймак потер устало переносицу, спрятал лист во внутренний карман накидки, и снова спросил:
— Ну, так? Где же ты его видел?
Вопрос заставил мальчика вдавиться воздухом, когда щеки от стыда заалели.
— П-прошу п-прощения… Я видел его недалеко от Арки на главной площе, он направлялся на К-колумскую улицу, он яро взбирался п-по лестнице на крышу д-дома с22, у него т-тогда капюшон слетел, и я увидел р-рыжие волосы и его р-роги.
Сомнения, что рыжеволосым парнем являлся тот, кого ищет шериф, не было: в городке Пальметто был только один единственный человек с рыжими волосами, да торчащими рогам. Его знали все, но о нем ничего не было известно. Он был раздражающим в глазах пятном, кое видно, но убрать его али поймать было невозможно. Он казался таким досягаемым, но стоит направиться в его сторону — он бесследно исчезает прямо перед глазами. В этом была вся натура этого беса. Этот бес в очередной раз украл ребенка и наверняка сейчас пробирается в чей-то дом, да ворует малышню. Эти бесы становятся невыносимыми каждый раз, когда наступает фестиваль алой луны.
К Ваймаку подошел один из его подопечных, спрашивая о том, стоит ли им отправиться на поиски беса. Шериф заверил, что в этом нет нужды, дождался, пока стражники скроются с глаз и повернулся назад к мальчишке, одаривая того благодарным кивком и мешочком из овечьей шкуры, в коем звенели бронзовые монетки. Мальчишка поскользнулся об собственное недоумение, ухватился за гроши, пряча их от сторонних глаз себе за пазуху и, хотел было поблагодарить шерифа, но тот успел раствориться в толпе, оставляя своего коня прямо перед мальчиком. Животное издало громкое фырканье, заставив того испугаться и удрать с места как можно быстрее.
Такого количества монет ему было достаточно, чтобы прожить как минимум две недели.
Ваймак рьяно пробирался сквозь толпу, да пытался пробраться к одной таверне, где народа с утра быть много не должно. Внутри него была тревога. Тревога за детей. Тревога за матерей, кои переживают пропажи своих детей, а все из-за кучки бесов, что бегают по городам, не скрываясь. Они крадут детей, и все знают, что если пропал ребенок — вероятно дело рук бесов. Чем ближе фестиваль алой луны, тем больше бесы крадут детей. Люди привыкли видеть в толпах бесов. Люди свыклись с мыслью о том, что бесы рядом, что они где-то в этой же толпе. Но долго бесы свое место меж людей не продержали — красть детей начали, да в грязь упали.
Люди беса видать видали, но никогда не знают, где же тот обитать мог, где же он сейчас. Поймать беса — неимоверно сложная работенка, никому из шерифов не давалось такое провернуть. Только одному. Эндрю Миньярду, к которому Ваймак сейчас пробирался через толпу горожан, через бегающих кур, через идущих повозок и дохлых рыб под ногами, кои тянут коты. Таверна не пустовала, как он ожидал. Люди в самый разгар утреннего рынка решили опробовать новый вид пива, о котором заявляла вывеска у Таверны. Эту вывеску, клочок бумаги, мог заметить только тот, кто по улицам с подзорной трубой выхаживал.
Ваймак пробирается между столов, между гама и звуков бьющихся стаканов. Ему не доставит труда отыскать здесь Эндрю — один одинёхонький сидит в самом углы таверны. Сидит за пустым столом, да пальцем обводит кружку свежоналитого рома, кой, видимо, и допивать ему не хотелось. Скука наверняка вновь захлестнула этого мальчугана. Ваймак движется к нему, стоит около стола долгую минуту, пока Эндрю не смотрит на него с вопросом в глазах, пока он смотрит так, что дожидается, когда Ваймак развернется и уйдет от него. Но Ваймак лишь достает подтверждение своей личности и говорит:
— Сэр, я шериф Ваймак… — он не успевает договорить, как Эндрю машет ему, приглашая сесть напротив.
— Успокойтесь, шериф, я знаю, кто вы такой, а вы знаете, кто я такой, так что давайте без формальностей и сразу перейдем к делу, ведь то, за чем вы ко мне заявились уже убегает не пойми куда. Вы же хотели поговорить со мной о рыжем бесе, кой разгуливает по уличкам? — Эндрю отставляет от себя кружку рома, смотрит прямо в глаза Ваймаку, выгибая брови и складывая руки на груди, опираясь на спинку шаткого стула.
— Именно так. Близится фестиваль алой луны, и боюсь, что бес в нашем городе нацелен на детей 5-7 лет.
— Хорошо, подготовьте деньги для меня, а так же тюремную камеру для этого беса, облейте граты святой водой и что-то там еще, что делают для бесов.
Эндрю встает из-за стула, берет свою накидку со стула и уходит, так и не допив свой ром.
Ему даже напрягаться незачем. Он уже знает, где этот бес, Натаниэль.
***
Натаниэль сидит на подоконнике одного из домов, да выглядывает на улицу — нет ли никого, кто мог бы его поймать али заметить. Но улица, на которой он дитя нашел, была почти что безлюдной. Он сидит на деревянной раме, выгнутыми рогами упираясь в нее. Окно скрипело да пошатывалось от ветерка, а Натаниэль только что и делал, что поглядывал на маленькую девочку пяти лет, что мирно спала в этот день, пока горожане трудились не покладая рук. Она мирно спит, она наслаждается предоставленным сном и даже не осознает, что на нее глядит бес, кой собирается ее украсть. Натаниэль даже не чувствует, даже не ощущает, что около него проходит кто-то. Кто-то резко тянет его за накидку, да Натаниэль громко падает на землю, ударяясь об каменную дорожку. Этот кто-то не держит его — кидается окна в детскую спальню закрыть. Натаниэль даже не глядит, кто это. Он только немедленно рыпается в сторону, чтобы сбежать отсюда. Адреналин подскакивает в его голове, а улыбка интереса незаметно расползается по его лицу, когда этот кто-то тянет его за капюшон и садится прямо на него. — Стоять, чертенок, — смотрит задорно на него Эндрю, почти высокомерно улыбается краешками губ. Натаниэль смотрит на него невинными голубыми глазками, да моргает своими рыжими ресницами, расслабляясь под тяжестью Эндрю. — Рад вас видеть, сэр, — Натаниэль улыбается неимоверно лучисто, неимоверно невинно, что не скажешь, судя по его портрету, что развешан по всему городу. На бумажках Натаниэль — коварный бес, что жестоко лишает семей их детей, но в руках Эндрю, под его взглядом — Натаниэль невинный чертенок, кой провинился разве что в том, что ослушался Эндрю. — Вновь детей воруешь? — выгибает бровь Эндрю и близко-близко приближается к лицу Натаниэля. — Ни в коем случае, сэр, — весело улыбается Натаниэль, оголяя свои острые до невозможности клыки. Эндрю смотрит в его глаза, пристально, не верящее, а потом целует. Нежно, не прикасаясь к Натаниэль. Поцелуй теплый, клыки Натаниэль не выпускал, но вот незадача. Он чувствует, как на его черные смоляные руки с длинными когтями нацепили железные наручники. — Пойдем, чертенок, посидишь в клетке, пока фестиваль не пройдет.
